Глава 14: намерение

В голове у Ги Хуна было пусто.

Когда он очнулся, то увидел не прерывистые, ужасные ночные кошмары, которые преследовали его каждый раз, когда он закрывал глаза, а поразительно пустую пустоту. Белую, как стены в его последнем сне. Белую и бесконечную, как бы далеко он ни убегал от неё. Единственным звуком в его ушах был громкий шум помех, такой оглушительный, что он поглощал всё вокруг.

Всё, что он делал, всё, что он мог делать, — это лежать в постели, слишком ошеломлённый, слишком сонный и дезориентированный, чтобы пошевелиться. Перед глазами всё двоилось, было размыто. Голова раскалывалась, наверное, сильнее, чем когда-либо прежде, как будто кто-то взял молоток и начал яростно бить по ней. Он был полон решимости не останавливаться, пока его череп не треснет и от него не останется лишь лужа крови и мозгового вещества.

Он не мог представить себе, что произошло. Он пытался, но ничего не получалось.

Застонав, Ги Хун попытался перевернуться на бок, желая натянуть подушки на голову, как будто это могло хоть немного унять пульсирующую боль в затылке. Его тело сопротивлялось движению, он попытался снова — сопротивление не ослабевало. Разочарованно застонав, Ги Хун попытался опустить руки и упереться ими в матрас. Но понял, что не может этого сделать.

Он не мог этого сделать, потому что был привязан к кровати.

Его зрение начало проясняться, и он увидел полоски чёрной ткани. Длинные толстые полоски, которыми его запястья были привязаны к изголовью, а лодыжки — к ножке кровати.

В голове у Ги Хуна больше не было пустоты.

Всё вернулось, обрушившись на него холодной и тяжёлой волной, как прилив. Ложь. Игла. Всё, что он видел в кабинете Ин Хо, — как все фрагменты начали складываться в единую картину.

Теперь Ги хун знал. Он не утверждал, что знает все, но был уверен, что знает достаточно.

Достаточно, чтобы понять, что он облажался.

Он напряжённо размышлял, почти надеясь, что незваный гость что-нибудь скажет. Похоже, тот ещё не вернулся.

Он не сомневался, что так и будет. Сейчас он слышал только ту же статику, что и во сне.

Ги Хун извивался в путах, пытаясь освободиться, но они были связаны так крепко, что он практически не мог пошевелиться вообще. Как будто кто-то был полон решимости удержать его на месте.

Потому что именно это и происходило, не так ли?

Его сердце забилось так же сильно, как и голова, мышцы горла напряглись и сжались. Комната, которая когда-то была такой уютной и манящей, теперь казалась тесной и душной. Ему казалось, что стены смыкаются вокруг него, сдавливают его дыхательное горло и заставляют задыхаться от собственных прерывистых вздохов.

Всё повторялось — все те ужасные вещи, которые он видел как в своих воспоминаниях, так и в недавних событиях. Доктор Чэ...Доктор Чэ тоже всё это время лгала ему. Она никогда не была на его стороне — была ли она вообще настоящим врачом или просто человеком, которому Ин Хо платил, чтобы манипулировать им?

Ги Хун не мог больше оставаться в таком положении. Он был похож на ягнёнка, которого ведут на заклание, и таким бы он и стал, если бы пролежал здесь ещё немного. Он безнадёжно извивался и кряхтел в своих путах, но всё было напрасно. Они были слишком тугими — ткань была болезненно тугой, и попытки высвободиться только усугубляли ситуацию.

Щелчок. Дверная ручка повернулась.

Ги Хун в изнеможении откинулся на кровать. Он не сводил глаз с двери, которая открылась, и на пороге появился Ин Хо.

Сначала он не вошёл. Остался там, в неосвещённом коридоре. Окутанный тьмой, он был всего лишь тенью, парящей в воздухе. Если не считать его глаз... это было то, что Гихун всегда мог разглядеть. То, от чего он никогда не смог бы избавиться, — то, как они смотрели на него, прямо сквозь то место, где Гихун лежал на кровати и смотрел на него в ответ.

Когда Ин Хо вошёл в комнату, в ней царила холодная, гнетущая атмосфера. Ничего похожего на тепло и уют, которые всегда окружали его мужа.

от Него муж.

Нет.

Несмотря на всё, что только что произошло, Ги Хун так и не понял, кто такой Ин Хо. Он знал только, что тот определённо был не тем, за кого себя выдавал. А человек в маске — кем был этот человек в маске? Были ли они с Ин Хо связаны? Было ли всё это связано с тем, что он видел?

Так и должно было быть. Так и должно было быть.

“Кто ты такой?” - спросил я.

Ги Хун поймал себя на том, что задаётся этим вопросом снова. Что-то в этом вопросе казалось ему таким знакомым.

Ин Хо остановился в нескольких шагах от кровати. Наклонил голову.

— Кто я такой? — повторил он с издёвкой. — Кто я... Я твой муж, Ги Хун. Ты это знаешь.

— Нет. Нет, не знаю. Ты не... ты не...

— Да. Я так и есть.

Инхо прищурился. Гихун заметил, как напряглась его челюсть и слегка дрогнули губы.

“Я мужчина, за которого ты вышла замуж, мужчина, который любит тебя. Тот, кто заботился о тебе все это время — в болезни и здравии. Пока смерть не разлучит нас.... Это клятва, которую я дал. Вот кто я такой...

— Прекрати! — рявкнул Ги Хун, рванувшись в путах и резко выпрямившись.

