Чужие решения на моих губах

Я проснулась от того, что мне нечем дышать.

Резко распахнула глаза — надо мной Лиля. Лицо близко, перекошенное, злое. Её руки у меня на горле.

Л— Ну что, тварь... не сдохла ещё?

Воздух рвётся из лёгких, в ушах шумит. Я хриплю, пытаюсь вдохнуть, но она давит сильнее. Паника вспыхивает и тут же гаснет — вместо неё приходит злость.

Я резко бью её кулаком по лицу.

Лиля отшатывается, я дергаюсь — и в этот же момент катетер вырывается из руки. Боль вспыхивает, тёплая кровь течёт по коже, простыня мгновенно темнеет.

Л— Ах ты сука!

Она даёт мне пощёчину, звонкую, унизительную — и снова наваливается, снова сжимает горло.

Я захрипела, ногами упёрлась в матрас, пытаясь отбиться.

И тут дверь распахивается.

В палату влетает Зима.

З— Ты чё, охуела?!

Он хватает Лилю за плечи и оттаскивает её от меня, так резко, что она почти падает.

З— Пошла вон отсюда. Быстро. Пока я сам тебя не вынес.

Л— Ты пожалеешь...

З— Вон. Я сказал.

Он буквально выталкивает её из палаты, дверь хлопает. Я остаюсь лежать, хватая ртом воздух, горло жжёт, рука в крови.

Зима подбегает ко мне.

З— Лер... ты чё? Это что сейчас было?

— Да так, — хрипло. —чуть не задохнулась от женской любви.

Он смотрит на меня, Улыбка исчезает.

З— Это нихуя не смешно.

— Зим, — я выдыхаю. — Только не начинай. Не говори никому. Я сама разберусь.

З— Лер, я должен сказать.

— Не должен. Пожалуйста.

Он молчит пару секунд, сжимает челюсть.

З— Ты вообще понимаешь, что она могла тебя придушить?

— Понимаю. Но если кто-то узнает — будет ещё хуже. Мне это сейчас не надо.

Он смотрит на меня долго, потом выдыхает.

З— Ладно... — тихо. — Но ты меня этим в гроб загонишь.

И тут он смотрит на руку.

З— Блять. Сиди. Не двигайся.

Он разворачивается и выбегает из палаты.

Через минуту вбегает врач.

В— Кто вырвал катетер?

— Я, — бурчу. —В порыве страсти.

Врач быстро пережимает руку, кладёт вату, прижимает.

В— Не шевелитесь.

Он ловко ставит новый катетер, фиксирует, кровь останавливается. Всё чётко, холодно, профессионально.

В— Если ещё раз такое повторится — зовите персонал сразу.

— Ага, — киваю. — Обязательно.

Врач уходит.

Зима возвращается, уже спокойнее.

— Ты вообще что тут делаешь?

З— Вова попросил встретить Наташу со смены. Он занят,спасает мир.

— Ясно... спасибо.

З— Ты аккуратнее, Лер. Серьёзно.

— Постараюсь. Не обещаю.

Он усмехается криво, кивает и выходит.

Я остаюсь одна.

Рука ноет, горло жжёт, но дышать уже можно.

Я лежу одна ещё пару минут.

Тишина давит. Голова гудит, тело ломит так, будто по мне поезд прошёлся и сдал назад — для верности.

Замечаю сумку на тумбочке. Не моя... но знакомая. Тянусь, пальцы дрожат, открываю.

Сигареты.Спички.Ключи от квартиры.

Я усмехаюсь, криво, без сил.

— Наташа... умная ты женщина.

Долго не думаю.

Я вырываю катетер из руки. Боль резкая, короткая — и тут же кровь снова хлещет. Матерюсь сквозь зубы, хватаю простыню, рву её, кое-как заматываю руку.

Дышу часто. Перед глазами плывёт.

— Ну давай, Лер... — шепчу себе. — Не раскисай.

Пробую встать.

Не получается.

Ноги будто ватные, колени подламываются, меня шатает. Второй раз — лучше. Третий — я всё-таки стою, держась за кровать, как за последний шанс не упасть лицом в пол.

Меня реально хреново. Не «плохо», не «не по себе». Хреново так, что каждое движение — через усилие, через боль, через злость.

