Не доверяй тишине

Я проснулась резко, но без того привычного чувства, будто меня переехал грузовик.

Тело ломило.Каждое движение отзывалось тупой болью — в руке, в ноге, в спине.Буква на коже тянула, будто напоминала о себе специально.

Но внутри... странно спокойно.

Без паники.Без истерики.Без той удушающей тяжести, которая обычно наваливалась с утра.

Я лежала на спине и просто смотрела в потолок.Свет зимнего утра пробивался сквозь занавески — серый, холодный, но почему-то мягкий.

Сегодня не хотелось ни бежать, ни орать, ни что-то кому-то доказывать.

Я медленно подняла руку — бинт уже не такой свежий.Крови нет. Хорошо.

— Ну и вид у тебя, Лер... — пробормотала я себе под нос.

Осторожно села на кровати.Голова не кружится.Это уже победа.

Я встала. Босыми ногами по холодному полу.Тело протестует, но терпимо.

Внутри — странное ощущение.Будто что-то скоро случится.

Не плохое.Не хорошее.

Просто... что-то.

Я подошла к окну, отодвинула занавеску.Снег. Тишина. Двор пустой.

И вдруг мысль:

А если сегодня я просто проживу день спокойно?

Без похищений.Без Лили.Без криков.Без Валеры, который то целует, то ломает.

Я усмехнулась.

— Ага, конечно. Прям поверила.

Но всё равно...Сегодня я чувствовала себя иначе.

Не слабой.Не жертвой.А будто после всего — внутри появилась какая-то жесткость.

Я не та Лера, которая была месяц назад.И даже не та, что была неделю назад.

Я выжила.

И это уже многое меняет.

Я глубоко вдохнула.Боль в ребрах отозвалась, но я не поморщилась.

Сегодня будет интересный день.

Я это чувствую.

Я закрыла за собой дверь в ванную и на секунду просто опёрлась лбом о холодную плитку.

Тело ломит так, будто меня всю ночь били.Хотя... ну да.

Медленно разматываю бинт с руки.Кровь уже запеклась, кожа тянет. Щиплет.С ноги — ещё аккуратнее. Взгляд цепляется за эту вырезанную букву.

— Ненавижу, — шепчу.

Не его даже.Сам факт.

Я включаю воду. Горячую. Почти кипяток.Мне нужно, чтобы жгло. Чтобы перебило мысли.

Залезаю под душ.

Пар поднимается, заполняет маленькое пространство, волосы намокают, вода стекает по плечам, по спине.Больно.Но эта боль хотя бы понятная.

Я закрываю глаза.

Осадок после разговора с Валерой не прошёл.Он не орал. Не обвинял.И от этого почему-то ещё хуже.

Его взгляд, когда я рассказывала про Лилю.Его пальцы на моей спине.Его голос, когда он сказал, что поговорит с ней.

И то, как он ушёл.

— Что ты от него хочешь, Лер? — тихо спрашиваю сама себя.

Чтобы он выбрал меня?Чтобы плюнул на всех?Чтобы перестал быть таким... разным?

Он то рядом — тёплый, живой, настоящий.То холодный, как будто я — ошибка.

Вода течёт по ноге, по ране. Щиплет сильнее.

Я сжимаю зубы.

— Переживёшь.

Мне не пятнадцать.Я уже знаю, что жизнь не сказка.

Но почему, когда он рядом, внутри так спокойно?И почему, когда он уходит, всё разваливается?

Сегодня я не буду думать о том, что он сказал на балконе.Не буду прокручивать поцелуй.Не буду вспоминать, как он смотрел.

Хватит.

Я выключаю воду.Полотенце впитывает остатки тепла.

В зеркале — бледная девчонка с синяками, с красными глазами и упрямым взглядом.

— Ты жива, — говорю себе. — И это уже победа.

Я аккуратно заматываю руку. Потом ногу.Движения медленные, но уверенные.

Осадок есть.Боль есть.Но истерики больше нет.

Я не буду ждать, пока кто-то решит, что со мной делать.Не буду умолять, чтобы меня выбирали.

Если он хочет быть рядом — пусть будет.Если нет — я переживу.

Я ещё раз смотрю в зеркало.

— Всё. Собралась.

И впервые за последние дни внутри не паника.Просто тихая, упрямая решимость.

Я выхожу из ванной, пар ещё тянется за мной по коридору.Пол холодный, босые ступни цепляются за каждую трещину.

Натягиваю тёплый коричневый спортивный костюм — штаны мягкие, кофта чуть великовата.Рука ноет, когда просовываю её в рукав. Нога тянет.— Красотка, блять, — бурчу себе под нос.

Беру сигареты.

Балкон встречает ледяным воздухом.Холод кусает лицо, пробирается под ткань, но мне даже приятно. Лучше мороз, чем мысли.

Щёлк. Спичка вспыхивает.Я подношу огонь к сигарете, втягиваю вишнёвый дым.

Первая затяжка — будто якорь.Становится тише внутри.

Двор почти пустой. Где-то хлопнула дверь подъезда. Машина завелась с хрипом.Обычное утро. Как будто ничего не произошло.

А у меня под кофтой — бинты.На ноге — буква.В голове — Валера.

Я прислоняюсь плечом к стене.

Вчерашний разговор крутится снова и снова.Его голос.Его взгляд.То, как он молчал, когда я спрашивала — зачем он так со мной.

Почему, когда он рядом, мне спокойно?И почему после него всё внутри болит?

Я злюсь.

— Да пошёл ты, Туркин.

Но голос не злой. Скорее уставший.

Он ведёт себя так, будто я его проблема.Но и отпустить не может.То шапку натянет, то целует, то орёт как ненормальный.

Я делаю ещё одну затяжку, сильнее.Лёгкие обжигает.

А если бы вчера он не пришёл?Я бы так и сидела одна, с этой буквой, с этими бинтами, с этим хаосом?

Сука.

Почему именно он всё время возвращается в голову?

Я смотрю на свои пальцы. Костяшки ещё сбиты.Смешно. Я дерусь, сбегаю из больницы, угрожаю кому не попадя, а потом стою и думаю, любит ли он меня.

— Позорище, Лера.

Я тушу сигарету, но не захожу внутрь сразу.Стою ещё минуту.

Сегодня тело ломит меньше.В голове яснее.Но внутри что-то неспокойно.

Как будто тишина перед чем-то.

Я возвращаюсь в комнату, закрываю балкон.И понимаю — это утро слишком спокойное.А у меня в жизни так не бывает.

Поэтому я решаю — всё. Хватит страдать на балконе.Надо позвонить Наташе.

Мы с ней давно нормально, по-человечески, не выпивали. Не «ой, давай напьёмся потому что мир рушится», а культурно. С закуской. С музыкой. С обсуждением мужиков.

Я иду к телефону, по пути чуть прихрамываю.Поднимаю трубку, набираю номер.Гудки.

— Алло... — голос сонный, но решительный.

Н— Лер, если это не пожар и не труп, я тебя убью. Я после ночной смены.

— Вот именно. Поэтому я и звоню. Предлагаю сегодня культурно напиться.

Пауза.

Н— Культурно? С тобой? Не смеши меня.

— Да ладно тебе. Вино. Музыка. Без мордобоя и похищений. Максимум — философия.

Наташа хмыкает.

Н— Я заканчиваю в 16:00. Если к моему приходу у тебя не будет еды и алкоголя — я тебя задушу. И не так, как Лиля, а по-настоящему.

— Спасибо, родная, за поддержку.

Н— Я серьёзно. Я буду уставшая, голодная и злая. А злая я — это катастрофа районного масштаба.

— Всё будет. Приготовлю. Куплю. Накормлю. Напою. Обогрею.

Н— Вот и славно. И чтобы не твоя гречка. Я не корова.

— Да ты вообще принцесса, что ты.

Н— Лера...

— Всё, всё, поняла. Нормальную еду сделаю.

Н— Вот и хорошо. В 16:30 буду у тебя. И да... если ты опять что-то натворила — расскажешь.

— Я? Да ты что. Я образец благоразумия.

Н— Лера.

— Ладно, немного натворила.

Она вздыхает.

Н— Жди. И купи нормальное вино. Не то за 3 рубля, от которого мы в прошлый раз чуть не ослепли.