«Хватит нести чушь, хватит лгать! Скажи мне, кто ты — кто ты на самом деле — потому что ты не... ты не мой муж, ты не он».

Ги Хун понимал, что ему не следовало этого говорить. Это, несомненно, была правда, и Ин Хо мог сколько угодно это отрицать, но слова — это одно. А вот спокойная ярость, читавшаяся на его лице, — совсем другое.

«...ты сомневаешься в моих словах?» — сказал он. «После всего, что я сделал для тебя... для нас... ты смеешь сомневаться во мне?»

Стоило Ги Хуну моргнуть, как Ин Хо уже навис над ним. Он с силой сжал связанными запястьями руку Ги Хуна, заставив его вскрикнуть. Он сунул ему в лицо руку — ту, на которой было кольцо. Кольцо, которое теперь смотрело на Ги Хуна как на какую-то жестокую, извращённую шутку.

— Это для тебя ничего не значит? Ин Хо выпятил подбородок, на его шее запульсировали вены. Его голос звучал низко и хрипло.

«Неужели я ничего для тебя не значу?»

Ги Хун открывает рот, чтобы ответить.

В то же время он вспомнил об этом. Более приятное воспоминание — о том дне, когда Ин Хо купил ему это кольцо. Он опустился на одно колено и надел кольцо ему на палец, а Ги Хун в смущении закрыл лицо руками.

«Ты не помнишь, какие клятвы мы дали, — сказал он. — Я не знаю, вспомнишь ли ты когда-нибудь. Но я обещаю, что всегда буду рядом и буду заботиться о тебе. До самой своей смерти я буду рядом с тобой. Я никогда тебя не брошу, никогда не оступлюсь — я буду твоим, а ты будешь моей, навсегда».

Гихун вернулся, чувствуя, как по щекам текут тёплые слёзы.

— ...я думал, что да.

Он пробормотал это. Губы Ин Хо, которые до этого были плотно сжаты, на мгновение дрогнули.

Гихун подумал, что так и есть. Инхо, как обычно, снова стал напряжённым. Он снова натянул маску на лицо, прежде чем Гихун успел что-то разглядеть.

Маска....

«Кто ты такой?»

— умолял Гихун, и из его груди вырвалось рыдание. Он должен был знать. Ему нужно было знать. Инхо по-прежнему не отвечал, и Гихун задрожал, забился в путах ещё сильнее и зарыдал ещё громче.

— Скажи мне, пожалуйста!

Ин Хо посмотрел на него и вздохнул с терпеливым раздражением. Почему-то сейчас он выглядел более собранным, и это было даже хуже, чем любой видимый гнев. Ги Хун отвернулся и зажмурился, когда Ин Хо начал вытирать его слёзы, нежно поглаживая большими пальцами его раскрасневшиеся щёки.

— Мой бедный Ги Хун... — проворковал он. — О, мой бедный ягнёнок, я так на тебя надеялся. Я думал... что если дать тебе достаточно времени, любви и заботы, ты снова будешь счастлив.... Думаю, я сам виноват в том, что был так нетерпелив. Я слишком многого от тебя хотел, слишком многого ждал, слишком рано...»

Инхо выпрямился и спокойно затянул ремни на запястьях Гихуна. Гихун заёрзал от давления, от того, как ткань обжигала его кожу.

«Но я обещаю, что не остановлюсь, пока всё не станет как прежде», — Ин Хо в последний раз решительно потянул за ткань. «Вот увидишь, всё встанет на свои места, как и должно быть…»

— Отпусти меня, — слабо взмолился Ги Хун, жалобно глядя на Ин Хо. — Пожалуйста, отпусти меня...

— Боюсь, я не могу, дорогая...

Вот оно, это чёртово прозвище. Ги-хун терпеть его не мог и больше никогда не хотел слышать.

— Простите, но... это было бы слишком рискованно.

«Отпусти меня идиот!» — завопил Ги Хун ещё громче, извиваясь в путах. Он обмяк, покорно опустив голову, и захныкал, икая.

— Пожалуйста, Ин Хо... Я не... Я не понимаю. Почему? Почему ты так поступаешь — ты солгал мне-- ты мне лгал — ты отравил меня...

Ин Хо зажал рот Ги Хуну, чтобы тот замолчал.

— Защитил. — Ин Хо огрызнулся в ответ. — Я защитил тебя. Я спас тебя. Ты сейчас не понимаешь, но поймёшь. Ты поймёшь, я об этом позабочусь.

Он отступил назад и полез в карман.

«Итак, напоминание о приёме лекарств уже прозвучало довольно давно... и, насколько я помню, доктор Чэ был очень настойчив в том, чтобы вы принимали их каждый день...»

Ин Хо открутил крышку от пузырька с таблетками, который он достал, и высыпал горсть в руку, чтобы Ги Хун мог её видеть. От одного вида таблеток у Ги Хуна во рту появился горький привкус, и, хотя он знал, что не сможет, он попытался отстраниться, глупо мотая головой в попытке избавиться от этого ощущения.

— Н-нет... нет, я не хочу...

— Не будь неразумным, Ги Хун. Откройся.

— Нет! Нет--

«Открой. Вверх.

Нетерпеливые пальцы впились в челюсть Ги Хуна, с трудом разжимая её. Ужасная, отвратительная горечь — та самая горечь — наполнила рот Ги Хуна, когда Ин Хо запихнул в него таблетки, а затем захлопнул его рот с такой силой, словно захлопнул дверь. Он держал руку на его лице, впиваясь ногтями в мягкую плоть щёк Ги Хуна так глубоко, что оставались синяки. Гихун задрожал от его прикосновения, понимая, что Инхо не отпустит его, пока он не проглотит.