Натягиваю тапочки.

За окном — глубокая зимняя ночь. Чёрная, холодная, чужая.

А я, значит, собираюсь сбежать из больницы в одной майке и шортах.

— Заебись просто, — шепчу. —Побег века, блять.

Я открываю дверь палаты и выхожу.

Коридор длинный, лампы слепят, шаги отдаются в голове. Спускаюсь на первый этаж — медленно, считая ступени, чтобы не рухнуть.

И тут меня ловят.

Медсестра. Знакомая.

М— Лера? Ты куда это собралась?

Я останавливаюсь, делаю вид, что всё нормально. Получается херово.

— Покурить.

Она прищуривается, смотрит на меня сверху вниз. На простыню вместо бинта. На майку. На лицо.

М— Лер... ты вообще себя видела?

— Видела. Не понравилось, — криво усмехаюсь. — Я на пять минут. Честно.

Она сомневается. Прямо видно, как в ней борются «правила» и «да я её знаю».

М— Ты ж понимаешь, если с тобой что-то...

— Я работаю здесь, — перебиваю. — Если что — сама себя в реанимацию приволоку.

Она вздыхает, качает головой.

М— Только недолго. И чтоб я тебя потом обратно увидела.

— Конечно, — вру. — Куда ж я денусь.

Она отходит в сторону, пропуская.

Я выхожу.

Холод сразу бьёт по телу, будто кто-то плеснул ледяной водой. Воздух режет лёгкие, но мне всё равно.

Я иду вперёд.

Главное — выйти.Главное — не остаться здесь.

Я иду по тёмной улице.

Холод сразу вгрызается в кожу — злой, колючий, будто специально знает, куда давить. Я дрожу, зубы начинают стучать, руки немеют, но останавливаться нельзя.

Улица пустая. Фонари редкие, жёлтые, светят как через грязное стекло. Снег под ногами скрипит слишком громко.

Мысли лезут в голову сами, липкие, противные.

Лиля.Её лицо. Её руки на моём горле.Её голос: спокойный, уверенный, будто она имела на это право.

Влад.Его смех. Его глаза.И эта буква на коже — как клеймо. Как напоминание, что от прошлого так просто не сбежишь.

Валера.И вот тут становится хуже всего.

Почему, сука, он везде?Почему даже сейчас, когда мне холодно, больно и страшно, я думаю о нём?

Он поверит?Или снова скажет, что я перегибаю, что я истеричка, что «ты сама всё придумала, Лер»?

Я сжимаю зубы.

— Да пошёл ты... — шепчу в пустоту.

Но внутри всё равно тянет.Как будто часть меня хочет, чтобы он сейчас вышел из темноты, схватил за плечи и сказал: «Я здесь. Всё. Хватит».

Глупость.Слабость.

Я иду дальше, шатаясь, держась сама за себя.В боку тянет, рука ноет, простыня уже промокла от крови.

Если сейчас кто-то окликнет — я, наверное, даже не обернусь.Слишком устала бояться.Слишком устала быть сильной.

Мне просто нужно дойти домой.Запереть дверь.И пережить эту ночь.

Только бы ноги не подвели.

Впереди наконец вырастает дом.

Родной, серый, самый обычный — а сейчас он выглядит как спасение.Сил больше нет. Совсем. Ноги будто не мои, каждый шаг — через «не могу». Я иду уже не потому, что хочу, а потому что если остановлюсь просто упаду в снег и всё.

Дверь.Подъезд.Лестница.

Я держусь за перила, поднимаюсь медленно, считая ступеньки, чтобы не потеряться в тумане в голове. В ушах гул, перед глазами плывёт, но я упрямо иду выше. Ещё немного. Совсем чуть-чуть.

Ключ дрожит в замке.Проворачиваю.Захожу.

Я дома.

Дверь закрываю сразу, на ключ. Щелчок звучит громче, чем должен — и от этого внутри становится чуть спокойнее. Будто этим звуком я отрезала весь мир снаружи.

Скидываю тапочки прямо в коридоре, не глядя.Иду в комнату, почти на автопилоте.

Кровать.Одеяло.

Я зарываюсь под него, как под броню, сворачиваюсь, прижимаю колени к себе. Тепло медленно пробирается к коже, вытесняет холод, дрожь отпускает.

