На линии огня

Я прихожу в себя резко.

Сначала — холод.Он будто лежит прямо на коже, под одеждой, в костях. Я дёргаюсь, пытаюсь подняться — и сразу понимаю: не могу.

Руки не двигаются. Ноги не идут.

Связана.

Верёвка впивается в запястья, грубая, старая, будто её хранили для таких случаев. Пальцы немеют, но боль ещё живая — значит, я тут не так давно.

Во рту сухо так, будто я сутки не пила. Я сглатываю — бесполезно. Горло царапает, язык липнет к нёбу. Пытаюсь вдохнуть глубже — воздух холодный, тяжёлый, пахнет пылью и чем-то старым. Не плесенью — именно застоявшимся временем.

Я открываю глаза полностью.

Темно. Не кромешно, но тускло. Свет где-то есть — жёлтый, слабый, как от лампочки, которой лет сто. Она висит под потолком, качается еле-еле, и от этого тени на стенах двигаются, будто живые.

Комната... старая.

Очень старая.

Облупленные стены, когда-то, наверное, зелёные. Трещины, паутина в углах. Пол деревянный, скрипучий — я это понимаю даже не двигаясь. Холод тянет снизу, прямо от досок.

Тут давно никто не живёт.И давно никто не должен жить.

Я поворачиваю голову — медленно, осторожно, потому что тело ещё ватное, будто меня вырубили и бросили как мешок. Где-то внутри поднимается знакомая волна: не паника — злость. Глухая, тяжёлая.

— Так... — хриплю я себе под нос, голос выходит чужой, сорванный. — Спокойно, Лера. Спокойно.

Сердце колотится быстро, но ровно. Значит, жива. Значит, пока не тронули. Пока.

Я прислушиваюсь.

Тишина.

Не та спокойная тишина, а та, в которой слышно собственное дыхание слишком громко. Где-то капает вода — медленно, с одинаковым интервалом.

Я снова дёргаю руками — верёвка держит крепко. Узлы завязаны грубо, но умело. Не первый раз.

Холод пробирается сильнее. Я чувствую, как по спине проходит дрожь — не от страха, нет. От понимания.

Я не у себя.Я не в качалке.И это место выбрали не случайно.

Я делаю ещё один вдох и закрываю глаза на секунду.

Ладно.Раз я здесь — значит, кому-то я всё ещё нужна.

А значит...игра только начинается.

...и тут я слышу шаги.

Тяжёлые. Медленные.Такие, которые не спутаешь — человек идёт не торопясь, потому что уверен, что от него никуда не денутся.

Сердце сразу ускоряется. Не рывком — глухо, зло, будто бьётся о рёбра изнутри.

Щёлк.Металл в замке.

Ключ поворачивается медленно, с каким-то почти издевательским спокойствием.

Дверь скрипит.

Я даже не дёргаюсь — просто смотрю.

Он заходит.

Влад.

Всё внутри сжимается в одну точку. Не страх — память. Тело помнит его раньше, чем голова успевает что-то решить.

Он закрывает дверь за собой, не спеша. Щёлкает замок. Звук громкий, окончательный.

Он подходит ближе. Слишком близко. Я чувствую его раньше, чем он касается — запах, тепло, присутствие.

Он наклоняется и касается моей щеки пальцами. Легко. Почти ласково.

Меня передёргивает, но я не отворачиваюсь.

В— Малышка Лера... — тянет он тихо, почти нежно. — Зачем же ты сбежала? Я скучал вообще-то...

Сердце колотится так, что, кажется, он его слышит.

Я сглатываю. Горло сухое, но голос — ровный. Слишком ровный.

— Руки убрал, Влад.

Он усмехается. Медленно. Удовлетворённо.

В—Дерзкая то какая... — он скользит взглядом по моему лицу. — А я думал, ты поумнела.

— А я думала, ты сдох, — отвечаю я. — Но, как видишь, оба ошиблись.

Он смеётся тихо, без звука, только плечи дёргаются.

В— Ты всегда была такой... неудобной, — говорит он. — Но именно за это я тебя и любил.

От этого слова внутри что-то ломается.

— Ты меня не любил, — говорю я сквозь зубы. — Ты меня ломал.

Он выпрямляется. Улыбка на секунду исчезает.

В— Осторожнее, Лера, — голос становится холоднее. — Ты сейчас не в том положении, чтобы читать мне лекции.

Я смотрю ему прямо в глаза.

— А ты не в том положении, чтобы трогать меня, — отвечаю. — Так что давай сразу договоримся. Ты меня не пугаешь.

Он наклоняется ближе, так, что я чувствую его дыхание.

В— Все пугаются, — шепчет он. — Просто не сразу.

Я не отвожу взгляд.

Пусть видит.Пусть знает.

Если он думает, что сломал меня —он очень ошибся.

— Я уже не та Лера, которую можно было согнуть под себя, ублюдок ты хуев.

Слова вылетают сами. Резко. Без фильтра.И в тот же миг я понимаю — попала.

У него сразу сползает улыбка.Не резко — медленно, как будто он её снимает.

Глаза темнеют. Чёрные. Пустые. Злые.

Он смотрит на меня сверху вниз, и в этом взгляде больше нет ни игры, ни притворной нежности.

В— Это кто тебя так научил общаться, сука?

Я даже не успеваю ответить.

Резкий звук — хлёсткий, сухой.

Голова дёргается в сторону.Щека вспыхивает огнём, в ушах на секунду звенит.

Я стискиваю зубы, чувствую вкус металла во рту, но не вскрикиваю.

Не дождётся.

Я медленно поворачиваю голову обратно и смотрю на него.

Дышу тяжело. Сердце колотится, но внутри — не паника.Внутри злость. Чистая. Жгучая.