— Будет тебе королевское.

Гудки.

Я медленно кладу трубку.И впервые за утро улыбаюсь по-настоящему.

Ладно. План на день есть.Еда. Алкоголь. Наташа.

А там... посмотрим.

Я смотрю на часы.Ещё куча времени.

— Ну что, Лера, — говорю себе тихо. — Давай хотя бы сегодня без крови и драк.

Хотя... с моим везением — это почти фантастика.

Я захожу в комнату, беру деньги из ящика — не все, только часть. Остальное пусть лежит. На всякий случай.

Натягиваю куртку, кроссовки. Кидаю в сумку ключи, деньги, сигареты, спички.

Щёлкаю замком.Дёргаю дверь — закрыта.

Выхожу на улицу.

Холод сразу кусает лицо. Воздух чистый, резкий. Снег под ногами хрустит, и этот звук почему-то немного успокаивает.

Иду к магазину и прокручиваю в голове список.

Так...Наташа будет злая и голодная. Значит, надо что-то нормальное, не просто бутерброды.

— Картошку взять... мясо, если есть... — бормочу себе под нос. — Огурцы солёные. Хлеб. Майонез. Без майонеза Наташа жить не может.

И вино. Обязательно вино.

Может, не самое дешёвое. Но и не пафос. Чтоб не как на поминках, а как культурные дамы.

Мысли сами собой начинают отвлекаться.

А если он придёт в качалку и не найдёт меня?А если вообще не придёт?А если ему уже плевать?

— Так, стоп, — шепчу я, ускоряя шаг. — Сегодня вечер без Туркина. Сегодня только я и Наташа.

Сердце всё равно неприятно ёкает.

Я представляю, как мы сидим на кухне, смеёмся, она рассказывает свои больничные истории, я подкалываю её, она меня. Без драм. Без слёз. Без поцелуев, от которых потом болит сильнее, чем от ран.

Магазин уже виднеется впереди.

Я глубоко вдыхаю холодный воздух.

— Всё. Просто продукты. Просто вечер. Просто жить.

И толкаю тяжёлую дверь магазина.

Я брожу между полками дольше, чем планировала.

Картошка — есть.Курица — нашлась, замороженная, но пойдёт.Огурцы, хлеб, майонез, пачка макарон — на всякий случай.

Судя по пакету, я собираюсь кормить не Наташу, а роту солдат.

Подхожу к алкоголю.

И замираю.

Вина много. Разные бутылки, этикетки кричат: «праздник», «лёгкость», «веселье». А я стою и думаю.

Три бутылки достаточно.Мы же не на свадьбу.

Беру одну.Потом вторую.Третью.

Ставлю в корзину.

Стою.

Смотрю.

— А вдруг мало... — бормочу себе под нос.

Берусь за четвёртую.

На секунду ловлю своё отражение в стекле витрины. Лицо худое, синяки почти сошли, но глаза... уставшие.

— Да какая разница, — тихо выдыхаю. — Сегодня можно.

Беру четвёртую бутылку.

Иду к кассе.

Пакет тяжёлый, ручки впиваются в пальцы. Кассирша смотрит на меня внимательно.

— Гуляем? — спрашивает она сухо.

— Культурно отдыхаем, — отвечаю я с кривой улыбкой.

Она хмыкает и пробивает бутылки.

Я расплачиваюсь, складываю всё в пакет. Он кажется неподъёмным, но я поднимаю его, будто это вызов.

Выходя на улицу, вдыхаю холодный воздух.

Сумка тянет плечо, пакет режет пальцы.

В голове одна мысль:

Лишь бы сегодня всё было тихо.Без криков.Без Валеры.Без Лили.

Просто я.И Наташа.

Пакет тянет руку так, будто я в нём не вино несу, а кирпичи.

Пальцы онемели, бутылки внутри звякают при каждом шаге. Лёд под ногами скользкий, блестит, как будто специально ждёт, когда я грохнусь.

— Только не сейчас, — шепчу сквозь зубы.

Нога уходит вперёд, я резко качаюсь, пакет дёргается, внутри что-то глухо ударяется.

— Блять...

Но удерживаюсь.

Стою секунду, перевожу дыхание. Сердце в горле.

— Отлично, Лера. Осталось ещё красиво въебаться мордой в асфальт для полного счастья.

До подъезда дохожу медленно. Кажется, рука сейчас просто оторвётся. Бинт под рукавом тянет, нога ноет на каждой ступени.

Захожу в подъезд, и тепло резко бьёт в лицо. Лестница кажется бесконечной.

Поднимаюсь. Каждая ступень отдаётся в теле.

— Почему я вообще всё делаю одна... — бурчу я, перехватывая пакет в другую руку.

И мысль выстреливает сама.

А мог бы кто-то взять этот пакет.Мог бы сказать «отдай».Мог бы идти рядом и ворчать.

Турбо.

Я останавливаюсь.

— Нет. Не сейчас.

Злюсь на себя. Зачем вообще об этом думать? Он не обязан. Он... вообще ничего не обязан.

Я снова иду вверх.

— Сама справлюсь.

До квартиры добираюсь почти на автопилоте. Ключ с первого раза не попадает в замок — пальцы дрожат. Щёлк.

Захожу внутрь.

Ставлю пакет на пол и сама опускаюсь рядом с ним.

Рука горит. Нога ноет. В груди неприятная пустота.

— Вот и сильная независимая женщина, — усмехаюсь я хрипло.

И всё равно где-то внутри тихо, почти стыдно:

Но если бы он был рядом... было бы легче.

Я резко поднимаюсь.

— Всё. Хватит. Сегодня без него.

И тащу пакет на кухню.

Пакеты летят на стол.

Я выдыхаю и начинаю разбирать продукты.

Куриное филе. Картошка. Шампиньоны. Сметана. Лук. Чеснок. Сыр.

— Ну всё, Наташка, сегодня у нас почти ресторан, — усмехаюсь я.

Решаю сделать запечённую курицу с картошкой в сметанном соусе и салат. Просто, сытно и вкусно. Нам после вина нужно что-то серьёзное.

Я быстро мою картошку, режу крупными дольками. Нож стучит по доске — чётко, ритмично. Люблю этот звук. Он успокаивает.

Куриное филе режу полосками, кидаю в миску.

Соль. Перец. Паприка. Чеснок через пресс.

— Главное не пересолить, а то Наташа опять скажет, что у меня рука как у шахтёра.

Смешиваю всё руками. Пальцы пахнут специями.

Шампиньоны нарезаю тонко, лук — полукольцами. На сковороде начинает шипеть масло. Лук быстро становится золотистым, запах заполняет кухню.

Я действую быстро, почти не думая. Тело само знает, что делать.

Смешиваю сметану с чесноком, перцем, добавляю чуть-чуть воды. Выливаю на курицу с картошкой, перемешиваю, сверху тёртый сыр.

Противень в духовку.

Щёлк.

И наступает тишина.

Я опираюсь на столешницу.

Люблю готовить. В этом есть что-то... правильное. Когда всё под контролем. Когда ты решаешь, сколько соли, сколько огня, сколько времени.

Не как в жизни.

Пока запекается, режу салат — огурцы, помидоры, зелень. Простенько. Поливаю маслом.

Пахнет уже так, что даже мне есть захотелось.

— Ну давай, Лера, не умри от истощения раньше гостей.

Я открываю духовку, проверяю. Сыр начинает румяниться, соус пузырится по краям.

Красота.

Ставлю таймер и, не удержавшись, достаю одну горячую картошку, обжигаю пальцы.

— Ай, сука!

Дую на неё и смеюсь сама с себя.

— Вот почему рядом нет сильного мужчины... хотя бы чтобы картошку доставал.

И тут же качаю головой.

— ой блять.

Я накрываю на стол — тарелки, приборы, пепельница. Алкоголь ставлю аккуратно на край.

Сегодня мы будем пить красиво.

Ну... почти красиво.

Запах еды разливается по квартире, тепло от духовки приятно греет спину.

И впервые за долгое время я чувствую себя... немного живой.

Духовка тихо гудит.

Время ещё есть.

Я иду в комнату, сажусь перед зеркалом. Лицо всё ещё бледное, под глазами лёгкие тени, но уже не как у зомби после апокалипсиса.