Я у себя.Я дома.Я в безопасности.

Эта мысль — последняя.

Сознание гаснет сразу, без борьбы.Я просто засыпаю.————————Утро приходит тихо.

Без криков, без кошмаров, без резких звуков. Просто свет за шторами и ощущение, что я ещё жива.Но как только сознание окончательно проясняется — тело сразу напоминает о себе.

Тупая, вязкая боль.Везде.

Я медленно сажусь на кровати. Движения даются тяжело, будто каждая мышца налита свинцом. Ноги волоку по полу, почти не поднимая, иду в ванную, держась за стены.

Свет режет глаза.

Я смотрю на себя в зеркало — и сразу отвожу взгляд. Не сейчас.

Сначала рука.Я аккуратно разматываю кусок простыни. Ткань уже подсохла, тянет кожу. Морщусь, но терплю. Рана выглядит плохо, но сейчас мне важнее другое.

Нога.

Пальцы дрожат, когда я тяну за бинт. Медленно, будто если делать это осторожно, увиденное будет менее реальным. Бинт падает на пол.

И я вижу букву.

Глаза моментально наполняются слезами. Даже не постепенно — сразу.Горло сжимается, будто меня снова держат за шею.

— Сука... — вырывается шёпотом.

Я включаю воду. Горячую. Обжигающую. Такую, чтобы не чувствовать ничего, кроме неё. Встаю под струю, закрываю глаза.

Вода бьёт по коже, по плечам, по спине.Слёзы смешиваются с водой, и я уже не понимаю, что из этого что.

Я плачу.От боли.От усталости.От бессилия.

Я просто хотела, чтобы всё было хорошо.Не идеально — просто нормально.

А вместо этого меня крадут.Угрожают.Душат.Вырезают буквы на коже, будто я вещь, метка, напоминание.

Почему со мной?Почему снова и снова?

Я упираюсь ладонями в стену, опускаю голову, дышу рваными вдохами.

Я не прошу многого.Я просто хочу жить.Без страха.Без боли.Без этого вечного «держись, Лера, ещё чуть-чуть».

Но сейчас — только горячая вода, дрожь в теле и тихое, злое понимание:ничего ещё не закончилось.

Я выхожу из ванной, вытираюсь медленно, без лишних движений. Тело ноет, будто его собрали заново, криво и наспех. Беру бинты, аккуратно мотаю руку, потом ногу. Каждый виток — как напоминание, что это не сон и не бред.

Иду в комнату.Натягиваю бельё, сверху — старую длинную папину кофту. Она висит на мне мешком, рукава почти закрывают пальцы. Ткань пахнет домом. Тем самым, которого больше нет.

Как же я хочу, чтобы вы были рядом.Чтобы просто обняли.Сказали: «Тише, всё, ты дома».Но я одна. Совсем. И от этого внутри пусто так, что звенит.

На кухне всё просто и бедно.Тянусь к верхнему ящику над плитой — гречка. Классика выживания. Наливаю воду в кастрюлю, насыпаю крупу, ставлю на плиту. Оставляю вариться, даже не засекая время. Всё равно никуда не спешу.

Открываю окно.Холодный воздух сразу лезет под кофту, но мне плевать. Сажусь на подоконник, закуриваю. Дым тянется вверх, в серое зимнее небо, и на секунду кажется, что вместе с ним уходят мысли. Но нет.

Валера.Почему он всегда всплывает первым? Я злюсь на себя за это, но ничего не могу сделать. Интересно, он знает? Знает, что я ушла из больницы? Что меня там больше нет? Или он до сих пор думает, что я лежу под капельницей, как послушная девочка?

Ребята...Зима, Вова, Марат, Кощей. Ищут ли они меня сейчас? Или всё уже закрутилось дальше, без меня, как всегда? Я ведь умею пропадать так, что потом делают вид будто ничего и не было.

А если не ищут?Если всем просто стало проще?

Я делаю затяжку глубже. В груди щиплет, но это даже приятно — хоть какое-то ощущение, которое я могу контролировать. Смотрю на улицу, на чужие окна, чужие жизни. У всех там что-то своё: завтрак, разговоры, планы. А у меня — бинты, гречка и тишина.