— Всё? — тихо спрашиваю я. — Полегчало?

Он смотрит на меня в упор, будто решает, сломаюсь ли я сейчас.

А я уже знаю ответ.

Нет.

Пусть бьёт.Пусть орёт.Пусть думает, что снова держит меня в руках.

Я больше не та, кто просит.Я та, кто выстоит.

В— Ты больше от меня не сбежишь.Он наклоняется ближе, говорит почти спокойно, и от этого становится только хуже.В— Мы будем вместе. Как раньше. Ты всегда была моей. И будешь.

Меня передёргивает.

— Как раньше? — я хмыкаю, криво, зло. — Ты серьёзно? Ты больной, Влад. Конченый. Ты мне никто. Понял? Никто.

Я говорю быстро, специально. Бью словами, куда попаду.Хочу, чтобы задело.

— Ты жалкий. Ты всегда таким был. Без силы, без мозгов, без яиц. Только руки распускать умеешь.

В следующую секунду он резко хватает меня за волосы. Так, что кожу на голове тянет до боли, аж в глазах темнеет.

В— Закрой рот.

Он наклоняется так близко, что я чувствую его дыхание.Грубое. Тяжёлое.

Я морщусь от боли, но всё равно усмехаюсь. Медленно. Нагло.

— Вот видишь, — тихо говорю я. — Ничего кроме этого ты и не умеешь.

Он дёргает меня ещё раз, сильнее, но потом отпускает.Я замолкаю. Не потому что испугалась — потому что решила подождать.

Я перевожу дыхание и смотрю ему прямо в лицо.

— Где мы?

Он улыбается.Не сразу.Улыбка растягивается медленно, мерзко.

В— Там, где тебя никто никогда не найдёт.Он выпрямляется, будто наслаждается каждым словом.В— Даже если будут искать очень хорошо.

У меня внутри что-то холодеет, но я не подаю вида.

— А если я сбегу? — спрашиваю спокойно, почти лениво.

Он наклоняется снова, уже без улыбки.

В— Тогда я тебя убью.

Говорит буднично. Как факт. Как погоду.

В— И тогда ты точно останешься моей. Навсегда.

Я смотрю на него и думаю только об одном:ты ошибся, Влад.

Ты думаешь, что ломаешь меня.А на самом деле — ты только что подписал себе приговор.

В— Ты, наверное, сильно пить хочешь, — говорит он почти насмешливо. — От такого долгого сна.

Я сглатываю.

В голове щёлкает сразу.Сон.Не просто усталость. Не просто отключилась.

Сука... он что-то подсыпал.

— Ты мне что дал? — медленно спрашиваю я, не повышая голос.

Он только усмехается, будто я задала самый глупый вопрос на свете.

В— Отдых, Лер. Тебе полезно было поспать.

Он разворачивается и идёт к двери. Я слежу за каждым его движением, считаю шаги, как раньше считала секунды между ударами.

Щёлк.Замок.

Тишина.

Я сразу начинаю дёргать руками. Резко. Сильно. Верёвка впивается в кожу, жжёт, но не поддаётся. Узлы крепкие, сделаны не наспех. Я пытаюсь по-другому — тяну, перекручиваю, пробую зубами. Бесполезно.

Чёрт.

Дверь снова открывается.

Я мгновенно замираю. Расслабляю плечи, опускаю голову, делаю вид, что просто сижу и дышу.

Он заходит, смотрит внимательно — проверяет.

В— Я в магазин схожу, — говорит спокойно. — Приготовлю нам поесть.

Нам.Меня от этого слова мутит.

Он подходит ближе и неожиданно целует меня в лоб.

Я морщусь и резко отдёргиваю голову.

— Не трогай меня.

Он хмыкает, будто я капризный ребёнок.

В— Всё равно привыкнешь.

Он выходит.Снова замок.Снова тишина.

Я смотрю на стакан с водой, который он оставил рядом.

— Зря ты мне стакан оставил, Владик, — шепчу я.

Резко толкаю его.

Стакан падает на пол и разбивается с сухим хрустом. Осколки разлетаются в стороны, один — длинный, острый — остаётся почти у моих ног.

Я медленно сползаю вниз, насколько позволяют связанные ноги. Осторожно, чтобы не порезаться раньше времени. Подцепляю осколок пальцами.

Стекло холодное. Острые края впиваются в кожу.

Я прижимаю его к верёвке и начинаю пилить.

Медленно. Аккуратно.Каждое движение — как вдох.Каждая секунда — на вес жизни.

Верёвка наконец рвётся.

Не сразу — с тихим треском, будто сопротивляется до последнего. Я дёргаю руки, освобождаюсь полностью и тут же падаю на колени, не тратя ни секунды. Пальцы дрожат, но я уже на ногах, быстро, почти на автомате развязываю ноги.

Боль простреливает лодыжки, но мне плевать.

Я вскакиваю и бросаюсь к двери.

Дёргаю ручку.Закрыта.

— Сука... — выдыхаю я сквозь зубы.

Окно.Подбегаю — и сразу вижу решётку. Старая, ржавая, но крепкая. Не согнуть. Не выбить. Не сейчас.

Я отступаю на шаг и только теперь смотрю в окно внимательнее.

Лес.

Не двор. Не окраина.Настоящий лес — чёрные стволы, туман между деревьями, сырость. Где-то далеко кричит птица. Воздух холодный, утренний.

Светает.

Небо сереет медленно, как будто мир не спешит просыпаться вместе со мной.

Вот где ты, Лера.

Я возвращаюсь к двери и прижимаюсь к стене сбоку. Сердце колотится, но голова неожиданно ясная. В руке — осколок стекла. Я сжимаю его крепко, чувствую, как край впивается в ладонь.

Ничего.Пусть больно.Зато настоящее.