— Ну здравствуй, красавица, — хмыкаю я своему отражению. — Сегодня без трагедий, договорились?

Достаю косметичку. Немного тонального — аккуратно, чтобы перекрыть синяки. Чуть-чуть румян, чтобы лицо не выглядело как «меня только что откопали».

Подвожу глаза, тушь. Всё.

Губы... смотрю на них пару секунд. Вспышка воспоминаний.

Поцелуй.

Я резко отвожу взгляд.

— Всё, Лера. Не сейчас.

Наношу лёгкий блеск. Без яркости. Просто аккуратно.

Волосы не укладываю — просто тщательно расчёсываю. Они мягко ложатся на плечи. Пусть так. Наташа всё равно скажет, что я «вечно естественная, как берёза в лесу».

Я встаю, осматриваю себя в зеркале полностью.

Нормально.

Живая.

Собранная.

— Ну всё, хозяйка года, теперь убираем твой свинарник.

Я начинаю с кровати — расправляю одеяло, взбиваю подушки. Стираю ладонью пыль с тумбочки.

С пола подбираю разбросанные вещи, аккуратно складываю их на стул.

Потом кухня.

Мою посуду, которую лениво оставила. Тёплая вода приятно греет пальцы. Пена пахнет мылом и чем-то спокойным.

Протираю стол, подоконник, вытряхиваю пепельницу.

Включаю радио тихо фоном — что-то играет советское, спокойное. Голос диктора, музыка.

Я двигаюсь по квартире быстро, почти автоматически. Пол протёрла влажной тряпкой, мусор вынесла к двери.

И постепенно внутри становится... чище.

Когда вокруг порядок — в голове чуть меньше бардака.

Я останавливаюсь посреди комнаты и осматриваюсь.

Чисто.

Пахнет едой.

Пахнет сигаретами.

Пахнет жизнью.

Смотрю на часы.

Скоро придёт Наташа.

И почему-то впервые за долгое время я не чувствую тревоги. Только лёгкое ожидание. Как будто сегодня вечер будет... нормальным.

Хотя зная меня — это подозрительно.

Слышу звонок в дверь.

Бегу открывать, чуть не подскальзываюсь на повороте — вот что значит перемыла полы до зеркального блеска.

Открываю.

На пороге — Наташа. Щёки красные от холода, волосы растрёпаны, взгляд усталый, но живой.

Н— Ну здравствуй, хозяйка года.

— Проходи уже.

Мы обнимаемся крепко. Она пахнет морозом и больницей. Я — сигаретами и жареным луком.

Наташа проходит в квартиру, оглядывается.

Н— Ого... Ты что, комиссию ждёшь? Или замуж собралась?

— Не дождёшься. Просто решила, что если жизнь в жопе — пусть хотя бы пол блестит.

Она усмехается, проходит на кухню и замирает.

Н— Пахнет пиздец вкусно. Ты что там натворила?

— Ничего особенного. Картошка с мясом в духовке, салат, и если ты будешь выёбываться — останешься без добавки.

Н— Да я тебя сейчас расцелую.

— Только сначала руки помой.

Она смеётся, скидывает куртку на стул,моет руки и садится за стол.

Я насыпаю ей большую порцию, себе — поменьше.

Н— Ты чего так мало?

— Я хрупкая лань.

Н— Ты — псих с характером сапёра. Ешь нормально.

Я фыркаю, но всё-таки добавляю себе ещё немного.

Она делает первый укус и закрывает глаза.

Н— Всё. Я официально заявляю — у тебя руки не из жопы.

— А я думала, ты меня только за красоту любишь.

Н— За красоту — нет. За драму и цирк вокруг тебя — да.

Я пихаю её ногой под столом.

— Осторожнее, а то в следующий раз будешь есть гречку. Сухую.

Н— Ты издеваешься, но я вижу, что ты вымотанная.

Я пожимаю плечами.

— Нормально всё.

Н— Лера.

Она смотрит внимательно. Слишком внимательно.

Я отвожу взгляд, беру вилку, ковыряю картошку.

— Ешь. Пока горячее.

Н— Я ем. Но ты мне сейчас всё расскажешь.

— Да боже, Наташ...

Н— Лера.

Я тяжело выдыхаю.

— Потом. Сначала ты ешь. Ты злая, когда голодная. Я за свою жизнь переживаю.

Она фыркает, но улыбается.

Мы едим, иногда смеёмся, иногда молчим. За окном темнеет, на кухне тепло, пахнет едой и сигаретами, и хоть на пару минут в голове не война.

Наташа облизывает вилку и кивает на меня.

Н— Всё-таки ты молодец.

— Я знаю.

Н— Нет, правда. Квартира вылизана, ужин королевский...

— Ты ещё не видела, сколько алкоголя я взяла.

Она медленно поднимает брови.

Н— Ой, вот это мне уже нравится.

Я ухмыляюсь.

— Я подготовилась.

И вот тут я понимаю — сейчас будет вечер. Настоящий. С дымом, вином, и разговорами без фильтра.

Я достаю из пакета первую бутылку, ставлю её на стол с таким видом, будто сейчас будет не вечер, а стратегическое совещание.

— Ну что, культурно?

Н— Культурно — это когда не три бутылки.

— Их четыре.

Наташа замирает, медленно поворачивает голову.

Н— Ты серьёзно?

— Я предусмотрительная женщина.

Я открываю бутылку, разливаю вино по бокалам. Руки чуть дрожат — то ли от слабости, то ли от всего, что внутри так и не улеглось.

Музыку включаю погромче. Старую кассету — щёлк, шипение, и потом знакомые аккорды. Квартира сразу будто оживает.

Н— Оооо, вот это я понимаю. Давай, чтобы соседи нас запомнили.

— Они и так запомнили. После прошлой субботы.

Мы чокаемся.

— За что пьём? — спрашивает Наташа.

Я смотрю на неё поверх бокала.

— За то, что мы ещё живы.

Н— О, ну ты сразу с тяжёлой артиллерией.

— А ты думала, я буду за любовь?

Она хмыкает.

Н— За любовь мы ещё напьёмся. Пока — за выживание.

Мы делаем первый глоток. Вино тёплое, сладкое, растекается по телу медленно, почти нежно.

Музыка играет, на кухне уютно, лампочка жёлтая, мягкая. Я присаживаюсь на край стола, Наташа — напротив, поджимает под себя ногу.

Н— Ну, давай. Начинай.

— С чего?

Н— С того, почему у тебя глаза такие, будто ты кого-то убила.

Я фыркаю.

— Не кого-то. Почти.

Она замолкает. Смотрит внимательно.

Я делаю ещё глоток.

— Всё сложно.

Н— У тебя всегда «всё сложно».

— Потому что у меня жизнь не сериал, а криминальная драма.

Н— С элементами комедии.

— Это из-за тебя.

Она улыбается.

Я включаю музыку погромче, подхожу к ней, протягиваю руку.

— Вставай.

Н—Не не не,я пришла отдохнуть а не танцевать.

— Вставай, говорю. Пока я ещё могу стоять.

Она закатывает глаза, но встаёт. Мы начинаем двигаться прямо посреди кухни — между столом и плитой. Сначала просто покачиваемся, потом я начинаю смеяться, Наташа подхватывает.

Н— Ты псих.

— Знаю.

Н— Но ты мой псих.

Музыка бьёт в уши, вино уже приятно греет, и на пару минут мне правда легче. Без Валеры. Без Лили. Без крика. Без страха.

Просто мы.

Н— Лер...

— М?

Н— Ты хоть немного счастлива сейчас?

Я делаю паузу. Смотрю на неё.

— Сейчас? Да.

И впервые за этот вечер я не вру.

Первая бутылка закончилась так быстро, будто её кто-то испарил.

Я ставлю пустую на стол и щурюсь на неё.

— Ты куда делась, а? Я ж только открыла.

Н— В тебя, Лер. Она делась в тебя.

— В меня столько не влезет.

Н— В тебя всё влезает. Особенно проблемы.

— Спасибо, подруга, поддержала.

Я открываю вторую. Пробка вылетает, ударяется о потолок.

Н— О, началось.

— Это не началось. Это продолжается.

Я включаю музыку громче.