Я ушла из больницы.Сбежала.И теперь сама с этим живу.

Гречка тихо булькает на плите.Я стряхиваю пепел в пустую банку и думаю только об одном:если они придут — я не знаю, радоваться мне или бояться.

Я тушу сигарету о край банки — резко, будто вместе с окурком пытаюсь придавить и мысли. Не очень выходит, но я стараюсь.

Насыпаю себе немного гречки. Совсем чуть-чуть. Аппетита ноль. Ем через силу, механически, не чувствуя вкуса. Пару ложек — и всё.Смотрю на тарелку и понимаю, какая я стала... худющая. Кости будто наружу лезут. Раньше бы Зима уже пошутил что-нибудь мерзкое, сейчас — даже шутить некому.

Чтобы не думать, решаю убить время телевизором.

Подхожу, включаю.Экран сначала темный, потом характерное шипение, рябь,помехи. Кручу ручку сбоку, ловлю канал. Картинка скачет, звук то пропадает, то орёт. Антенна, конечно, живёт своей жизнью — подхожу, поправляю, отхожу, снова помехи. Наконец появляется изображение.

Идёт что-то официальное. Новости.Знакомый голос диктора, ровный, холодный.Где-то там — «Время». Лица серьёзные, слова тяжёлые, как будто мир живёт по инструкции, а я мимо неё.

Я сажусь на диван, подтягиваю под себя ноги, укутываюсь в папину кофту. Экран светит в полутёмной комнате, греет глаза.Слова идут фоном, я их почти не слушаю.

Голова тяжелеет.Веки сами закрываются.

Я даже не замечаю, как засыпаю.

Мне снятся родители.

Кухня. Наша старая. Светлая. Живая.Мама стоит у стола. Глаза красные, она плачет, не вытирая слёзы.Папа рядом. Руки скрещены, челюсть сжата, взгляд жёсткий, злой.

М— Лерочка... — голос дрожит. — Как же ты так...?

Я стою перед ними, маленькая, растерянная, будто снова мне лет десять.

— Я старалась... честно... — голос ломается, слова путаются. — Я просто... я не знала, как по-другому...

Мама качает головой, слёзы капают на пол.

М— Мы же учили тебя беречь себя... Почему ты себя не жалеешь, доченька?

Я хочу подойти, обнять её, но ноги будто вросли в пол.

П— Потому что она думает, что сильная, — резко говорит папа. — Думает, что всё вытянет сама.

Я поднимаю на него глаза.

— А что мне было делать? — почти кричу. — Мне больно. Мне страшно. Я устала.

Папа смотрит на меня долго. Очень долго. Потом зло выдыхает.

П— Ты не должна была через это проходить.

М— Ты вся худенькая... — мама делает шаг ко мне, тянет руки. — Ты же ребёнок наш... Что с тобой сделали...

Я чувствую, как ком в горле становится больше.

— Я просто хотела, чтобы всё было нормально... — шепчу. — Чтобы не больно. Чтобы... домой.

Мама всхлипывает, прижимает ладони к груди.

М— Как же ты так, Лера...

Папа отворачивается, будто не хочет, чтобы я видела его глаза.

П— Просыпайся, — глухо говорит он. — Ты не должна здесь оставаться.

— Не уходите... — я почти умоляю. —Пожалуйста...

Но кухня начинает растворяться. Свет гаснет. Их голоса становятся тише.

М— Мы рядом... — доносится сквозь шум.П— Только держись.

Я дёргаюсь во сне, тяжело выдыхая, всё ещё чувствуя мамины слёзы и папину злость где-то под рёбрами.

И тут резко — стуки в дверь.

Громкие. Резкие. Неуверенные, но настойчивые.Будто кто-то не просит а требует.

Я подскакиваю, сердце сразу уходит куда-то в горло. Паника накрывает волной, горячей и липкой. В голове пусто, только один вопрос — кто?

Смотрю на часы.17:38.

— Отлично... — хрипло выдыхаю. — Просто идеально.

Поднимаюсь. Ноги ватные, тело ноет, будто я не спала, а меня били и снова собирали по кускам. Иду к двери медленно, осторожно, будто каждый шаг может выдать меня.