Я дышу медленно и считаю удары сердца.

Он вернётся.Обязательно вернётся.

Я смотрю на дверь и жду.

Не бегу.Не паникую.Не прячусь.

Жду.

С осколком в руке и одной мыслью в голове:

Только подойди ближе, Влад.

Дверь скрипит.

Этот звук я узнаю сразу — металл о металл, медленно, лениво, как будто он никуда не спешит.Шаг.Ещё шаг.

Я не думаю.

Я выскакиваю из-за угла и всем телом вкладываюсь в движение — осколок уходит ему в плечо резко, коротко, без красивых жестов.

—Сука! — он выругался и отшатнулся.

Я не успеваю отскочить.

Он хватает меня за горло мгновенно, будто всё это ожидал, будто я для него не человек, а привычная вещь. Спиной меня вжимает в холодную стену, воздух сразу становится роскошью.

Пальцы сильные. Знакомые.Слишком знакомые.

В— Ты раньше такой не была, — рычит он прямо в лицо. — Ты не имеешь права идти против меня, тварь.

Я хриплю, пытаюсь вдохнуть, ногами упираюсь в стену, но он только сильнее сжимает.

В— Придётся тебя перевоспитывать.

—С...себя перевоспитай псина.

В голове вспыхивает злость — не страх.Чистая, холодная ярость.

Вот значит как.Не «вернись», не «поговорим».Перевоспитывать.

Я смотрю ему прямо в глаза, даже когда темнеет по краям, даже когда грудь жжёт.

—С...себя перевоспитай псина.—вырывается сипло.

Это его бесит.

Я чувствую — не боль, а именно злость в его руках. Он давит сильнее, ближе наклоняется, будто хочет сломать меня взглядом.

И в этот момент я понимаю главное:

я больше не его.И даже если сегодня я не выйду отсюда —он это тоже понял.

Он резко убирает руку.

Я падаю на пол, будто меня просто отключили — колени подгибаются, ладони скользят по холодному полу. Воздух врывается в лёгкие рывками, жадно, больно.

Я хватаюсь за горло, кашляю, хриплю, будто заново учусь дышать. В глазах темнеет, в ушах шумит.

Чёрт...Ещё бы чуть-чуть — и всё.

Я жадно втягиваю воздух, раз за разом, горло жжёт так, будто его тёрли наждачкой. Каждое дыхание — как через стекло.

Он стоит надо мной.

Сверху вниз.

В— Вставай, — спокойно говорит он, будто ничего не произошло. — Не люблю, когда ты валяешься на полу.

Я не отвечаю. Просто дышу.Медленно. Через боль. Через злость.

Колени дрожат, но я не плачу. Даже не думаю об этом. Я чувствую, как внутри всё собирается в плотный ком — не страх, нет.

Ненависть.

Я поднимаю взгляд.

— Ты... — голос сиплый, сорванный, но живой. — Ты меня не вернешь.

Он усмехается. Криво.

В— Посмотрим, — отвечает он. — У нас впереди много времени.

Он отходит на шаг, будто даёт мне «пространство», будто это милость.

А я в этот момент думаю только об одном:

Ты ошибся, Влад.Я не та, кого можно душить — и потом просто оставить на полу.

Он уходит.Снова.

Дверь закрывается с тем самым глухим щелчком, от которого внутри что-то обрывается — не от страха, от понимания: я здесь одна.

Я поднимаюсь не сразу. Сначала просто сижу, опираясь рукой о стену, пока перестаёт кружиться голова. Горло всё ещё жжёт, пальцы дрожат, но я заставляю себя идти.

Сажусь на кровать. Матрас жёсткий, холодный, будто специально — чтобы не расслаблялась.

Так.Думай, Лера.Не паникуй.

Первое: он уверен, что контролирует всё.Второе: он уже ошибся один раз, оставив мне стакан.Третье: он сам сказал — времени у нас «много». А значит, он не собирается меня убивать прямо сейчас.

Это плюс. Херовый, но плюс.

Я осматриваюсь внимательнее. Комната старая, почти мёртвая. Стены облупленные, пол скрипит. Окно с решёткой — крепкой, не выломать. Дверь — массивная. Не с ноги.

Я опускаю взгляд на руки. Следы от верёвки уже наливаются красным. Значит, он меня связывал не впопыхах — заранее подготовился. Значит, он планировал.

Мысли скачут, но я силой собираю их в одну линию.

— Хорошо, — шепчу себе. — Значит, играем в долгую.

Побег сразу — провал. Он ждёт этого. Он будет готов.Значит, нужно другое.

Я вспоминаю, как он смотрел. Не просто зло — одержимо. Ему важно чувствовать власть. Контроль. Страх.

А значит...если я дам ему иллюзию, что он выигрывает — я выиграю время.

Я глубоко вдыхаю. Выдыхаю.

Ты не сломаешься.Ты уже не та девочка.

Я ложусь на кровать, отворачиваюсь к стене, закрываю глаза. Не сплю — делаю вид.

Пусть думает, что я выдохлась.Пусть расслабится.

А я тем временем считаю шаги, звуки, время между его уходами.

И где-то глубоко внутри появляется холодная, очень ясная мысль:

Из этой комнаты выйдет либо он, либо я.

Я лежу, не двигаясь. Считаю удары сердца, как секунды. Не знаю, сколько проходит времени — здесь оно вязкое, липкое.

Щёлк.

Ключ.Медленно. Специально.

Я не открываю глаза сразу. Делаю вид, что сплю. Дыхание ровное, чуть тяжелее — как у человека, который устал и сдался.

Шаги.Он не спешит.

Я чувствую его раньше, чем слышу — запах, тяжёлый, знакомый до тошноты. Он останавливается рядом с кроватью. Молчание тянется.