Это была единственная причина, по которой он это сделал. Таблетки с трудом проталкивались в горло. Грубо и сухо, без глотка воды, который часто сопровождает их приём.

Ги Хун подавился, его вырвало, как только Ин Хо убрал руку. Он почувствовал, как тот схватил его за подбородок и притянул к себе. Похлопал его по лицу, почти дразня.

— Ну вот, неужели это было так сложно, как ты думал?

Освободив Ги Хуна, Ин Хо в последний раз взглянул на путы. Как будто их можно было сделать ещё туже.

«Я вернусь, чтобы проведать тебя позже. Ты знаешь, где меня найти, если тебе что-нибудь понадобится до моего возвращения».

— Подожди… нет-нет, не надо… — слова Ги Хуна слились в неразборчивый поток. Его затягивало в туман, он не хотел возвращаться в этот туман, только не снова—

«Ин-хо, не бросай меня здесь!»

Дверь захлопнулась. Ин Хо ушёл, оставив Ги Хуна в полубессознательном состоянии. Он то приходил в себя, то снова терял сознание, но чаще всего пребывал в странном промежуточном состоянии. Он завис в подвешенном состоянии, парил, а потом упал. А потом снова воспарил.

тик-так, тик-так.T Постоянный стук, часов не видно. И так без конца.

Ему ничего не оставалось, кроме как ждать. Думать, что он едва мог делать из-за сильного воздействия наркотиков. Он хотел, чтобы голос вернулся, он не думал, что будет скучать по нему, но это было так.

Чан ми.

Где была Чанми? Ему хотелось, чтобы она была здесь. Он беспокоился, всё ли с ней в порядке, ведь он не видел её с тех пор, как она спрыгнула с дивана после прихода доктора Чэ. Бедняжку всегда было легко напугать. Он помнил, как она вскакивала с места, когда он включал посудомоечную или стиральную машину, как шипела на жужжание пылесоса, глядя на него широко раскрытыми испуганными глазами со своей кошачьей башни. Разразившийся во время визита доктора Чэ хаос, скорее всего, заставил её спрятаться где-нибудь, и Гихуну было больно представлять, как она мяукает и шипит от страха, свернувшись калачиком под диваном и в отчаянии размахивая хвостом.

Он надеялся, что Ин Хо ничего ей не сделал.

Он не думал, что у него получится, но всё же надеялся.

В его сознании то появлялся, то исчезал туман. Туман становился всё гуще и гуще, пока не рассеялся, и Ин Хо вернулся в комнату. Ги Хун, очнувшийся от наваждения, почти не отреагировал на его появление. Он увидел, что Ин Хо несёт поднос с едой. Должно быть, было время обеда — или ужина? Шторы были так плотно задёрнуты, что Ги Хун не мог разглядеть, светло на улице или темно. Будильник на его прикроватной тумбочке пропал несколько дней назад, и теперь он не знал, который час.

— Ну, так гораздо лучше, не правда ли? — заметил Ин Хо, присаживаясь рядом с ним. — Я рад, что ты наконец успокоился. Может, теперь ты станешь более цивилизованным…

Он поставил поднос на стол, снял крышку и показал, что под ней: тарелка с пулькоги, тарелка поменьше с листьями периллы и кочхуджаном и небольшая миска с коричневым рисом.

Ни одно из этих блюд не выглядело и не пахло аппетитно.

Ги Хун резко вскочил, насколько это было возможно. Ин Хо быстро закрыл за собой дверь, в отличие от других случаев, когда он оставлял её открытой, чтобы Чан Ми могла проследовать за ним в комнату. Её нигде не было видно, она не царапала и не скреблась в дверь, и от этого у Ги Хуна ещё сильнее упало сердце.

— Чанми... — прохрипел он. — Где...

Ин Хо лишь равнодушно хмыкнул и аккуратно разложил столовое серебро по подносу.

«С ней всё в порядке. Я только что покормил её ужином, тебе не о чем беспокоиться».

Так ли это?

Ги Хуна это совсем не успокоило.

«Знаешь, она скучает по тебе, — сказал Инхо. — Она без умолку кричит с тех пор, как ты сорвался на днях. Я ничего не могу сделать, чтобы она была счастлива...»

Его глаза игриво блеснули — беспощадно, когда он снова посмотрел на Гихуна.

«Может быть, если ты решишь вести себя прилично, я смогу привести её сюда, чтобы она составила тебе компанию. Тебе бы это понравилось?»

— Просто приведи её сюда — пожалуйста, мне нужно её увидеть...

— А теперь потерпи. Давай не будем устраивать ещё одну истерику так скоро, хорошо?

Ин Хо хмыкнул и начал разворачивать палочки для еды, срывая с них тонкую бумагу так, словно она его оскорбляла.

«Я прощаю тебя за то, что было раньше, — очевидно, ты был расстроен и вёл себя неразумно…» — решил он. «Доктор Чэ сказал, что это возможно. Но я великодушный человек и готов проявить терпение, если это поможет. Ты же знаешь, я хочу только, чтобы тебе стало лучше, — это всё, чего я когда-либо хотел. Но ты не сможешь поправиться, если не позволишь себе, если не позволишь мне помочь тебе».

Ин Хо взял тарелку с пулькоги и помешал его. Отрезал кусок мяса приличного размера и предложил Ги Хуну.

«Ты и раньше позволял мне помогать тебе, Гихун. Не думаю, что сейчас что-то изменится».