Перед самой дверью останавливаюсь и машинально смотрю на себя в зеркало в коридоре.

Широкая папина кофта висит мешком.На шее — желтоватые следы, которые уже не скрыть.Синяки. Ссадины.Глаза красные, пустые, будто кто-то вынул из них всё живое и забыл вернуть.

Я смотрю на отражение и криво усмехаюсь.

— Ну и видок, Лер... — шепчу сама себе. — Прямо мечта, а не женщина.

Стук повторяется. Сильнее.

Я сглатываю, делаю вдох, потом ещё один. Рука тянется к ручке, но замирает в паре сантиметров.

Если это он?Если снова?Если я просто не выдержу ещё раз?

— Дыши, — тихо приказываю себе. — Просто дыши.

Я сжимаю ручку и открываю дверь.

В квартиру буквально влетает Валера.

Дверь ещё не успевает нормально закрыться, а он уже внутри. Злой. Напряжённый. Глаза тёмные, челюсть сжата так, будто сейчас треснет.

В— Ты адекватная блять?!

— Не ори.

В— Ты пропала. Просто взяла и исчезла. Мы тебя по всему городу искали, по всем больницам. Все на ушах стояли. Какого хуя ты ушла из больницы?!

— А вы не догадались, что я могу быть дома?

В— С чего бы?! — он машет руками, ходит по коридору, как зверь в клетке. — Ты в тяжёлом состоянии, Лера. Кто в таком состоянии просто встаёт и уходит?!

Он не перестаёт кричать. Давит голосом, давит присутствием.И у меня внутри что-то начинает закипать.

— Я сказала не ори.

В— Я ору, потому что ты сбежала, как ненормальная! — он резко останавливается передо мной. — Я ещё раз спрашиваю,какого хуя ты убежала из больницы?!

Я выдыхаю.

— Ты мне не поверишь.

В— Говори,блять.

Вот это «блять» щёлкает. Как спичка.

— Меня твоя Лиля душила.

Он усмехается коротко, зло.

В— Ты бред несёшь. Ты просто сбежала, потому что тебе внимания мало. Потому что надо, чтобы вокруг тебя все бегали.

И всё.У меня срывает.

— Да блять?!

Я хватаю его за куртку, резко тяну к телефону.

— Сейчас, сука, послушаешь.

Набираю номер. Пальцы дрожат, но я попадаю. Гудки.Берут.

З— Алло?

— Зима, — голос срывается, но я держусь. — Что происходило, когда ты зашёл ночью в палату?

З— Ну... — он хмыкает. — Люди обычно не забывают, когда их пытаются задушить.

Я сглатываю.

— А кто меня пытался задушить?

Пауза.

З— Лиля.

И тут же:

З— Стоп, Лер, а ты вообще где...

Я кладу трубку.

Медленно поворачиваюсь к Валере.

Он стоит. Молчит.Лицо побелело. Глаза бегают, будто он не знает, куда себя деть.

— Ну что? — голос у меня уже срывается на крик. — Теперь веришь? Теперь, блять, веришь?!

Он делает шаг ко мне.

В— Лера, успокойся...

— Не смей. Я же вафлерша, да? — слова летят сами, больно. — Я же постоянно клеветаю твою Лилю. Я плохая, а она у тебя святая.

Глаза щиплет, слёзы уже не держатся.

— Меня душили, Валера! Я ушла, потому что я не хотела там сдохнуть!

Я делает шаг ко мне.

В— Да закрой ты ебало...

И целует.

Я замираю. На секунду.А потом отвечаю. Зло. Отчаянно. Как будто этим поцелуем можно заглушить всё, что внутри разрывает.

Мы отстраняемся тяжело, будто друг от друга отрывают.

Он смотрит мне в глаза.

В— Всё. Успокоилась?

Я молчу. Дышу неровно.

В— А теперь пойдём, — тише. — Поговорим.

Мы проходим в комнату молча.Он закрывает дверь, садится на край кровати. Я — рядом, но будто на другом конце света.

В— Расскажи всё. С самого начала.

Я делаю вдох. Потом ещё один.И всё равно голос дрожит.

— Я проснулась ночью... — сглатываю. — Просто резко. Воздуха не было. Я сначала даже не поняла где я. А потом увидела её.