В— Спишь? — тихо, почти ласково.

Я не отвечаю.

Он усмехается, садится на край кровати. Матрас прогибается, и внутри всё сжимается, но я держусь. Не дёргаться. Не сейчас.

В— Вот так лучше, — бормочет он. — Тише стала. Нормальная.

Его пальцы касаются моего плеча. Не резко. Проверяет. Я заставляю себя не вздрогнуть.

В— Я ж говорил, — продолжает он, — со мной проще, когда не дерзишь. Я о тебе забочусь, Лер.

Заботится.Я чуть не смеюсь.

Он встаёт, проходит по комнате. Я слышу, как что-то ставит на стол.

В— Я поесть принёс. Потом поговорим, — говорит уже жёстче. — Ты у меня умная, поймёшь. Ты просто устала. Я помогу.

Я медленно открываю глаза. Не резко — будто только просыпаюсь.

—Влад? — голос хриплый, но спокойный. Я делаю его таким специально.

Он оборачивается. Улыбка появляется сразу — довольная.

В— Вот, — кивает. — Уже лучше. Разговариваешь не так дерзко.

— Ты меня похитил, — говорю тихо. Не вопрос. Факт.

В— Не начинай, — лицо тут же темнеет. — Ты сама виновата. Я тебя забрал, чтобы с тобой ничего не случилось. Ты в последнее время... плохо себя вела.

— Это ты так называешь избиения и замки? — я смотрю прямо на него. Без вызова. Просто смотрю.

Он делает шаг ко мне.

В— Я называю это заботой. Ты опять нарываешься.

Я опускаю взгляд. Медленно. Сдаюсь. Нарочно.

— Я просто хочу воды, — говорю тише. — И чтобы ты не кричал.

Он замирает. Секунда. Вторая.

Потом довольно хмыкает.

В— Вот. Учишься, — он наклоняется, подаёт стакан. — Так бы сразу.

Я беру. Пальцы дрожат по-настоящему — тут уже не игра. Делаю маленький глоток.

— Ты надолго? — спрашиваю, будто между делом.

В— На сколько надо, — отвечает спокойно. — У нас теперь время есть. Много.

Он смотрит на меня так, будто уже всё решил. Будто выхода нет.

Он не знает одного.

Я смотрю в стакан, потом снова на него и думаю только об одном:

Ошибся ты, Влад.Ты уже дал мне шанс. И второго раза у тебя не будет.

Я пью ещё глоток и ставлю стакан рядом. Медленно. Аккуратно. Пусть думает, что я смирилась.

Он всё ещё стоит слишком близко.

В— Вот видишь, — говорит спокойно. — Ничего страшного. Посидим, поговорим, всё наладится.

— Ты всегда так говорил, — отвечаю я тихо. — Перед тем как...Я замолкаю специально.

Он напрягается.

В— Перед чем?

Я поднимаю на него глаза. Без истерики. Без крика. Холодно.

— Перед тем как сделать больно.

Лицо у него каменеет.

В— Ты сама меня доводишь, — резко. — Я же сказал, не начинай.

Он отворачивается, проходит к столу, что-то перекладывает. Я вижу спину. Руку. Плечо — там, где я его задела. Он старается не показывать, но ему больно.

Хорошо.

— Влад, — зову я неожиданно мягко.

Он оборачивается.

В— Что?

— А ты не боишься, что меня будут искать?

Он усмехается.

В— Кто? — презрительно. — Твои дружки? Они не знают, где ты. И не узнают.

— А если узнают?

Он подходит ближе, наклоняется ко мне.

В— Тогда им будет очень плохо, — говорит тихо. — Но ты же не хочешь, чтобы из-за тебя кто-то пострадал?

Вот ты и показал зубы.

Я опускаю голову, сжимаю пальцы на коленях.

— Я просто устала, — говорю. — Мне надо время.

Он выпрямляется. Думает.

В— У тебя будет время, —Он направляется к двери. — Я выйду ненадолго. И без фокусов, Лера. Я всё равно рядом.

Дверь закрывается. Ключ поворачивается.

Щёлк.

Тишина.

Я сижу ещё несколько секунд. Потом встаю. Медленно. Проверяю — руки свободны, ноги тоже. Он расслабился. Решил, что победил.

Я подхожу к окну. Решётка. Толстая. Старая, но крепкая.

Не сейчас.

Осматриваюсь. Комната бедная, старая. Стол. Кровать. Стул. Под столом — ржавая гантеля. Я беру её в руки. Тяжёлая.

Подойдёт.

Сердце бьётся ровно. Странно спокойно.

Я возвращаюсь на кровать и сажусь так, будто никуда не вставала. Гантелю прячу за спиной, прижимая к матрасу.

Снова шаги. Ближе. Быстрее.

Ключ.Щёлк.

Дверь открывается.

В— Ну что, — начинает он и делает шаг внутрь.

Я вскакиваю резко.

Он не успевает ничего сказать.

Я бью. Не со всей силы — туда, куда нужно, чтобы сбить. Он отшатывается, матерится, хватается за голову.

В— Сука!

Я бросаю гантелю и бегу к двери. Он успевает схватить меня за руку. Мы падаем на пол. Я бьюсь, вырываюсь, коленом, локтем — как получится.

— Отпусти! — ору я.

В— Лера, стой! — в его голосе злость вперемешку с удивлением. — Ты охуела?!

— Да! — кричу в ответ. — Давно!

Я вырываю руку, он скользит, теряет равновесие. Этого хватает.

Я вылетаю в коридор. Холодный воздух бьёт в лицо. Лес. Сумерки. Я бегу, не разбирая дороги, слышу сзади его крик.

В— Вернись! Ты всё равно никуда не денешься!

Посмотрим.