Гихун посмотрел на него. Он посмотрел на еду, не желая брать её в рот.

— По-другому? — Он презрительно фыркнул. — Посмотри на меня... чёрт возьми, посмотри на меня! Ты связал меня, как будто я твой пленник — я бы сказал, что это чертовски по-другому...

Он замолчал и пригнул голову, когда Ин Хо замахнулся, чтобы ударить. Ги Хун приготовился к удару, но его не последовало. Подняв голову, он увидел, что Ин Хо медленно опускает руку, его грудь вздымается, а ноздри раздуваются.

— Это было предупреждение. Я же сказал, что готов быть терпеливым. Но знай вот что... — сказал он. В его глазах мелькнул мрачный огонёк, который исчез через несколько секунд. — Если ты продолжишь упрямиться, если будешь задавать мне вопросы или бросать мне вызов, будут последствия. Мы друг друга поняли?

Ги Хун стиснул зубы и кивнул. Ин Хо, похоже, это не удовлетворило, и он скривил губы.

«Следи за словами, Ги Хун. Ты понял?»

“Да”.

«Да что?»

Ги Хун сник, но вспомнил, что говорил ему голос. Подыгрывай. Подыгрывай, это всё, что он может сделать.

— Да... сэр. Я понимаю.

Инхо улыбнулся ему в ответ. Гихун смутился и взъерошил волосы.

“Хороший мальчик”.

Взяв палочки, Ин Хо зачерпнул ещё одну порцию пулькоги и выжидающе поднёс её к губам Ги Хуна.

Ги Хун всё ещё не мог в это поверить.

«...можно я просто поем? Ты мог бы просто развязать меня на время... я не буду пытаться сбежать, обещаю...»

Глупый вопрос, понял он, как только задал его. Ин Хо усмехнулся, не отрывая палочек от тарелки.

«Ты даже не выглядишь убеждённым в этом», — заметил он, и Ги Хун сник. «Прости, джагия, я знаю, что наручники неудобны, но если бы я не считал, что они необходимы, я бы не стал их надевать. Пока я не буду уверен, что снова могу тебе доверять, они останутся на своих местах, как и ты. Считайте это ещё одной наградой, к которой нужно стремиться... но до тех пор...»

Он ещё настойчивее подталкивал еду ко рту Ги Хуна. Ги Хун не двигался с места. Он мог думать только о том, как потерял сознание в прошлый раз, когда Ин Хо принёс ему чай. Ин Хо понял намёк и раздражённо посмотрел в потолок.

«Почему ты продолжаешь так упрямиться...»

Он что-то пробормотал, потёр переносицу, а затем откусил кусочек еды и, почти не пережёвывая, проглотил.

— Видишь? Совершенно безопасно. А теперь ешь, я не хочу, чтобы ты голодал. Я не настолько жесток.

Он зачерпнул ещё еды, и на этот раз губы Ги Хуна приоткрылись, пропуская внутрь булгоги.

На вкус оно было сухим и волокнистым. Без какого-либо настоящего вкуса. Но он всё равно тщательно разжевал его и проглотил.

Ему было невыносимо думать о том, что может случиться, если он этого не сделает.

Последующие дни пролетели так быстро, что казалось, будто время вообще не движется.

Жизнь Ги Хуна в той комнате замерла. Большую часть времени он либо пребывал в наркотическом оцепенении, либо блуждал в своих мыслях в те моменты, когда был в полном сознании.

Такие моменты становились всё более редкими.

Он словно попал в чью-то жестокую временную петлю и был вынужден терпеть новую, извращённую рутину. Инхо приходил время от времени, приносил ему таблетки и еду, которую сам ему и скармливал. Он ненадолго отвязывал его от кровати, чтобы помассировать его конечности и убедиться, что они не онемели, и продолжал говорить успокаивающие слова, откровенную ложь, на которую Гихун перестал обращать внимание. На третий день Ин Хо был настолько любезен, что привёл Чан Ми в комнату к Ги Хуну, но всего на несколько минут. Он увёл её так же быстро, как и привёл, несмотря на мольбы Ги Хуна. Он не хотел снова оставаться один, он боялся этого.

Ин Хо знал, что боится этого. Иначе зачем бы он продолжал это делать?

Хуже всего было по ночам, когда он приходил в постель и ложился рядом, обнимая его, как будто это были обычные для них ночи.

Он проигнорировал тот факт, что Ги Хун был привязан к кровати против своей воли.

Он был усерден — слишком усерден в том, чтобы давать Ги Хуну лекарства, сдерживать голос и позволять фрагментам становиться всё более запутанными. Они то появлялись, то исчезали, его кошмары с каждым днём становились всё более искажёнными и бессмысленными — хуже, чем когда-либо с тех пор, как они начались у Ги Хуна.

Иногда по ночам ему вообще ничего не снилось. Он не знал, что пугает его больше.

Ги Хун цеплялся за всё, что мог, охваченный новообретённым страхом, что всё это покинет его, как и раньше.

Он не мог забыть. Он не хотел снова забыть.

Он вспомнил Чон Бэ. Его друг... у него был друг.

У него были друзья.

С ними случилось что-то ужасное. Человек в маске был как-то с этим связан.

Человек в маске был как-то связан с тем, почему он всё это забыл.

Так много деталей собрано воедино и так много осталось.

Поскольку он проводил много времени в одиночестве, а его руки были бесполезны, именно эта головоломка занимала все мысли Гихуна в те мучительные моменты, наполненные тишиной и туманом. Он выходил, возвращался, кое-что чинил, а потом снова уходил. Снова и снова он делал единственное, что могло хоть как-то помочь ему сохранить рассудок.