Наташа встаёт первая.

Н— Всё, пошли, а то сейчас опять зависнешь в своих мыслях.

Мы начинаем танцевать.

Н— Ты опять думаешь о нём?

Я замираю на секунду.

— А что, видно?

Н— У тебя лицо меняется. Будто тебя кто-то за внутренности дёргает.

— Он меня и дёргает. То ближе, то дальше.

Н— И ты терпишь.

— Я не терплю. Я... — я делаю глоток. — Я просто не могу выключить его из головы. Вот вижу — и всё. Сердце как дурное.

Н— Бесит?

— Бесит. И нравится. И бесит, что нравится.

Мы снова начинаем двигаться. Я специально начинаю танцевать наглее — бедрами, плечами, как будто кто-то смотрит.

Н— Ты кому это показываешь?

— Никому. Просто злюсь.

Н— На него?

— На себя.

Вино уже чувствуется. Не так, чтобы падать, но тепло разливается внутри. Голова лёгкая.

Я хватаю Наташу за руки, мы кружимся.

— Слушай, если я опять полезу к нему первая — дай мне по голове.

Н— Я тебе и так скоро дам. За всё сразу.

— Вот и правильно. Держи меня в рамках.

Н— Ты в рамки не лезешь.

— И не собираюсь.

Мы смеёмся. Музыка гремит, я подпеваю мимо нот.

Н— Кстати, ты заметила, что когда он злится — он тебя прям сверлит взглядом?

— Замечала.

Н— Ревнует.

— Он сам не понимает, что делает. То «не подходи», то «куда ты пошла».

Н— Потому что боится.

— Чего?

Н— Что ты однажды правда уйдёшь.

Я делаю ещё глоток.

— Я и сама этого боюсь.

Мы падаем на диван, смеёмся уже просто так, без причины.

Н— Короче, план такой: сегодня пьём, завтра живём.

— А послезавтра?

Н— Послезавтра разберёмся.

Я смотрю на неё, улыбаюсь.

— Хорошо, что ты у меня есть.

Н— Конечно. Кто ещё будет слушать твой бесконечный сериал «Лера и Турбо: сезон третий»?

— Там уже пятый.

Н— Тем более. Сюжет закручен, нервы на пределе.

Я смеюсь, но внутри всё равно где-то щёлкает.

Да. Я опять думаю о нём.

И, кажется, даже пьяная от этого не спасаюсь.

Я кладу голову Наташе на колени. Она автоматически начинает перебирать мои волосы — как всегда.

Н— Ну всё. Рассказывай. Что вчера было на самом деле?

Я закрываю глаза.

— Ничего.

Н— Лера.

— Да блин.

Н— Ты когда врёшь, у тебя голос становится тише. Сейчас он шепотом.

Я тяжело выдыхаю.

— Он пришёл.

Н— Кто?

— Ну кто, Наташ. Туркин твой любимый.

Н— Он не мой любимый, он твоя хроническая проблема. И?

— Влетел в квартиру. Орал, что я пропала, что они меня искали. Как будто я маленькая и потерялась в магазине.

Н— А ты?

— А я орала в ответ. Сказала, что его Лиля меня душила.

Наташа резко перестаёт гладить мои волосы.

Н— Вот клянусь,я скоро убью её.

— В очередь, Наташ. Там уже список.

Н— И что он?

— Сначала не поверил. Сказал, что я бред несу.

Н— Скотина.

— Подожди. Я при нём Зиме позвонила. Он подтвердил.

Наташа хмыкает.

Н— Вот это красиво.

— Я умею.

Н— И дальше?

Я молчу пару секунд.

— Он меня поцеловал.

Наташа замирает.

Н— Сам?

— Сам.

Н— И?

— И я ответила.

Тишина. Только музыка тихо играет фоном.

Н— Ну ты...

— Что я?

Н— Ты же понимаешь, что ты в нём по уши?

— Не начинай.

Н— Я не начинаю. Я констатирую.

Я смотрю в потолок.

— Он злится. Он орёт. Он бесит меня до трясучки. Но когда он рядом... я не чувствую, что мир против меня.

Н— А когда его нет?

— Тогда он всё равно в голове.

Наташа тяжело выдыхает.

Н— И что дальше было?

— Он сказал, что поговорит с Лилей. Что она больше ко мне не подойдёт.

Н— И ты поверила?

— Я хочу верить.

Н— Это разные вещи.

Я усмехаюсь.

— Знаешь, что самое тупое?

Н— Ну?

— Когда он меня поцеловал... я вообще ничего не помнила. Ни Влада. Ни Лилю. Ни то, как мне больно. Просто тишина.

Н— Вот это и страшно.

— Да.

Наташа наклоняется чуть ниже.

Н— Ты боишься, что он опять оттолкнёт?

— Я боюсь, что если он оттолкнёт, я всё равно вернусь.

Она молчит.

Н— Лер...

— М?

Н— Ты сильная. Но с ним ты становишься уязвимой.

— Я и так уязвимая. Просто с ним это видно.

Мы лежим молча несколько секунд.

Н— И что ты теперь хочешь?

Я задумываюсь.

— Чтобы он перестал метаться. Чтобы либо рядом, либо нахуй. Без этих качелей.

Н— Ты ему это сказала?

— Нет.

Н— Почему?

— Потому что я не умею просить.

Наташа улыбается.

Н— Зато умеешь драться, орать и устраивать драмы.

— Это мой язык любви.

Она смеётся.

Н— Господи, Лера, ты невозможная.

— Знаю.

Я прижимаюсь щекой к её коленям.

— Только никому не говори, что я это всё тебе рассказала.

Н— Конечно не скажу. Я же не Туркин.

— Не трогай его.

Н— О, смотри-ка, защищает.

— Я не защищаю. Я просто... — я замолкаю.

Н— Просто любишь.

Я тихо фыркаю.

— Заткнись.

Но улыбаюсь.——————————————Третья бутылка почти пустая.

Музыка играет громче, чем надо.«Я хочу быть с тобой...» льётся из колонок, и мы с Наташей уже не танцуем — мы проживаем эту песню.

Я в носках, скольжу по полу, хватаю её за руки, кручу, смеюсь. Вино шумит в голове приятно, не тяжело.

Наташа подпевает фальшиво, но с душой.

Н— Я хочу быть с тобой...

Я ору вместе с ней:

— И я буду с тобой!

Мы кружимся, она резко останавливается и смотрит на меня прищурившись.

Н— С кем?

Я не сразу понимаю.

— Че?

Н— Ну ты же орёшь, что хочешь быть с кем-то. С кем?

Я даже не задумываюсь. Ни секунды.

— С Турбо.

И только когда слово вылетает — я замираю.

Музыка продолжает играть.

Наташа смотрит на меня.

Н— Повтори.

Я моргаю.

— Че повторить?

Н— С кем?

Я чувствую, как в груди что-то ёкает. Но уже поздно включать заднюю.

— С Турбо.

Наташа медленно улыбается.

Н— Вот. Всё. Диагноз подтверждён.

— Да иди ты.

Н— Нет, Лера. Это ты иди. К нему.

Я закатываю глаза, делаю глоток вина прямо из бутылки.

— Я просто сказала. Песня такая.

Н— Угу. И язык у тебя случайно так работает, да?

— Наташ, не начинай.

Н— Я не начинаю. Я жду, когда ты наконец перестанешь делать вид, что тебе всё равно.

Я отворачиваюсь, начинаю медленно покачиваться под музыку.

— Мне не всё равно.

Н— Я знаю.

Тишина на секунду.

Н— Ты понимаешь, что ты только что сказала это абсолютно честно?

Я сглатываю.

— Я пьяная.

Н— Пьяные не врут. Пьяные говорят то, что трезвые боятся.

Я сажусь на пол, спиной к дивану.

— Он меня с ума сводит.

Н— И?

— И я злюсь на него. И хочу убить. И хочу поцеловать. И хочу чтобы он просто... выбрал меня.

Наташа садится рядом.

Н— Он уже выбрал.

Я резко поворачиваю голову.

— Когда?

Н— Когда бегал тебя искать. Когда с Лилей порвал. Когда поцеловал. Когда стоит рядом, даже если вы орёте.

Я молчу.

Н— Он ревнует, Лер.