Я бегу, пока ноги не начинают гореть, пока лёгкие не режет воздух. Ветки бьют по лицу, я падаю, поднимаюсь и снова бегу.

Только не останавливаться.

Где-то далеко лает собака. Где-то — дорога. Я бегу туда. К свету. К любому шуму.

Если выживу — больше никогда не позволю никому держать меня в клетке.

Никогда.

Меня хватают резко. Сзади. Чужие руки — сильные, жёсткие.

Я кричу. По-настоящему. Изо всех сил. Бьюсь, вырываюсь, царапаюсь, луплю локтями куда попаду.

— Отпусти! — голос срывается, горло дерёт. — Пошёл нахуй!

Он молчит. Просто перехватывает крепче и тащит обратно. Я вижу дом — тот самый. Серый, гнилой, проклятый.

Чёрт...

Меня втаскивают внутрь и ставят на ноги, но руку с плеча не убирают. Я дрожу. Не от холода — от злости и ужаса.

И тут он говорит. Спокойно. Даже с раздражением.

?—Твоя?

Я молчу. Дышу часто. Сердце колотится так, что, кажется, сейчас вырвется.

В— Да, — отвечает Влад. — Моя.

Моя...

?— Хреново ты со своим «моим» справляешься, — усмехается тот. — В следующий раз связывай нормально.

У меня внутри что-то обрывается.

Влад поднимает глаза. Лицо злое, перекошенное.

В— Она сбежать пыталась.

?— Я вижу, — отвечает второй. — Но это не значит, что надо опускать руки, Ты хочешь, чтобы она на помощь позвала?

Он смотрит на меня сверху вниз. Медленно. Оценивающе.

И отпускает меня. Резко. Я едва удерживаюсь на ногах.

Влад делает шаг ко мне. Я автоматически отступаю.

В— Не радуйся, — говорит он тихо. — Это ничего не меняет.

Я поднимаю на него взгляд. Внутри — чистая ярость.

— Ты думаешь, я стану твоей? — голос хриплый, но твёрдый. — Думаешь, я буду сидеть и ждать, пока ты решишь, что со мной делать?

Он прищуривается.

В— Я знаю, — отвечает он. — Рано или поздно ты перестанешь дергаться.

?— Пошли, — бросает второй. — Мне тут лишние крики не нужны.

Он разворачивается к выходу.

Влад хватает меня за запястье.

В— Мы ещё не закончили.

Меня снова тянут в комнату. Дверь захлопывается. Ключ поворачивается.

Я остаюсь одна.

Руки трясутся. Колени подкашиваются, но я не сажусь. Нет. Не сейчас.

Двое.

Значит, шансов меньше.

Я прижимаюсь спиной к стене и закрываю глаза на секунду.

Думай, Лера. Думай. Ты уже почти выбралась.

Я была одна долго. Слишком долго.

Сначала я считала дыхание. Потом шаги в голове. Потом просто сидела и смотрела в одну точку, пока свет за окном медленно не начал тухнуть.

Темнеет.

Значит, прошло много времени.

Интересно...а они меня вообще ищут?

Или я уже выпала из их жизни — вот так просто, без шума, без следа?

Кощей...Он бы не забил. Он бы рвал город, если бы знал.

Валера...

От этой мысли внутри что-то болезненно сжимается.Он злится. Он всегда злится, когда не понимает.А вдруг он решил, что я просто сбежала?Что мне надоело, что я опять «устроила цирк» и исчезла?

Зима...Он бы ржал, прикрывая тревогу.Сказал бы что-нибудь тупое, чтобы всем стало легче.А потом молча поехал бы искать.

Наташа...

Вот от этой мысли становится хуже всего.Она сейчас, наверное, чувствует.Она всегда чувствует.Сидит, курит, нервно щёлкает зажигалкой и думает:«Лерка опять влезла куда не надо...»

А я здесь.

В старой комнате, которая пахнет сыростью, пылью и чужой жизнью.С привкусом страха во рту и тупой болью в теле.

Если про меня забыли — значит, мне придётся выбираться самой.

Я медленно встаю, прохожусь по комнате взглядом ещё раз.Каждая щель, каждый скрип — теперь важен.

Думай, Лера.Либо ты выберешься отсюда сама — либо отсюда тебя вынесут ногами вперед.

Я сажусь на кровать и поджимаю колени к груди.

Тело будто складывается само — в маленький, сжатый комок, которому больше некуда деваться. Холод от матраса пробирается сквозь одежду, но мне плевать. Внутри и так пусто и мерзко.

Слёзы идут сами.Без истерики, без крика — просто текут, одна за другой, будто прорвало.

От безвыходности.От злобы.От обиды, которая сидит где-то под рёбрами и давит, как бетонная плита.

Я злюсь на него.Я злюсь на себя.Я злюсь на весь этот грёбаный мир, где каждый раз, когда я пытаюсь быть сильной, меня кто-то снова загоняет в угол.

Почему со мной всегда так?Почему стоит мне только вдохнуть чуть свободнее — и сразу находится тот, кто хочет сломать?

Я утыкаюсь лбом в колени, зажимаю рот ладонью, чтобы не всхлипывать вслух. Здесь нельзя шуметь. Здесь вообще нельзя быть слабой. Но тело не слушается.

Слёзы горячие, злые.Они не про страх — они про бессилие.

Я не хочу умирать.Я не хочу быть чьей-то вещью.Я не хочу, чтобы моя жизнь закончилась в этой гнилой комнате, в тишине, где никому до меня нет дела.

В груди поднимается тяжёлый, вязкий ком — не истерика, нет. Решимость. Глухая, тёмная.

Ты ещё пожалеешь, — думаю я, вытирая лицо рукавом.Не сегодня — так завтра. Но я отсюда выйду.