«...я бы хотел, чтобы ты перестала так сильно отдаляться от меня...»

Во время одной из таких головоломок Ги Хун поднял голову, и кусочки пазла разлетелись в разные стороны от звука голоса Ин Хо.

Иногда он забывал, что находится там. Как бы он ни ненавидел одиночество, в последнее время оно приносило ему гораздо больше утешения, чем его предполагаемый «муж» думал о себе.

Он презирал этот мягкий блеск в глазах Инхо, который смотрел на него. Некоторое время назад он развязал правую ногу Гихуна и теперь осторожно массировал её, медленно совершая круговые движения.

Гихун по большей части перестал с ним разговаривать. Инхо, казалось, был доволен тем, что не отвечал ни на один из его вопросов, поэтому Гихун перестал их задавать и держал всё в себе. Всё, что, по его мнению, могло ещё больше разозлить Инхо. Что бы ни происходило на самом деле, это было выше его понимания, и он часто надеялся, что это какой-то ужасный, кошмарный, извращённый сон. Ещё один из его ночных кошмаров, от которых он в конце концов очнётся в объятиях нежного, доброго мужчины, который его любит.

Ин Хо не был таким человеком. Он никогда не был таким человеком.

Он не стал встречаться взглядом с Ин Хо, упрямо глядя себе на колени. На нём больше не было спортивных штанов, он не помнил, когда это произошло, но он переоделся в одну из тех шёлковых пар пижам, которые хранились в его комоде. Они были мягкими и красивыми. Фиолетовыми, скорее, цвета лилового. Когда-то Ги Хун счёл бы их милыми и удобными, но теперь ему казалось, что они созданы только для того, чтобы издеваться над ним.

«Я никогда не смогу в полной мере извиниться за всё это», — пробормотал Инхо, глубоко втирая мазь в икру Гихуна. Пальцы нежно впиваются в напряжённые мышцы.

«Я знаю, что для тебя это была ужасная неделя. Я знаю, что ты не в восторге от всего этого, но ты должен верить, что это для твоего же блага».

Он повторял одно и то же каждый день. Гихун не обращал на это внимания и упорно не поднимал глаз.

Рука Ин Хо скользнула выше по его бедру и сжала его. Прикосновение, которое когда-то так возбуждало, теперь вызывало прямо противоположную реакцию.

«Мы переживали и худшее, не так ли? Мы станем сильнее и лучше. Вот увидишь, когда всё это закончится, всё вернётся на круги своя. Мы снова сможем быть счастливы, Гихун. Разве ты этого не хочешь?»

Он этого хотел. В самом начале всего этого, среди сомнений и опасений, среди подозрений, Гихун хотел только одного — чтобы всё вернулось на круги своя. Он хотел вернуться к тем тихим утрам, когда они обнимались в постели под лучами восходящего солнца, к тем разговорам за остывающими кружками кофе. К совместному смеху, к поцелуям, которые возвращали его к жизни… Гихун хотел вернуть всё это.

Он хотел верить, что всё это было по-настоящему. В глубине души он всё ещё хотел в это верить.

Он хотел этого, пока не вспомнил.

Ты знаешь, что это неправильно. В глубине души ты это знаешь.

Пальцы Ин Хо надавили сильнее, массируя довольно неподатливый узел, и Ги Хун едва сдержал тихий стон.

Но оно всё равно вырвалось у него.

За последний час Ин Хо вытащил из него несколько штук. Каждый раз, во время каждого массажа, каждый день. Он разминал и поглаживал каждую конечность, прорабатывая каждый узел и спазм. Ги Хун не обращал внимания на то, как это вызывало возбуждение в его промежности, на тепло, которое начало разливаться в его животе.

Его отталкивало прикосновение Ин Хо. Так и было.

Он всё ещё хотел этого.

Всё это так сбивало с толку: разум был настроен на одно, а тело реагировало по-другому.

Гихун думал, что Инхо не обратил на это особого внимания, но по мере того, как рука Инхо приближалась к промежности Гихуна, он начал чувствовать, как тепло в его животе скручивается в тугой узел.

Если бы он был так близко, то уже почти справился бы. Он бы просто перевязал лодыжку Гихуна, дал бы ему таблетки и оставил бы его в покое до тех пор, пока тот не вернётся с ужином. Так он поступал каждый раз. Так он поступил бы и сейчас.

Так что Ги Хун продолжал размышлять, но только потому, что от противоположных мыслей у него ещё сильнее сводило желудок.

Сжимает. Толстые пальцы впиваются в мякоть его бедра, вызывая очередной стон, который он не в силах сдержать.

— Я вижу, ты соскучился по этому...

Губы Ги Хуна скривились от слов Ин Хо. Он не будет смотреть, не будет.

«Я понимаю, что в последнее время был не слишком внимателен к... определённым потребностям, — продолжил Ин Хо. — Боюсь, тебе придётся меня простить. Из-за того, как всё было накалилось на этой неделе... . Я был так занят, следя за тем, чтобы тебе стало лучше...»

Его рука скользнула выше, и Ги Хун почувствовал, как она тянет его за край шорт. Он заёрзал, кряхтя.

— Инхо... нет— — это было самое длинное предложение, которое он произнёс за последние несколько дней, и Инхо испуганно прохрипел в ответ: — Нет, он должен был закончить и уйти, он должен был уйти—

«Но я не забыл. Я бы никогда не забыл». Шорты были спущены вместе с нижним бельём. Гихун ахнул и забился в ткани, сковывавшей его руки.