— Я тоже.

Н— Так может пора перестать играть в «мне похуй»?

Я смотрю в потолок.

— А если я ему не так нужна, как он мне?

Н— Тогда он бы не метался так. Он бы давно ушёл.

Музыка заканчивается. Начинается другая, но я её почти не слышу.

Наташа толкает меня плечом.

Н— Ну всё. Ты официально влюбилась.

Я фыркаю.

— Слово такое мерзкое.

Н— А состояние?

Я задумываюсь.

— Неприятное. Но... тёплое.

Наташа улыбается шире.

Н— Вот это и есть оно.

Я закрываю лицо ладонями.

— Я дура.

Н— Да.

— Спасибо.

Н— Всегда пожалуйста.

Я опускаю руки.

— Только если он ещё раз назовёт меня вафлершей, я его убью.

Н— Это уже похоже на любовь.

Я смеюсь сквозь вино и усталость.

— Я хочу быть с ним... — тихо добавляю уже без песни.

Наташа кладёт голову мне на плечо.

Н— Тогда будь. Только не теряй себя.

Я киваю.

Но внутри всё крутится.

С Турбо.Я хочу быть с Турбо.

И впервые я это сказала вслух.

— Пошли гулять, а то я сейчас начну ныть, — говорю я, вставая с пола и чуть покачиваясь.

Н— О, нет, пьяная Лера с философией — это опасно для общества.

Я фыркаю и иду в комнату. Натягиваю чёрную растянутую кофту — мягкая, родная, как будто в ней можно спрятаться от всего. Синие джинсы, сапожки. Куртку набрасываю небрежно, даже не застёгивая до конца.

В сумку летят сигареты, спички, ключи.

— Всё, я готова покорять улицы.

Н— В таком виде ты их максимум распугаешь.

— Завидуй молча.

Мы выходим из квартиры. В подъезде прохладно, пахнет сыростью и чьим-то борщом. Я захлопываю дверь,не закрываю.

— Всё, идём.

На улице мороз щиплет щёки. Снег хрустит под ногами, фонари светят жёлтым, мягким светом. Голова кружится — вино ещё не отпустило.

Н— Ты хоть помнишь, сколько мы выпили?

— Помню, что мало.

Н— Лера...

— Ну ладно, достаточно.

Мы идём вдоль двора, смеёмся без причины. В какой-то момент я цепляюсь носком кроссовка за лёд и чуть не лечу вперёд.

Н— Аккуратнее, каскадёрша.

— Всё под контролем, — бурчу я, выравниваясь. — Просто земля решила меня поцеловать.

Наташа хохочет.

Я достаю сигарету, прикуриваю. Дым тёплый, вишнёвый, приятно жжёт горло.

Н— Знаешь, — вдруг говорит Наташа, — ты сегодня какая-то... странная.

— Это комплимент?

Н— Это наблюдение.

Я пожимаю плечами.

— Просто устала.

Мы молчим пару минут. Слышно только наши шаги и далёкий шум дороги.

— Пойдём к набережной? — предлагает Наташа.

— Пойдём. Если я упаду в сугроб — ты меня вытаскиваешь.

Н— Конечно.Но сначала от души посмеюсь .

— Предательница.

Мы смеёмся и идём дальше. Мороз кусает пальцы, но внутри как-то спокойно. Просто две подруги, ночь, снег и лёгкая дурь в голове.

Иногда так мало нужно, чтобы не думать о лишнем.

Мы идём, болтаем о какой-то ерунде, я делаю важный вид, будто держусь идеально... и в следующую секунду — бац.

Нога уезжает вперёд, я машу руками, как чайка над помойкой, и с размаху плюхаюсь в сугроб.

Снег холодный, прям в ворот, вв кроссовки, в жизнь.

Н— Боже... — и дальше Наташа просто начинает ржать. — Лера, ты пиздец....

— Очень смешно, — бурчу я, лежа звёздочкой в снегу. — Я просто решила охладиться.

Она всё смеётся, держится за живот.

Я прищуриваюсь.

— Иди сюда.

Н— Даже не подумаю.

— Иди. Помоги подруге.

Она делает шаг ближе — и я резко хватаю её за руку и тяну на себя.

Н- Лера скотина!!!

Мы вместе падаем в сугроб. Снег разлетается во все стороны.

Теперь уже я ржу.

— Вот так, дорогая. Справедливость существует.

Наташа фыркает, стряхивает снег с волос.

Н— Ты больная.

— Но любимая.

Я вскакиваю и, не дожидаясь её реакции, начинаю убегать.

— Догони!

В спину летит первый снежок.

— Ах ты!

Я хватаю снег, леплю на ходу и кидаю в ответ. Промах. Второй — попадаю ей в плечо.

Н— Да ты офигела!

Она бежит за мной, кидает снежки один за другим. Один попадает мне прямо в спину.

— Предательница!

Мы носимся по двору как две ненормальные. Щёки красные, дыхание сбивается,кроссовки скользят по льду.

Я резко разворачиваюсь, подлетаю к Наташе, хватаю её за талию.

— Сейчас будет приём!

Н— Лера, нет....

Я пытаюсь эффектно «кинуть её на прогиб», но из-за скользкого льда сама теряю равновесие.

В итоге мы обе с грохотом валимся обратно в сугроб.

Секунда тишины.

И потом — взрыв хохота.

Наташа, не теряя времени, начинает засыпать меня снегом.

Н— Получай,сука!

— Я тебя убью

Она кидает снег мне в лицо, я закрываюсь руками, смеюсь так, что живот сводит.

Мы лежим рядом, тяжело дышим, смотрим в тёмное небо.

Н— Нам лет по пять сейчас, — говорит она, улыбаясь.

— И это лучшие пять лет за последнее время.

Через пару минут мы всё-таки поднимаемся, стряхиваем снег, пытаемся привести себя в более-менее человеческий вид.

Н— Всё, — говорит Наташа. — Я домой, пока не простыла из-за тебя.

— Это ты виновата, что я упала.

Н— Конечно, конечно.

Мы обнимаемся крепко, по-настоящему.

Н— Дойдёшь?

— Дойду. Я уже протестировала лёд — он выдерживает.

Она смеётся и уходит в другую сторону.

Я стою пару секунд, смотрю ей вслед. Потом разворачиваюсь и иду домой. Снег хрустит под ногами, щёки всё ещё горят от холода и смеха.

В груди тихо. Спокойно.

И хоть на одну ночь — без драк, без криков, без боли.

Просто я. И дорога домой.

До дома дохожу удивительно спокойно. Ни разу не подскользнулась. Даже горжусь собой.

Подъезд тёмный, пахнет сыростью и чем-то жареным с первого этажа. Поднимаюсь, открываю дверь... стоп.

Она уже открыта.

Ну конечно. Лера, ты же мастер по замкам.

— Ладно, — бормочу себе под нос. — Если что — значит судьба.

Сразу иду в ванную. Вся мокрая, снег в волосах, в кроссовках, в душе.

Горячая вода обжигает кожу, пар поднимается густой, я закрываю глаза. Тело постепенно перестаёт дрожать.

Осадок дня, вина, мыслей — всё будто стекает в слив.

Выхожу, натягиваю любимые короткие шорты и майку. Волосы влажные, по спине холодят.

Открываю дверь в комнату — и замираю.

Передо мной кто-то стоит.

Темно. Свет с кухни едва достаёт. Лицо плывёт, в глазах мутно от вина и горячего душа.

— Ты кто?

Пауза.

?— Дед Пихто. Не узнаёшь уже?

Голос знакомый. Очень. Но мозг тормозит.

Я щурюсь, машу рукой.

— Ладно, мне похуй. Пошли на кухню.

Разворачиваюсь и иду, будто так и надо.

Он идёт следом.

На кухне Беру со стола бутылку вина, ту самую четвёртую. Открываю, делаю глоток. Потом ещё. И ещё.

Из рук резко вырывают бутылку.

— Эй! Ты охуел?

?— Хватит.

— Ты прям как Турбо, — фыркаю я, тянусь обратно за бутылкой. — Тоже всё отбирает, всё запрещает, строит из себя самого правильного.

?— А кто это?

Я фыркаю.

— Да так. Один... придурок.

Он молчит. Стоит, опершись на стол.