Я делаю глубокий вдох. Потом ещё один.Слёзы высыхают на щеках, оставляя липкие дорожки.

Я всё ещё здесь.Я жива.

А значит — это ещё не конец.

Дверь скрипит, и в комнату заходит он.

Влад.

Я сразу напрягаюсь — спина каменеет, дыхание становится поверхностным. Он выглядит так, будто ничего не произошло. Будто не запирал меня, не угрожал, не душил.

Он бросает что-то в мою сторону. Ткань шлёпается мне на колени.

Шорты.Топ.

В— В город ездил, — бросает он равнодушно. — Переодевайся.

Я даже не сразу отвечаю. Просто смотрю на вещи, потом поднимаю на него взгляд.

— Нет.

Голос хриплый, но твёрдый.

— Тут холодно. И я это надевать не буду.

Он усмехается — криво, без тепла. Делает шаг ближе.

В— Значит, сам переодену.

У меня внутри всё обрывается. Не страх даже — злость. Глухая, вязкая, но я держу лицо. Не отступаю, не отвожу взгляд.

— Не смей.

Он останавливается, смотрит несколько секунд, будто решает что-то для себя. Потом цокает языком.

В— У тебя пять минут, — говорит он и разворачивается к двери. — Не переоденешься —я это сделаю сам.

Дверь захлопывается. Замок щёлкает.

Я остаюсь одна.

Стою ещё пару секунд, сжимая ткань в руках так, что пальцы белеют. Потом резко выдыхаю. Здесь не про гордость. Здесь — про выживание.

— Сука... — шепчу я себе под нос.

Я всё-таки переодеваюсь. Быстро, без лишних движений, не глядя на себя. Холод действительно пробирает, кожа покрывается мурашками, но я молчу. Я запоминаю. Каждый его шаг, каждый взгляд, каждый приказ.

Ты думаешь, что подчинил меня себе, — думаю я, сжимая зубы.А ты просто дал мне ещё одну причину выбраться отсюда.

Он возвращается внезапно.

Я даже не успеваю подняться — он уже в комнате. Молча. Лицо пустое, холодное. Он хватает мои вещи и с силой швыряет их в коридор.

— Эй... — начинаю я, но договорить не успеваю.

Он дёргает меня за волосы. Резко. Так, что в глазах темнеет. Я падаю на пол, ударяясь плечом, воздух выбивает из груди.

Я пытаюсь отползти, но он быстрее.

Руки — назад. Верёвка затягивается, пережимая запястья.Ноги — следом. Быстро. Уверенно. Без суеты.

Я лежу на холодном полу, не в силах пошевелиться. Сердце колотится где-то в горле, дыхание рвётся.

Он выпрямляется.

Я слышу, как он копается где-то рядом, а потом вижу — в его руке нож. Наточенный,металический,очень уместный в этом сером, мёртвом пространстве.

От этого становится по-настоящему страшно.

Он медленно подходит, присаживается рядом. Слишком близко.

В— Тебя надо перевоспитать, — говорит он ровно. Спокойно. Так, будто говорит о погоде.

Он сжимает нож в ладони.

Я не понимаю, что он собирается сделать — и именно это ломает сильнее всего.

— Влад... — голос дрожит. — Остановись.

Он наклоняется ближе. Я чувствую его дыхание.В—Знаешь,зачем я дал тебе одежду?

Я медленно махаю головой.

В—Что бы резать было удобнее.

Нож касается моего бедра. Больно. Кровь начинает капать на пол.

— Не надо... — вырывается у меня. — Пожалуйста...

Он улыбается,нажимает сильнее на нож,выводит линии.

Я начинаю кричать. От боли,от того, что он наслаждается тем, как я теряю контроль.

Я опускаю взгляд на свою ногу, на ней красуется большая вырезанная буква «В».

Он смотрит на меня сверху вниз и усмехается.

В— Кричи, — говорит тихо. — Тут всё равно никто не услышит.В—Теперь ты моя навсегда,не скучай.

Он ушёл.

Дверь закрылась, замок щёлкнул — и тишина навалилась сразу, глухая, тяжёлая. Такая, что в ушах начинает звенеть.

Я остаюсь одна.

Слёзы идут сами, без звука. Я уже даже не пытаюсь их сдержать — сил нет. Всё внутри пустое, выжженное.Нога сильно печёт, кровь идет ручьем, там осталась эта гребенная буква, и от этого понимания хочется свернуться в комок, исчезнуть.

Я заваливаюсь на бок прямо на полу. Холод пробирается под кожу, но мне всё равно. Тело больше не слушается, мышцы отпускают, будто решили: хватит.

Мысли путаются, расплываются.Кощей...Наташа...Валера...

И темнота накрывает резко, без предупреждения.

Я не засыпаю.Я просто отключаюсь.

Я прихожу в себя резко — от движения.

Меня поднимают с пола. Руки под спину, под колени. Я даже не сразу понимаю, что происходит, только чувствую — меня несут. Запах его. Тот самый, от которого когда-то кружило голову, а теперь выворачивает наизнанку.

Он кладёт меня на кровать.

Я тут же дёргаюсь, сажусь, голос срывается сам.

— Не трогай меня. Не смей, — говорю хрипло. — Ты думаешь, ты умный? Меня найдут. Меня вытащат отсюда. Тебя за меня убьют, понял?

Он усмехается. Не громко — так, будто я сказала что-то смешное.

В— Найдут? — он наклоняет голову, смотрит сверху вниз. — Кто, Лера? Твои герои? Они даже не знают, где ты.

Я сжимаю зубы, чувствую, как внутри снова поднимается злость — горячая, жгучая.

— Узнают. Ты не бог, Влад. Ты обычный трус, — выплёвываю я. — И когда они придут, ты будешь умолять их,что бы они тебя не убивали.