«Я знаю, как сделать так, чтобы тебе стало лучше, не так ли? Я знаю, что тебе нужно... потому что я хороший муж...»

— Нет — не надо — пожалуйста, Инхо, пожалуйста — Инхо!»

Ги Хун вскрикнул, его бёдра задвигались в ответ на вторжение в его пенис. Ин Хо поглаживал его большим пальцем вверх и вниз, отчего голова Ги Хуна откинулась назад и ударилась об изголовье. Ин Хо забрался на кровать и надавил коленом на свободную ногу Ги Хуна, чтобы удержать его на месте.

«Я всегда был хорошим мужем, не так ли, ёбо?» — низким мурлыкающим голосом прорычал он, продолжая поглаживать. Всё быстрее и быстрее, отчего Ги Хун жалобно застонал. Ин Хо замедлился и сплюнул на пальцы. Один из них он ввёл в Ги Хуна, отчего тот выгнул спину, напряг запястья и попытался разорвать путы, обжигавшие его кожу. Ему стало жарко — так жарко и так кружилась голова, что он не хотел этого чувствовать.

«Я всегда так хорошо о тебе заботился. Я мог бы просто бросить тебя там, в больнице. Любой другой на моём месте…» Ин Хо прижал другую руку к дрожащим бёдрам Ги Хуна, пытаясь заставить его успокоиться. «Любой другой назвал бы тебя безнадёжным и бросил бы там. Но я этого не сделал. Я не мог. Я бы никогда не подумал бросить тебя…»

Гихун ненавидел это. Он презирал всё это, слышал собственное тяжёлое дыхание, то, как он вскрикивал при каждом движении пальца Инхо. Тот ввёл второй палец, продвигаясь дальше, поглаживая все те места, которые, как он знал, были самыми чувствительными.

Ин Хо сделал паузу, чтобы снова сплюнуть. Смазал пальцы слюной и ввел третий палец в Ги Хуна, глубоко погружаясь в него. Так чертовски глубоко, что у него перед глазами заплясали искры. Его влагалище, такое чувствительное, такое набухшее, пульсировало от каждого прикосновения, от каждого движения. Пальцы Ин Хо двигались внутри него, безжалостно трахая его, пока Ги Хун мог только стонать. Он заскулил и тяжело задышал, почувствовав, как смазка начинает стекать по его бёдрам, пачкая простыни.

— Ха... Инхо... пожалуйста... стоп--

Что-то острое кольнуло его в затылок. Инхо уткнулся головой ему в плечо, прижавшись носом к ключице.

«...ты — единственное хорошее, что есть в моей жизни, Гихун, — пробормотал он. — Единственный свет, который у меня остался в этом мире...»

Его пальцы коснулись точки G Ги Хуна и стали двигаться быстрее, что скорее причиняло боль, чем доставляло удовольствие.

«Как я мог когда-либо отказаться от этого?»

— Стой… стой… Ин-хо!»

Ги Хун приближался. Его переполняло удовольствие, которое затмевала ужасная боль. Это было ужасно и прекрасно одновременно. Ги Хун не хотел этого, но хотел.

Он кричал на протяжении всего процесса, ужасаясь тому, сколько жидкости из него вытекает. Она покрывала пальцы Ин Хо, которые он так глубоко засунул внутрь, и он не вытаскивал их, пока крики Ги Хуна не стихли, а его тело не обмякло, дрожа от пережитого.

Инхо что-то бормотал ему, убирая с его лица влажные пряди волос и целуя его в щёку. Гихун ничего не замечал, он лежал, тяжело дыша и глядя в самый дальний угол комнаты, пока Инхо ходил за полотенцем, тщательно вытирал его и одевал, а затем снова фиксировал его в смирительной рубашке. Он запихивал ему в рот таблетки, и Гихун не сопротивлялся. Он сказал, что вернётся с ужином позже.

Он вышел из комнаты как раз в тот момент, когда Гихун возвращался. Он не смог задержаться надолго, чувствуя, как его затягивает обратно под воду, — таблетки начали действовать.

У него была одна мысль, которой не было у них.

Кем был он для Ин Хо?

Ин Хо не был его мужем. Они никогда не были женаты. В этом он был уверен.

Ги Хун никогда не задумывался о том, какое отношение он имеет ко всему этому. Он был так сосредоточен на попытках выяснить, что случилось с его друзьями, на попытках выяснить, кто этот человек в маске — если это был Ин Хо, а скорее всего, так и было, — что даже не задумывался о своей роли во всём этом. Почему он очнулся в той больнице, ничего не помня о своём прошлом.

Он не мог больше об этом думать. Его затянуло в самую глубину, в ту холодную тьму, в которой он провёл большую часть этой недели.

Он не знал, когда вернётся на поверхность.

Он бы так и сделал, он всегда так делал. Но никогда не делал этого достаточно быстро.

На пятый день Гихун очнулся от одного из своих беспамятств со странным, необычным чувством. Решимость — вот единственное слово, которым он мог его описать.

В тот редкий момент, когда он был в полном сознании, он принял решение. Он не мог больше терпеть.

Побег казался гораздо более безнадёжной затеей, чем в первый раз, когда он попытался это сделать. Наручники и таблетки, которые ему безжалостно запихивали в рот, более чем гарантировали провал. Когда Ин Хо был в комнате, он следил за Ги Хуном, как ястреб. Если бы каким-то чудом Ги-хуну удалось освободиться и сбежать, то, скорее всего, прошло бы всего несколько секунд, прежде чем Ин-хо снова набросился бы на него... и Ги-хун точно не собирался задерживаться здесь настолько, чтобы понять, о каких последствиях говорил Ин-хо.