Валера напрягается, плечи каменеют.

— Лиля стояла надо мной. Душила. Молча. Лицо злое, перекошенное.Я пыталась вырваться, ударила её... катетер вырвался, кровь хлынула. Она меня по лицу — и снова за горло.

Слёзы текут сами. Я уже не вытираю.

— Потом в палату зашёл Зима. Он её оттащил. Очень грубо. Она убежала. Он спрашивал, что произошло... я сказала, что «чуть не задохнулась от женской любви». — криво усмехаюсь сквозь слёзы. — Он понял.

Валера молчит. Смотрит в пол.Кулаки сжаты так, что костяшки побелели.

— Я попросила его никому не говорить. Он сначала спорил, потом... согласился.— Но я поняла, что там оставаться я больше не хочу.

Я поднимаю на него глаза.

— Я сбежала, не потому что «хотела внимания». Я ушла, потому что не хотела умереть.

Он медленно выдыхает.

В— Я поговорю с ней.

— Валер...

В— Нет, — жёстко. — Она больше никогда к тебе не подойдёт. Ни на метр. Клянусь.

Я киваю.Молчу пару секунд. Потом всё-таки спрашиваю — тихо:

— А Влад?

Он поднимает голову. Смотрит прямо.

В— Это тебя уже не должно волновать.

— Валер... — голос слабый, но упрямый. — Скажи.

Он долго молчит. Потом коротко:

В— Кощей его убил.

Я не вздрагиваю.Не вскрикиваю.Просто медленно киваю.

— Значит... так будет лучше.

Слова выходят спокойно. Даже слишком.

Я опускаю взгляд на свои руки.

— Он бы всё равно не остановился.

В комнате повисает тяжёлая тишина.Такая, в которой уже нет истерик — только усталость.

Я сижу рядом с Валерой, чувствую его тепло, его напряжение...И впервые за долгое время понимаю:

страшнее уже не будет.

Я выхожу на балкон, закуриваю.Холод сразу вгрызается в кожу, но через секунду на плечи ложится его куртка.Я не благодарю. Просто стою.

Валера встаёт рядом, тоже закуривает.Молчим. Слишком долго.

Я первая ломаю тишину.

— Почему ты ведёшь себя так, будто мы можем быть вместе?

Он медленно выдыхает дым.

В— А как я должен себя вести?

— Как человек, который знает, что нельзя, — усмехаюсь я. — А ты делаешь всё наоборот. То тянешься. То ломаешь. То защищаешь, то топчешь. Я уже не понимаю, где ты настоящий, Валер.

Он смотрит в темноту, не на меня.

В— Потому что если я буду настоящим, я тебя потеряю.

— Ты меня и так теряешь, — голос дрожит. — Каждый раз, когда делаешь больно.

Он резко сжимает челюсть.

В— Думаешь, мне легко?

— А мне?! — я почти срываюсь. — Мне, блять, легко?!

Я затягиваюсь, пальцы дрожат.

— Ты ревнуешь. Ты бесишься, когда я рядом с другими. Ты лезешь в мою жизнь, как будто имеешь право. А потом говоришь «нельзя».

Он резко поворачивается ко мне.

В— Потому что нельзя.

— Почему?!

Он молчит. Долго. Потом тихо:

В— Потому что Кощей.

Я застываю.

— И что Кощей?

В— Он всё понял. Про тебя. Про меня. И сказал прямо: если между нами что-то будет — ты исчезнешь отсюда. А я... — он усмехается без радости. — Я тоже.

— Значит, ты выбираешь его? — тихо.

В— Я выбираю, чтобы ты осталась тут.

— А если я не хочу, чтобы за меня решали?

В— Тогда ты потеряешь всё.

— А сейчас я что, не теряю?

Он делает шаг ближе. Слишком близко.

В— Я не имею права тебя трогать.

Слова режут.

— Но трогаешь.

Я смотрю на него, в горле ком.

— Скажи честно.Ты бы ушёл со мной, если бы мог?

Он закрывает глаза на секунду.

В— Да.

Я усмехаюсь сквозь боль.

— Тогда уходи сейчас.

Он открывает глаза. Смотрит долго.