Я сажусь на стул, подпираю щёку рукой.

— Я вообще не понимаю, какого хуя всё так. Почему нельзя просто... нормально? Без этих запретов, без Кощея, без вот этого всего.

?— Чего именно нельзя?

— Быть вместе. — Я усмехаюсь. — Не со мной, конечно. Я ж вафлерша,по его словам. Мне нельзя.

Он делает шаг ближе.

?— А ты хочешь?

«Он»,это Турбо,но Лера не понимает этого,вино хорошо дает о себе знать.

Я закатываю глаза.

— Да не в этом дело. Я не понимаю, почему если человеку не всё равно — он делает вид, что всё равно. Почему он рядом — и холодный, а потом вдруг заботливый. Почему ревнует, а потом говорит, что ему похуй.

Пауза.

Т— Может, боится?

— Чего? Меня? — я смеюсь коротко. — Я что, монстр?

Т— Потерять.

Я замолкаю.

Смотрю в стол.

— Я просто... — голос становится тише. — Я просто устала. От того, что всё решают за меня. От того, что мне говорят с кем можно, с кем нельзя. От того, что если я шаг в сторону — я сразу плохая.

Он молчит.

Я снова тянусь к бутылке.

Он не отдаёт.

— Отдай.

Т— Не надо.

— Слушай, дед Пихто, ты меня бесишь.

Т— А этот твой... Турбо?

Я фыркаю.

— Бесит тоже.

Т— И всё?

Я усмехаюсь.

— И всё.

Он ставит бутылку на стол подальше.

Т— Только не пей больше.

— Ты мне не указ,я тебя даже не знаю блять.

В— Знаю.

Пауза.

— Ты зачем пришёл? — тихо.

Т— Проверить, жива ли ты.

Я фыркаю.

— Проверил?

Т— Да.

Тишина.

— Ну всё. Проверил — иди.

Т— А если не хочу?

Я усмехаюсь.

—Тогда сядь и сиди.

Я моргаю, смотрю на него и щурюсь.

— Слушай, дед Пихто, ты чё так пялишься? У тебя взгляд как у...

Т— У кого?

— Да у одного придурка.

Он чуть наклоняет голову, руки в карманах, стоит слишком близко.

Т— И чем же этот придурок заслужил такое почётное звание?

— Тем, что он сам не знает, чего хочет.

Я тянусь к бутылке, он забирает её раньше.

— Да отдай ты уже!

Т— Тебе хватит.

— О, точно Турбо. Такой же контролёр хренов.

Т— Да ты что?

— Да! Сначала орёт, потом спасает. Потом целует, потом делает вид, что ничего не было. Ревнует, но молчит. Бесит.

Т— А ты?

— А я? — усмехаюсь. — А я, дед Пихто, устала. Я не понимаю, какого хуя мы не можем быть вместе. Если уж всё равно всё к этому идёт.

Он замирает. Челюсть чуть напрягается.

Т— Может, не всё так просто.

— Ой да не начинай. Не ты же мне будешь рассказывать про «не всё так просто». Я это уже слышала.

Т— И что именно ты слышала?

— Что нельзя. Что кощей не разрешит. Что кто-то там кого-то увезёт. Как будто я чемодан, который можно отправить в Москву по расписанию.

Он делает шаг ближе.

Т— Если бы он сейчас был здесь... ты бы что сказала?

Я пожимаю плечами, голос уже тише.

— Сказала бы, что я не стеклянная. Что я не игрушка. Что если ему не всё равно — пусть скажет нормально. А не таскается с Лилями для «расслабления».

Тишина.

Он смотрит на меня так, что даже сквозь алкоголь начинает что-то щёлкать в голове.

— Чего ты молчишь?

Т— Потому что ты не узнаёшь очевидное.

— Чего?

Т— Ничего.

Он отходит к окну, закуривает. Я щурюсь, смотрю на профиль.

Та же привычка держать сигарету между пальцами.Та же сутулая спина, будто мир ему должен.

— Слушай... — я прищуриваюсь. — Ты слишком похож на одного человека.

Т— На кого?

— На Турбо.

Он усмехается уголком губ.

Т— Правда?

— Да. Такой же наглый. Такой же... — я замолкаю. — Такой же невозможный.

Он тушит сигарету.

Т— А если я и есть он?

Я машу рукой.

— Да иди ты. Турбо бы уже орал, что я вафлерша и с кем-то переспала.

Пауза.

Т— Вафлерша.

Я замираю.

Медленно поднимаю глаза.

— Дед Пихто... ты сейчас это специально сказал?

Я делаю шаг в сторону комнаты, но пол под ногами качается, будто я на палубе корабля. Стены расплываются, свет режет глаза.

— Я сама... — бормочу, но язык заплетается.

Т— Сама ты сейчас только лбом в шкаф врежешься.

— Да иди ты...

Ноги подкашиваются окончательно, и в следующий момент меня подхватывают.

Тёплые руки.Сильные.Знакомые до невозможности.

Я открываю глаза, но всё плывёт.

— Дед Пихто, — шепчу, — если ты ещё раз возьмёшь меня на руки... я сначала кабину тебе снесу... а потом Турбо. Потому что только ему можно так делать.

Т— Вот как, — тихо отвечает он.

Он несёт меня в комнату, осторожно укладывает на кровать. Одеяло мягко ложится сверху, он поправляет его, будто я не бешеная, а фарфоровая.

Т— У тебя фигура красивая.

Я приподнимаюсь на локте, смотрю мутным взглядом.

— Пошёл нахуй.

Он усмехается.

— И выметайся из моей квартиры, понял? И только попробуй лечь рядом — я тебе зубы пересчитаю.

Т— Ты еле дышишь, а угрожаешь.

— Я всегда угрожаю. Это стиль.

Он садится на край кровати.

— Я сказала— выметайся.

Т— А если не выметусь?

— Тогда... — я пытаюсь сфокусироваться, — тогда я... я... позову Турбо.

Т— Он занят.

— Не ври.

Он наклоняется ближе, убирает прядь волос с моего лица.

Т— Спи, Лера.

— Не трогай меня...

Т— Я не трогаю.

Он остаётся сидеть, и я сквозь сон слышу, как он тихо выдыхает. Мир окончательно расплывается.

Последнее, что я успеваю пробормотать:

— Только ему можно... слышишь? Только ему...——————————————Я просыпаюсь резко.

Во рту сухо, как в пустыне. Голова гудит так, будто по ней всю ночь стучали молотком. Тело тяжёлое, ватное, как будто меня кто-то катал по полу вместо швабры.

— Офигенно, Лера... — хриплю сама себе.

Сажусь на кровати, морщусь. В комнате тихо. Слишком тихо.

Я пытаюсь вспомнить вчерашний вечер.

Наташа.Вино.Снег.Сугроб.

Дальше — белое пятно.

Я встаю, ноги немного подкашиваются, но уже не так, как ночью. Иду на балкон, открываю дверь — морозный воздух бьёт в лицо, и от этого немного легче.

Достаю сигарету. Руки дрожат. Подкуриваю.

Первую затяжку делаю жадно. Вишнёвый дым заполняет лёгкие, в голове чуть проясняется.

Я щурюсь, смотрю вниз на двор.

— И что ты вчера вытворяла?..

Пытаюсь собрать картинку.

Я пришла домой.Была мокрая.Вроде душ принимала...

Кто-то был в квартире?

Я напрягаюсь.

Смутно всплывает ощущение... чьи-то руки. Тёплые. Сильные.

Я хмурюсь.

— Да ну нахер...

Голова начинает ныть ещё сильнее от попыток вспомнить. Ничего чёткого. Только обрывки.

Кухня.Бутылка.Голос... мужской.

Я резко втягиваю воздух.

— Так, стоп.

Я точно с кем-то разговаривала. Это не сон был.

Я смотрю на себя — на мне майка и шорты. Под одеялом спала. Кто меня укрыл?

Сердце бьётся быстрее.

— Лера... ты кого домой притащила?..

Я нервно усмехаюсь.

Но внутри неприятное чувство. Как будто я что-то сказала. Что-то важное. И не помню.

Я делаю ещё затяжку, медленно выпускаю дым.

В голове вдруг вспыхивает фраза.