Приближался седьмой день — последний день, который Гихун был готов провести в напряжении, прежде чем потеряет самообладание.

Было трудно что-то придумать без подсказок голоса. Но он справился. Идея пришла ему в голову в тот день, во время одного из сеансов массажа. Ин Хо развязал одно из его запястий, и это привело к... ну. Это привело к тому, о чём Ги Хун предпочёл бы забыть.

Единственным плюсом было то, что Инхо настолько отвлёкся, что забыл как следует зафиксировать запястье Гихуна, когда закончил, и тем самым дал ему шанс, которого тот ждал.

Он пока не стал ничего предпринимать. Сначала ему нужно было убедиться, что на этот раз Ин Хо не сможет его догнать.

После этого Ги Хун притворился, что принимает лекарство, и вёл себя так, будто действительно соблюдает предписания. Ин Хо, похоже, ни о чём не подозревал, а Ги Хун даже высунул язык, чтобы показать, что проглотил таблетки.

Было непросто не дать им растаять у него во рту, пока он ждал подходящего момента для осуществления своего плана, и он не перемалывал их до конца.

Во время ужина.

Инхо теперь начал есть вместе с Гихуном. Ему удалось убедить его в этом, сказав, что ему одиноко и он хочет проводить с ним больше времени.

Его было нетрудно убедить. Если бы он смог заставить Ин Хо думать, что ему «становится лучше», то, возможно, у Ги Хуна появился бы шанс выбраться из этой передряги. Он решил, что позже разберётся с этими новыми воспоминаниями — сейчас он просто хотел выбраться отсюда.

Больше всего на свете он хотел выбраться отсюда. Когда он будет в безопасности, ему будет проще сосредоточиться.

Пришлось постараться — немного схитрить, чтобы отвлечь Ин Хо. Убедиться, что он не смотрит. Когда он отвернулся, Ги Хун положил таблетки обратно на язык, разжевал их зубами и быстро выплюнул в напиток Ин Хо. Пытаясь сдержать облегчение, когда таблетки растворились в жидкости, Ин Хо ничего не заподозрил и повернулся, чтобы взять свой бокал и сделать глоток.

После этого он уговорил Инхо лечь с ним в постель, ныряя в его объятия и жалуясь, что не хочет оставаться здесь один до отбоя. Он так хлопал ресницами, что Инхо просто не мог устоять.

Ги Хун притворился, что заснул первым. Он ждал, пока не убедился, что лекарства подействовали.

Как только Ин Хо рядом с ним тихо захрапел, Ги Хун понял, что пришло время. Это был его шанс — возможно, последний. Если он собирался уйти, то сейчас был подходящий момент.

Он потянул за ослабленный узел, стиснув зубы от боли, пронзившей запястье. Пришлось потрудиться, но ткань развязалась, и Ги Хун быстро распустил остальные узлы, превозмогая пульсацию в запястье.

Должно быть, он его перекрутил. Ему было всё равно.

Как только он освободился, он повернулся и посмотрел на Инхо, чтобы убедиться, что тот действительно без сознания. Глубоко вдохнув, Гихун щёлкнул пальцами рядом с ухом Инхо, ожидая, что тот откроет глаза, схватит его за горло и швырнёт обратно на матрас.

Ничего из этого не произошло. Ин Хо не открывал глаз и продолжал храпеть.

Ги Хун медленно выдохнул и сполз с кровати.

Его план был рискованным. Возможно, он даже не сработал бы, но это было хоть что-то, особенно по сравнению с его спонтанной попыткой, предпринятой ранее.

Ги Хун подумывал о том, чтобы собрать вещи, но не хотел терять время, не мог. Возможно, это его единственный шанс выбраться отсюда. Он не знал, что будет делать, когда выберется, но точно знал, что не может здесь оставаться.

Это был не его дом, это никогда не было его домом.

Самое большее, на что он решился, — это накинуть свитер и джинсы поверх тонкой пижамы, которая на нём была, и шорт, едва прикрывавших задницу. Он двигался осторожно, каждые пять секунд оборачиваясь к кровати, прислушиваясь к храпу и скрипу матраса. Затаив дыхание, Ги Хун сунул ноги в ботинки, которые взял из шкафа, — это были не его ботинки, у него не было ботинок. Только сандалии и кроссовки, ничего подходящего для бега.

Одевшись, Ги Хун на цыпочках подошёл к двери. Он приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть в тёмный коридор.

Он уже чувствовал на себе взгляд камер.

То, что было показано на видео, не имело значения. К тому времени, как Ин Хо очнётся, Ги Хун уже будет далеко отсюда.

Он быстро, но бесшумно спустился по лестнице. Проходя через кухню, он случайно задел ногой миску с едой Чанми. Он вздрогнул, когда она громко зазвенела и еда рассыпалась по полу. Его охватило желание спрятаться в ближайшем укромном месте.

Он не двигался с места, пока не убедился, что Ин Хо не проснулся. Ги Хун направился к входной двери и остановился, услышав позади себя тихое мяуканье. Он повернул голову и с облегчением — и чувством вины — увидел Чан Ми, которая сидела рядом с миской с пролитой едой и виляла хвостом.

— О, Чанми... милая, прости меня... — Гихун говорил приглушённым голосом. Он опустился на колени и провёл рукой по её шёрстке, чувствуя, как к горлу подступает ком.