Делает шаг назад. Потом ещё один.Снимает с меня куртку, аккуратно, будто извиняясь.

В— Береги себя, Лер.

Я молчу.

Он тушит сигарету, разворачивается и уходит с балкона.Я остаюсь одна — с дымом, холодом и этим чёртовым «если бы мог».

Слёзы льются ручьём.Меня трясёт так, будто внутри что-то окончательно сломалось.

Я дохожу до кровати и просто падаю на неё.Лицом в подушку.Плачу навзрыд, без стыда, без попыток сдержаться.

За что мне это?Что я сделала не так?Почему всё, к чему я прикасаюсь, обязательно превращается в боль?

Я не прошу многого.Не вечности.Не клятв.Просто чтобы хоть раз меня выбрали — без условий, без «нельзя», без страха перед кем-то сильнее.

Грудь сжимает так, что тяжело дышать.Я всхлипываю, кусаю губу, чувствую солёный вкус слёз.

Хватит.Если я сейчас останусь здесь — я просто сойду с ума.

Я медленно сажусь, вытираю лицо рукавом.Дыхание постепенно выравнивается, хотя внутри всё ещё пусто и больно.

Прогуляться.Почему бы и нет.

Мне нужно движение.Холод.Воздух.Что угодно, лишь бы не эти стены.

Я встаю, одеваюсь наспех — не глядя в зеркало.Хватаю ключи,сумку, даже не проверяя, что внутри.

На секунду замираю у двери.Потом резко открываю её и выхожу из квартиры.

Плевать, куда.Главное — подальше отсюда.

Выхожу из подъезда — холод сразу пробивает под куртку, будто нарочно, будто хочет добить.Я втягиваю плечи, выдыхаю пар и иду, не выбирая направление.

Решаю зайти в магазин.Там тепло, пахнет хлебом и чем-то сладким.Беру мороженое — самое обычное, пломбир. Моя любимая сладость с детства.Хоть что-то приятное сегодня.Хоть маленькое, но моё.

Выходя, срываю упаковку зубами, Холод сразу обжигает язык, но мне даже нравится — боль понятная, честная, без подтекста.

Прохожу ещё немного и сажусь на лавочку. Деревянную, холодную, облупленную.Сижу, поджав ноги, ем мороженое и смотрю в никуда.

И, как назло, мысли сами уплывают туда.

В тот момент.Когда он поцеловал меня.

Не нежно.Не осторожно.А резко, зло, будто хотел заткнуть, будто сам не выдержал.

Я помню это слишком хорошо.Его руки.Запах куртки.То, как на секунду весь мир исчез, и остались только мы.

Почему это вообще было?Зачем, если потом всё равно «нельзя»?Если потом он уйдёт, оставив меня с этим внутри.

Смешно.Меня чуть не убили, вырезали букву на коже, душили — а я думаю о поцелуе.

Вот она, Лера.Живая, но сломанная.

Я доедаю мороженое, не чувствуя вкуса, только холод.Выдыхаю, запрокидываю голову к тёмному небу.

Если он так целует — значит, ему не всё равно.Если не всё равно — почему он всё равно уходит?

Ответов нет.Только холод.И пустая лавочка подо мной.

И в этот момент кто-то подсаживается рядом.

Слишком близко.

Я сразу напрягаюсь, плечи каменеют.Боковым зрением вижу — парень. Не знакомый. Лет двадцать с хвостиком. Куртка расстёгнута, взгляд мутный, будто ему вообще плевать, где он и с кем.

Он пару секунд молчит, потом переводит взгляд на меня.

?— Выглядишь хреново.

Я усмехаюсь, даже не глядя на него.

— Спасибо, блять, вечер сразу заиграл новыми красками.

Он хмыкает, не обижается. Даже как будто легче ему стало.

?— Прости. Я Дима.

Я наконец поворачиваю голову, оцениваю его быстрым взглядом.

— Лера.Пауза.— А ты чего такой убитый, Дима? Или это у тебя лицо рабочее?

Он опускает взгляд на снег под ногами, ковыряет его носком ботинка.

Д— У меня бабушка умерла.

Я перестаю улыбаться.Холод внутри становится другим — тихим, знакомым.

— Понимаю.

Он поднимает глаза, будто не ожидал.