«Только ему можно...»

Я резко замираю.

— Кому... ему?..

Грудь сжимается.

Я пытаюсь вспомнить лицо. Черты. Голос.

Но в голове туман.

Я тушу сигарету о перила и прижимаюсь лбом к холодной стене.

— Господи, только бы я не накосячила...

И внутри — странное чувство.Не стыд.Не страх.

А будто кто-то был рядом.

И мне было спокойно.

От этого становится ещё страшнее.

Я выхожу на кухню, всё ещё с тяжёлой головой, и замираю.

Он стоит у окна.

Турбо.

В одних спортивных штанах и футболке. Спокойный. Будто так и должно быть.

Я моргаю.

— Ты что здесь делаешь?

Он поворачивается медленно. Без суеты. В руках стакан воды.

Т— Пей.

— Я тебя вообще-то не спрашивала, что пить.

Т— Пей, Лера. Пока не свалилась снова.

Голос грубый. Низкий. Спокойный. Меня это бесит.

Я вырываю стакан из его руки.

— Ты охуел? Кто тебя вообще сюда звал?

Т— Вчера пришёл проведать. Дверь открыта. Ты приперлась бухая в хлам. Думаешь, мне заняться нечем?

Я делаю пару жадных глотков. Вода немного спасает.

— И что? Развернулся бы и ушёл.

Т— Ушёл? — он усмехается без улыбки. — Ты еле на ногах стояла. Ещё немного — и лицом в пол.

Я закатываю глаза.

— Спасибо, спаситель года. А теперь можешь идти.

Он молчит. Смотрит на меня внимательно. Слишком внимательно.

Т—ты вчера много говорила.

— И что я вчера... — я запинаюсь, — говорила?

Он хмыкает.

Т— Много.

— Конкретнее.

Т— Просила, чтобы я не трогал бутылку. Сказала, что если ещё раз возьму тебя на руки — сначала кабину снесёшь мне ты, потом Турбо.

Я замираю.

— Чего?

Т— Сказала, что только ему можно тебя носить.

Я отворачиваюсь.

— Это бред. Я пьяная была.

Т— Да? — он делает шаг ко мне. — Ещё ты говорила, что не понимаешь, какого хуя вы не можете быть вместе.

Я резко смотрю на него.

— Это вообще не твоё дело.

Т— Ты сказала, что он придурок. Что отталкивает тебя, а потом ревнует.

Я чувствую, как внутри всё сжимается.

— Это пьяный бред.

Т— Удобно.

— Да! — я взрываюсь. — Пьяный бред! Люди в таком состоянии и не такое несут!

Он смотрит на меня холодно.

Т— Значит, всё неправда?

Я молчу секунду.

— Да. Неправда.

Тишина повисает тяжёлая.

Он резко отводит взгляд.

Т— Отлично.

— И вообще, — я начинаю злиться сильнее, — кто ты такой, чтобы вообще слушать это? Тебя не касается.

Т— Не касается? — он сжимает челюсть.

— Да! Не касается! Я тебя не звала, не просила сидеть тут. Пришёл — молодец. Спасибо. А теперь иди.

Т— Ты сама вчера...

— Что я сама?! — я подхожу к нему ближе. — Что?! Сказала что-то — и что теперь? Будешь использовать это против меня?

Он смотрит прямо в глаза.

Т— Я ничего не использую.

— Тогда зачем ты вообще это повторяешь?

Т— Потому что ты говоришь одно, а делаешь другое.

— Да пошёл ты!

Голова начинает снова пульсировать, но я уже не останавливаюсь.

— Ты приходишь, строишь из себя непонятно кого, потом стоишь и смотришь, как будто тебе не всё равно! А потом — холодный, грубый! Что тебе вообще надо?!

Он резко отворачивается.

Т— Ничего.

— Вот и отлично. Ничего тебе и не будет.

Он делает шаг к двери.

— Иди.

Т— С удовольствием.

Я чувствую, как горло начинает сжиматься.

— И вообще, — бросаю в спину, — не думай, что я из-за тебя что-то там чувствую.

Он замирает у двери.

Т— Да мне похуй, Лера.

Слова бьют сильнее пощёчины.

Он открывает дверь.

Т— И на вчерашний "бред" тоже мне похуй.

Т— И на тебя мне тоже,похуй,ты для меня никто.

Дверь хлопает.

Тишина.

Я стою посреди кухни с пустым стаканом в руках.

Дверь ещё гудит от удара.

Я стою секунду. Две.

Потом ноги просто подкашиваются.

Я падаю на колени прямо на кухне.

Воздуха нет.

Вообще.

Будто кто-то снова сжал горло, только уже изнутри.

— Дыши... дыши, Лера... — шепчу сама себе, но не слышу собственного голоса.

Слёзы текут сами, без остановки. Я даже не вытираю их.

В груди жжёт, сердце колотится так, что кажется — сейчас выскочит.

"Ты для меня никто."

Слова крутятся в голове, как заевшая пластинка.

Никто.

Я хватаюсь рукой за край стола, пытаюсь подняться — не получается. Сил нет.

Резко становится жарко. Потом холодно.

Перед глазами темнеет.

И вдруг — тёплая струйка.

Я подношу руку к лицу.

Кровь.

— Да блять...

Капля падает на пол. Потом ещё одна.

Я пытаюсь вдохнуть глубже — не выходит. Воздух застревает где-то на полпути.

— Ну всё... отлично... — шепчу сквозь слёзы. — Добила себя.

Голова кружится.

Я опускаюсь на бок, прямо на холодный пол, прижимаю ладонь к носу.

Кровь течёт сильнее.

Сердце не успокаивается.

Не из-за слов.Не только из-за слов.

А из-за того, что я поверила. Хоть на секунду поверила, что ему не похуй.

— Дура... — выдыхаю. — Какая же ты дура, Лера...

Слёзы смешиваются с кровью.

Я переворачиваюсь на спину, смотрю в потолок.

Холод от пола постепенно пробирается под кожу.

И вдруг становится тихо.

Очень тихо.

Только дыхание сбитое.

Только стук сердца.

И пустота.

Не злая.Не истеричная.

Просто пустота.

Немного успокаиваюсь.

Не до конца. Просто слёзы перестают литься так, будто прорвало плотину.

Я медленно поднимаюсь с пола. Ноги ватные, будто не мои. Шатаюсь, держусь за стену.

— Ну давай... не сейчас... — шепчу себе.

Иду в ванную. Включаю воду, холодную. Наклоняюсь над раковиной, умываюсь. Кровь уже не идёт, только слабость осталась.

Смотрю в зеркало.

Глаза опухшие. Лицо бледное. Губы искусаны.

— Красотка, — криво усмехаюсь. — Просто мечта района.

И тут — звонок.

Резкий, громкий.

Телефон.

Сердце снова дергается, но уже по-другому.

Я вытираю лицо полотенцем и иду в комнату. Поднимаю трубку.

— Алло.

На проводе — Кощей.

К— Как ты?

Я на секунду зависаю. Странно слышать его спокойный голос.

— Нормально.

К— Чё у тебя с голосом?

Я закатываю глаза, даже если он этого не видит.

— Перебухала вчера.

Пауза. Потом он смеётся в трубку.

К— О, ну это святое дело. Только ты там не спейся, Лера.

— Сама разберусь.

К— Да я не сомневаюсь. Просто меньше херни делай, ладно?

Меня начинает раздражать его тон. Спокойный. Как будто ничего не происходит.

— Угу.

К— Ты дома?

— Да.

К— Ну смотри. Если что — звони.

Я фыркаю.

— Ага.

И, не дожидаясь ответа, бросаю трубку.

Телефон глухо стукается о базу.

В квартире снова тихо.

Я стою посреди комнаты и думаю только об одном.

Если ему на меня похуй...Почему всем остальным — нет?

Усталость наваливается резко. Как будто кто-то щёлкнул выключателем — и всё.

Я даже не думаю.

Просто иду в комнату, стаскиваю с себя кофту, падаю на кровать. Не аккуратно, не красиво — просто лицом в подушку.

— Да пошло всё... — бормочу в ткань.

Тело ломит. Голова тяжёлая. В груди пусто и одновременно слишком много всего.

Я даже не укрываюсь.

Просто лежу.