«Я не хочу оставлять тебя здесь с ним, но я не могу взять тебя с собой — прости...»

Ему было ещё больнее прогонять её, пришлось отвлечь её одной из её игрушек, чтобы уйти, не слушая её истошный вой. Гихун ещё секунду смотрел на неё, чувствуя, как в груди разрастается чувство вины. Он пообещал себе, что вернётся за ней. Как только он найдёт помощь, он вернётся и заберёт её далеко отсюда, туда, где они оба будут в безопасности.

Ги Хун вернулся к двери и замешкался, когда ему предложили ввести пароль.

Инхо изменил его. Он это точно помнил. Гихун также знал, что после трёх неудачных попыток сработает сигнализация. Инхо однажды сказал ему об этом.

Если бы он облажался, всё было бы кончено.

Ги Хун напряжённо размышлял, пытаясь придумать возможные комбинации чисел, которые могли бы сработать. Всё, что Ин Хо мог бы использовать...

Он закусил нижнюю губу. Его пальцы ещё секунду покоились на клавиатуре, прежде чем он попытался что-то ввести.

1014.

Ги Хун ожидал услышать тот же гул и увидеть тот же красный свет, что и в прошлый раз. Он чуть не ахнул, когда свет сменился на зелёный, и ему пришлось прикрыть рот рукой. Раздался щелчок, и он, не теряя времени, открыл дверь и выбежал наружу.

Было холодно.

На улице было ужасно холодно, и даже под дополнительным слоем одежды Гихун не мог унять дрожь, но это его не остановило.

Он решил, что не стоит рисковать и пытаться открыть ворота. То, что он угадал новый пароль, ещё не означало, что удача будет на его стороне дважды, и Ги Хун решил взобраться на ворота прямо там. После нескольких попыток, когда он промахивался мимо того места, за которое должен был ухватиться, и терял равновесие, Ги Хун добрался до вершины и спрыгнул с другой стороны, шипя от боли, пронзившей его ноги от сильного удара при приземлении. Колени подкосились, и он упал на землю. Нога протестовала против такого резкого движения, и он вспомнил, что не взял с собой трость.

Гихун позволил себе передышку после того, как поднялся на ноги. Он собрался с мыслями, жадно глотая холодный ночной воздух, и огляделся по сторонам.

Он... сделал это. Он вышел из дома. Перелез через ворота.

Он сделал это.

Он успел насладиться своей победой лишь на мгновение, потому что внезапно всё вокруг залил свет, и он вернулся в реальность.

Как — что?

Громкий пронзительный визг резанул по ушам, и Гихун, опустив взгляд, увидел, что споткнулся о лазерный провод.

Чёрт! Когда Ин Хо успел это вставить, Ги Хун не помнил — да и неважно. Неважно, ему нужно было идти. Ему нужно было идти сейчас.

Ги Хун, не раздумывая, бросился бежать так быстро, как только позволяло его измученное тело. Ноги болели, в лёгких жгло, но он не останавливался, пересёк дорогу и побежал в лес — он просто бежал, даже не зная, куда направляется, но не мог остановиться.

У него снова подкосились ноги, и он чуть не упал, но успел ухватиться за дерево. Перевести дух.

Было темно, он оцепенел от холода и боли. Начался дождь, он не знал, когда именно. Он уже промок насквозь, дрожал от холода и всё ещё не знал, куда идёт. Где-то в этом лесу должна быть другая дорога. Она просто должна быть. Если она есть, он мог бы остановить проезжающую машину, молясь о том, чтобы его поняли…

Ги Хун прислонился к дереву. Он закрыл глаза, чувствуя усталость. Ему оставалось только надеяться, что он не обрек себя на гибель.

Ему просто нужно было передохнуть несколько минут. Он отдохнёт, а потом продолжит. На самом деле он не мог уйти далеко от дороги, ему просто нужно было продолжать идти… ему просто нужно было продолжать идти —

Щелчок.

Он резко распахнул глаза. Где-то неподалёку хрустнула ветка, потом ещё раз...

ЩЕЛЧОК. Ближе.

Слишком близко.

Ги Хун медленно поднялся, прислушиваясь. Задержал дыхание. Снова хрустнула ветка.

А потом мимо него пробежал олень.

Ги Хун выдохнул и расслабился. Ин Хо не мог его догнать, это невозможно. Даже если он сейчас проснулся и понял, что Ги Хуна нет, он понятия не имеет, где тот находится… если только…

Нет. Это была глупая мысль. Ин Хо никак не мог этого знать. Никак. Но опять же…

Ги Хун опустил взгляд на свою руку, на кольцо, которое всё ещё было у него на пальце.

Ин Хо всегда говорил ему, чтобы он никогда его не снимал...

Не раздумывая ни секунды, Ги Хун снял кольцо с пальца, не обращая внимания на тупую боль в груди, и отбросил его подальше. В тот же миг все тревоги покинули его, и он смог двигаться в более спокойном темпе, не торопясь, чтобы не перенапрячься.

Этот лес не мог тянуться вечно.

Как только он вернётся на дорогу, он поймёт, что всё будет хорошо.

Даже если он не встретит ни одной машины, он был уверен, что сможет найти дорогу обратно к шоссе — он знал её как свои пять пальцев, ведь его столько раз подвозили к месту проведения сеансов. Он будет идти, даже если это займёт несколько часов.

Он скорее рискнёт замёрзнуть насмерть, чем останется в этом богом забытом доме ещё хоть на минуту.______________________________________

6529, слов