Д— Правда?

— Правда.Я пожимаю плечами.— У меня родителей нет.

Он замирает, явно не зная, что сказать дальше.

Д— Как так вышло?

И вот тут меня будто дергают за нерв.

Я резко поворачиваюсь к нему.

— А вот это уже не твоё дело.

Он сразу замолкает.Опускает голову, кивает.

Д— Извини... Я не хотел.

Мы сидим молча.Два чужих человека на холодной лавочке.У каждого — своё горе, которое не просится наружу, но всё равно давит.

Холод уже не кусается — он просто есть.Он какое-то время молчит, потом осторожно:

Д— Слушай... если не хочешь — не отвечай.Но с тобой правда что-то произошло, да?

Я усмехаюсь криво.

— Со мной в целом жизнь произошла, Дим.Пауза.— Но если коротко... меня похитили.

Он резко поворачивается ко мне.

Д— Что?

— Бывший. Влад.Я говорю спокойно, будто рассказываю не про себя.— Думал, что я его вещь. Немного перепутал реальность.

Дима хмурится, сжимает челюсть.

Д— И... ты вот так просто сейчас сидишь здесь?

— Ну, не совсем просто. Больница, побег, потом ещё одна... женщина.—Пауза.—Она меня душила.

Он выдыхает резко, как будто получил удар под дых.

Д— Ахуеть...

— Ага.—Я пожимаю плечами.— А я вот сижу, ем мороженое и делаю вид, что мир не ебанулся окончательно.

Мы снова замолкаем.Снег скрипит под чьими-то шагами где-то позади, город живёт своей жизнью, будто ничего не случилось.

Д— Ты сильная.

Я фыркаю.

— Я просто ещё не сдохла. Это не одно и то же.

Он улыбается чуть заметно, без фальши.

Д— Слушай... давай я тебя до дома проведу?Не как герой или ещё что-то.Просто... так будет спокойнее.

Я смотрю на него. Долго.Взвешиваю внутри себя всё — усталость, страх, сегодняшний поцелуй, крики, боль.

— Только без лишнего, ладно?И если попытаешься меня жалеть — я тебя укушу.

Д— Договорились, — улыбается он. — Я вообще за мирное сопровождение.

Я киваю.

— Ну пойдём, Дима.Раз уж сегодня день странных встреч — давай доведём его до конца.

Мы идём медленно. Не спешим.Снег хрустит под ногами, дыхание паром, город тихий, будто выдохшийся.

Д— Ты знаешь... ты странная.В хорошем смысле.

— Спасибо, я старалась.Поворачиваюсь к нему.— Обычно меня за это либо бьют, либо целуют. Иногда всё сразу.

Он смеётся, негромко.

Д— Тогда я, пожалуй, ограничусь смехом.Пауза.—Тебе правда тяжело сейчас?

— Правда.Я не думаю, прежде чем ответить.— Но если начать это разжёвывать — станет ещё тяжелее. Так что давай сделаем вид, что мы просто идём. И всё.

Д— Договорились.

Мы говорим ни о чём — про зиму, про дурацкие фильмы, про то, что мороженое зимой — это диагноз, а не десерт.Я ловлю себя на том, что смеюсь. Настояще. Без напряжения.

Вот и мой дом.

Я останавливаюсь, смотрю на подъезд.

— Ну вот. Моя крепость.

Д— Спасибо, что не выгнала меня на первой лавочке.

— Ты вёл себя прилично.Я прищуриваюсь.— Подозрительно прилично.

Он улыбается.

Д— Тогда... спокойной ночи, Лера.

— И тебе.Пауза.— И спасибо. Правда.

Он кивает, не лезет ближе, не тянет момент. Просто разворачивается и уходит.

Я смотрю ему вслед пару секунд, потом открываю дверь подъезда и захожу внутрь.

Дверь закрывается за мной глухо.Я дома.—————————————————————

Спасибо каждому, кто читает эту историю.Мне правда важно, что вы здесь и проживаете всё это вместе со мной.

Пишите комментарии — свои мысли, эмоции, ощущения, любые предложения.Мне очень важно видеть вашу реакцию, это вдохновляет и мотивирует писать дальше.

Спасибо, что вы рядом 🖤