И проваливаюсь.

Мгновенно.

⸻

Сон приходит не мягко. Он накрывает резко, как волна.

Мне снится тёмный коридор. Длинный. Холодный. Я иду босиком, по полу тянется вода — ледяная, по щиколотки.

В конце коридора стоит дверь.

Я знаю, что за ней кто-то есть.

Я тянусь к ручке — и она сама открывается.

Там — качалка.

Пустая.

В углу стоит Турбо. Спиной ко мне.

— Эй, — говорю я. — Ты че, обиделся что ли?

Он не отвечает.

Я подхожу ближе.

— Да ладно тебе...

Он поворачивается.

Но лица нет.

Просто тень.

И вдруг свет гаснет.

Я остаюсь одна.

Из темноты слышится его голос:

Т— Мне на тебя похуй.

Голос эхом разносится по пустому залу.

Мне становится холодно.

Я пытаюсь сказать что-то в ответ, но голоса нет. Горло будто сжали.

И вдруг за спиной — шаги.

Медленные.

Я резко оборачиваюсь.

Влад.

Он улыбается.

В— Ты от всех сбегаешь, Лера. А от себя — куда?

Я отступаю назад.

Сердце начинает биться быстрее.

И тут из темноты появляется ещё один силуэт.

Лиля.

С бинтом на голове.

Она смотрит на меня и шепчет:

Л— Ты всё портишь.

Голоса начинают смешиваться.

Т— Похуй.

В— Ты моя.

Л— Ты всё портишь.

Становится невозможно дышать.

Я хватаюсь за грудь.

— Заткнитесь... — шепчу.

Но они не затыкаются.

Свет начинает мигать.

Пол уходит из-под ног.

Я падаю.

И просыпаюсь.

Резко.

Сердце колотится, как сумасшедшее.

В комнате темно.

Тишина.

Я лежу, тяжело дыша, и понимаю — это был всего лишь сон.

Но почему тогда внутри так больно, будто всё это — правда?

На улице уже темнеет. Синий вечер медленно оседает на крыши, фонари вспыхивают один за другим.

Я выхожу на балкон, босиком по холодному полу. Воздух кусается, но мне плевать.

Достаю сигарету.

Последняя.

— Заебись, — бормочу. — Ещё и курить нечего.

Чиркаю спичкой. Огонёк на секунду освещает пальцы — сбитые костяшки, бинт на руке.

Затягиваюсь.

Дым обжигает горло, но внутри всё равно пусто.

Я прокручиваю в голове нашу ссору.

Его лицо.

Как он смотрел.

Как говорил, что ему похуй.

Похуй.

Смешно.

Если похуй — зачем приходил?Если похуй — почему смотрел так, будто... будто что?

— Дура, — шепчу я себе.

Слёзы снова накатывают. Жгут глаза, подступают к горлу.

Нет.

Не сейчас.

Я резко смахиваю их ладонью.

— Не реви.

Я злюсь. На него. На себя. На то, что внутри всё равно тянется к нему.

Он сказал, что я ему не сдалась.

А почему тогда больно так, будто мне что-то вырвали?

Я делаю ещё одну затяжку, глубже.

Холод проникает под кофту, по коже бегут мурашки.

Где-то внизу хлопает подъездная дверь.

Я невольно вздрагиваю.

Глупо.

Он не придёт.

Он же сказал — похуй.

Сигарета догорает почти до фильтра. Я смотрю, как красная точка медленно гаснет.

Вот и всё.

Последняя.

Я тушу её о край пепельницы и остаюсь стоять, опершись локтями о перила.

Темно.

Тихо.

И внутри тоже темно.

— Надо в магазин, — говорю вслух, будто кто-то слушает. — И вообще... жить дальше.

Но ноги не двигаются.

Я стою и думаю: а если он правда больше не придёт?——————————————-Выхожу из подъезда.

Холод сразу кусает по ногам. В шортах — гениальное решение, Лера. Аплодисменты.

Иду быстро, почти бегом. Голова всё ещё гудит после ссоры.

— Лера?

Оборачиваюсь.

Дима.

Стоит, хмурый, будто ждал.

Д— Ты серьёзно так оделась?

— А ты серьёзно решил меня воспитывать?

Д— Ты замёрзнешь.

— Уже замёрзла. Поздно.

Он подходит ближе, смотрит внимательно.

Д— Куда идёшь?

— В магазин. За сигаретами.

Д— Провожу.

— Не надо.

Д— Надо.

Я закатываю глаза.

— Дим, я не развалюсь по дороге.

Д— Я всё равно пойду.

Вздыхаю.

— Ладно. Только без лишних разговоров.

Д— Договорились.

Идём рядом. Он молчит. Не трогает. Просто рядом.

У магазина он останавливается.

Д— Я тут подожду.

— Боишься очереди?

Д— Не люблю толпу.

— Ну стой. Только не замёрзни, герой.

Захожу внутрь.

Тепло. И очередь.

Большая. Медленная. Люди впереди считают мелочь, выбирают сдачу, обсуждают жизнь.

— Да быстрее вы там... — бурчу себе под нос.

Стою. Ноги мёрзнут.

⸻

На улице.

Дима стоит у стены магазина, руки в карманах.

Шаги.

Он оборачивается.

Турбо.

Лицо жёсткое. Взгляд тяжёлый.

Т— Чё ты с ней ходишь?

Дима спокойно смотрит в ответ.

Д— Просто проводил.

Т— Просто? Ты кто вообще такой?

Д— Дима.

Т— Мне плевать, как тебя зовут. какого хера ты рядом с ней трёшься?

Д— А тебе какое дело?

Турбо делает шаг ближе.

Т— Большое.

Д— Она не твоя собственность.

Турбо усмехается.

Т— Я тебя по-хорошему спрашиваю.

Д— А я по-хорошему отвечаю.

Пауза.

Т— Держись от неё подальше.

Д— Иначе что?

Удар.

Резкий. Без предупреждения.

Дима отшатывается, но удерживается.

Д— Ты охренел?

Т— Я предупреждал.

Второй удар — сильнее.

Дима падает на одно колено.

Третий — в челюсть.

Он валится на асфальт.

Турбо наклоняется.

Т— Ещё раз рядом увижу — хуже будет.

Дима пытается подняться.

Турбо бьёт снова.

Тело обмякает.

Турбо хватает его под руки, тащит за угол магазина, в тень.

Бросает у стены.

Т— Лежи.

Разворачивается, чтобы уйти.

И вдруг —

глухой металлический звук.

Что-то тяжёлое и железное врезается ему в затылок.

Он пошатывается.

Пытается обернуться.

Второй удар.

Мир темнеет.

Турбо падает.

Тишина.

⸻

А я всё ещё стою в очереди, ругаясь про себя, даже не подозревая, что за стеной магазина только что всё перевернулось.

Очередь наконец-то заканчивается.

Я почти кидаю деньги кассирше, хватаю пачку, сдачу даже не считаю.

Вылетаю на улицу, сразу ищу глазами его.

— Дим, ты прости, там очередь просто адская была, я думала уже помру внутри...

Замолкаю.

Пусто.

У стены — никого.У фонаря — никого.Возле входа — тоже никого.

Серьёзно?

Ушёл.

Конечно ушёл. Ты же привыкла, что в какой-то момент все уходят, да?

Я фыркаю.

— Ну и ладно.

Достаю сигарету прямо из только что купленной пачки, зубами разрываю плёнку. Подкуриваю. Первая затяжка обжигает лёгкие.

Холод кусает ноги — шорты, гениальное решение, Лера. Просто аплодисменты стоя.

Я стою под светом тусклого фонаря, дым поднимается вверх и растворяется в тёмном небе. Вечер тихий, слишком тихий.

И вдруг — ощущение.

Будто за спиной кто-то есть.

Не звук. Не шаги.

Просто... присутствие.

Я чуть поворачиваю голову.

— Да что ещё...

Не успеваю договорить.

Резкий, тяжёлый удар по затылку.

В глазах вспыхивает белое.

Сигарета выпадает из пальцев.

Колени подкашиваются.

Я пытаюсь удержаться, цепляюсь рукой за воздух, но мир уже плывёт.

Последняя мысль —только не опять.

И темнота накрывает меня целиком.