Он смеётся уже открыто. Медленно, неприятно.

В— Ты до сих пор не поняла, да? — говорит спокойно. — У тебя больше нет «их». Есть только я.

Он делает шаг ближе.

В— Либо ты смиряешься с тем, что ты моя. Навсегда. Либо я тебя убью.

Слова падают ровно, без крика. От этого становится по-настоящему страшно.

Я поднимаю на него взгляд и усмехаюсь, хотя внутри всё дрожит.

— Да пошёл ты нахуй, — говорю тихо. — Ты больной. Ты сломанный. И думаешь, что если запер меня, вырезал сука свою букву у меня на теле,то стал хозяином?

Он щурится.

— Ты жалкий, — продолжаю я, уже злее. — Без меня ты никто. Поэтому и держишь. Поэтому и боишься отпустить.

Его лицо каменеет.

В— Закрой рот, — бросает он.

— Нет, — отвечаю я. — Ты мне больше не хозяин. И никогда им не был.

Слова повисают между нами, тяжёлые, как воздух перед грозой.

Он бьёт меня.

Без слов, без предупреждения — будто я вещь, а не человек. Воздух выбивает из лёгких, всё сжимается в одну точку боли. Я лечу на пол,сначала просто руками,потом добивает ногами, я уже не сопротивляюсь — просто сворачиваюсь, пытаюсь защитить голову. Сил нет. Вообще.

Я лежу на полу, смотрю в никуда, дышу рвано. В ушах шумит.

Он отступает на шаг. Я слышу металлический звук.

Он достаёт пистолет.

Поднимает его и направляет прямо на меня.

В— Ну что, Лера... — говорит спокойно. —ты моя ?

—Да никогда в жизни,я лучше умру чем буду с таким ублюдком как ты...—Выдавливаю последние слова.

В этот момент дверь с грохотом вылетает.

Голоса. Шаги. Всё происходит слишком быстро.

Я даже не успеваю испугаться — только слышу выстрел.

Кощей стреляет ему в ногу.

Влад орёт и падает, пистолет глухо ударяется о пол и отлетает в сторону.

К— Сука, — бросает Кощей холодно. — Не ту ты выбрал. Кощей его бьет,сильно,безжалостно.

Влад корчится, орёт что-то нечленораздельное, а я уже не смотрю на него.

Потому что рядом — Валера.

Он на коленях возле меня.

Т— Лер... — голос глухой, сдержанный, но я слышу, как он дрожит. — Всё. Всё, слышишь?

Он снимает куртку, кутает меня в неё, осторожно, будто я стеклянная.

Достает какой то платок,мотает мою ногу.

Я пытаюсь что-то сказать, но не выходит.

Он поднимает меня на руки — крепко, надёжно. Так, что впервые за долгое время не страшно.

Я утыкаюсь лицом ему в грудь. Пахнет морозом и дымом.

Вова и Зима стоят у двери.

Кощей стоит над Владом.

К—Я тебя убью сука.

Валера несёт меня наружу.

Холодный воздух бьёт в лицо, но я даже рада ему — он настоящий.

Я закрываю глаза.

Я жива.

И меня забрали.

Мы садимся в машину на заднее сиденье.Я почти ничего не соображаю — тело ватное, всё болит разом. Валера тянет меня к себе и аккуратно укладывает голову себе на колени. Я чувствую его руку у себя на плече — тёплую, живую. От этого почему-то становится чуть легче.

Через пару секунд машина снова качается — Вова вернулся, садится за руль. Двигатель заводится, фары режут темноту, и мы трогаемся.

Я смотрю в потолок, моргаю медленно, будто каждый вдох даётся с усилием. Голос выходит хриплый, почти шёпотом.

— А... Зима и Кощей?..

Валера сразу наклоняется ниже, чтобы я его слышала.

Т— Всё нормально.Они там остались. Разберутся.

Я пытаюсь сфокусироваться, но перед глазами всё плывёт.

— Они... из-за меня?..

Т—Тише, — резко, но без злости.Т— Ни из-за кого. Так надо было.

Вова смотрит в зеркало заднего вида, голос спокойный, собранный.

В— Зима с Кощеем потом подъедут.В— Там расскажут ему,что значит трогать тебя. Нам с тобой сейчас важнее другое.

— Что?..

В— Чтобы ты доехала. И чтобы тебя врач увидел.

Я сглатываю. Сил почти нет.

— Он... — я замолкаю, потому что слово «Влад» застревает в горле. — Он больше...

Т— Нет, — Валера отвечает сразу.Т— Больше — нет.

Его пальцы слегка сжимаются у меня на плече. Не сильно. Просто чтобы я знала — он здесь.

Машина едет быстрее, за окном мелькают тёмные деревья, редкие фонари. Я чувствую, как меня начинает клонить в сон — тяжёлый, липкий.

— Валер...

Т— А?

— Ты... — я улыбаюсь криво, даже на это сил почти нет. — Ты же говорил... что лучше бы меня не существовало...

Он молчит секунду. Потом тихо, почти зло:

Т— Я много чего говорил.

Я закрываю глаза.

Последнее, что чувствую — как он осторожно поправляет куртку у меня на плечах, чтобы я не мёрзла, и его голос где-то совсем рядом:

Т— Спи, Лер. Я здесь.——————Я прихожу в себя медленно, будто выныриваю из густой воды. Сначала — запах. Лекарства, спирт, что-то стерильное. Потом — свет, бьющий в закрытые веки.

Я моргаю. Раз. Второй.

Больница.

Рука тяжёлая, чужая — и только через секунду понимаю: это не тяжесть, это капельница тянет вниз. Прозрачная трубка, игла в вене.

Я перевожу взгляд в сторону — и сердце сжимается.

Наташа.

Она сидит рядом, сгорбившись, держит мою руку, большим пальцем медленно гладит кожу. У неё красные глаза, слёзы капают прямо на моё одеяло. Она даже не сразу замечает, что я очнулась.

Я пытаюсь сглотнуть — в горле сухо, голос выходит хриплый, еле живой.

— Ната...

Она вздрагивает, резко поднимает голову.

Н— Лера?! Господи... ты... ты очнулась...

Она тут же наклоняется ближе, сжимает мою руку сильнее, и слёзы льются уже без остановки.

Н— Ты меня до инфаркта довести решила?!Н— Ты вообще понимаешь, что с тобой было?!

Я смотрю на капельницу, потом на её лицо и криво усмехаюсь — насколько хватает сил.

— Ну... — голос скрипит, как старая дверь. — Зато смотри... сервис. Лежу, кормят, поят... ты рядом. Курорт, а не жизнь.

Наташа всхлипывает — и вдруг смеётся сквозь слёзы, почти истерично.

Н— Дура...Ты вообще в своём уме?!

— Не-а, — честно отвечаю я. — Если бы была в уме, мы бы сейчас где-нибудь винишко пили, а не вот это вот всё.

Она качает головой, снова гладит мою руку, аккуратно, будто я стеклянная.

Н— Ты знаешь, как я испугалась?..Н— Я думала... я думала, что тебя уже нет...

Я смотрю в потолок. Белый. Чистый. Спокойный — совсем не такой, как там.

— Не дождётесь, — шепчу. — Я ещё вас всех переживу.

Наташа наклоняется ниже, лбом почти касается моей руки.

Н— Ты... ты больше так не делай, ладно?..Н— Пожалуйста, Лер...

Я закрываю глаза на секунду. Сил мало, но на это хватает.

— Постараюсь, — тихо.— Но ничего не обещаю. Ты ж меня знаешь.

Она фыркает, вытирает слёзы рукавом.

Н— Знаю, к сожалению.

Я снова открываю глаза и смотрю на неё.

— Наташ... — пауза. — А если я ещё раз вляпаюсь... Ты же придёшь, да?

Она смотрит на меня долго, внимательно. Потом кивает.

Н— Конечно, приду. Но потом я тебя сама убью. Медленно,Мучительно.

Я улыбаюсь. По-настоящему, впервые за долгое время.

— Договорились.

Проходит какое-то время. Я уже почти проваливаюсь обратно в сон, когда слышу шаги и голоса в коридоре. Дверь тихо открывается.

Я поворачиваю голову — и сердце дёргается.

Валера.Вова.Кощей.Зима.Марат.

Они заходят не гурьбой, а как-то осторожно, будто боятся лишний раз вдохнуть громко. Валера останавливается первым, сразу смотрит на меня. Взгляд тяжёлый, тёмный, такой, что мне хочется отвернуться — но я не делаю этого.

Кощей подходит ближе всех, смотрит на капельницу, на синяки, на моё лицо.

К— Ну... — он прочищает горло. — Рассказывай, Лер. Что он с тобой делал?

Я криво усмехаюсь, насколько хватает сил.

— А вы как думаете? Чай пить звал.

Наташа тут же шикает на меня, сжимает мою руку.

Н— Лера...

Вова кивает, смотрит спокойно, но челюсть у него напряжена.

В— Не шути. Нам нужно понимать всё по порядку.

Зима стоит чуть в стороне, руки в карманах, смотрит в пол, потом поднимает глаза.

З— Он тебя... держал там?

Я делаю вдох. Медленный. Боль отзывается где-то под рёбрами.

— Держал.— Связал.— Угрожал.—Резал.— Говорил, что я теперь его собственность.

В палате становится тихо. Очень.

Валера делает шаг вперёд, резко.

М— Он тебя украл?

Я смотрю прямо на него.

— А ты как думаешь,Марат?

Он стискивает челюсть, отворачивается на секунду, потом снова смотрит на меня. Голос ниже, глухой.

М— Прости.

Это слово повисает в воздухе. Я моргаю.

—Пацаны не извиняются, малой.— хрипло. — Я сейчас не в ресурсе для драм.

Кощей резко выдыхает.

К— Этот ублюдок...Я же говорил, что он неадекват.

Вова спокойно, но жёстко:

В— Как он тебя нашёл?

— Следил, — отвечаю сразу. — Или просто знал, где ловить.Я уснула. Проснулась уже там.

Зима качает головой.

З— Сука...

Наташа наклоняется ко мне ближе, гладит по руке.

Н— Главное, что ты живая. Слышишь?Н— Всё остальное потом.

Я смотрю на всех по очереди. Сил мало, но хватает на одно.

— Вы больше туда не лезьте, — говорю тихо. — Не из-за него. Из-за меня.

Валера резко:

Т— Нет.

Кощей сразу поддерживает:

К— Даже не думай. Это уже наше дело.

Я закрываю глаза на секунду.

— Вот это мне и страшно, — шепчу. —Что теперь это ваше дело.

Когда открываю глаза снова, Валера стоит совсем близко. Не трогает. Просто рядом.

Т— Ты больше одна не будешь, — говорит он тихо.Т— Хоть бесись, хоть посылай — но не будешь.

Я хмыкаю.

— Прекрасно. Коллективная ответственность. Всегда мечтала.

Зима усмехается краем губ.

З— Ну хоть юмор на месте. Значит, выкарабкаешься.

Кощей кивает.

К— Отдыхай, Лер. Мы тут. Никуда не денемся.

Я смотрю в потолок, чувствую, как снова накрывает усталость.

— Вот и зря, — бормочу. — Я ещё всем вам нервы попорчу.

И сквозь сон слышу, как Наташа шепчет:

Н— Уже портишь.