Ночь, после которой не просыпаются дома

Я просыпаюсь резко, будто и не спала толком.Ночь была рваной — обрывки мыслей, лица, слова, которые так и не получилось выкинуть из головы. Тело тяжёлое, будто по нему прошлись, во рту сухо, в висках неприятно тянет.

Я сажусь на кровати, пару секунд просто смотрю в пол.

Хуёвая была ночь.И утро, чувствую, будет не лучше.

Я встаю, иду в ванную. Пол холодный, ступни зябнут. Включаю свет — зеркало встречает меня бледным лицом и усталым взглядом. Под глазами тени, губа всё ещё слегка припухшая.

Я включаю воду, наклоняюсь к раковине, умываюсь холодной водой.Раз.Два.Три.

Вода стекает по лицу, по шее, капает на пол.

— Соберись, — говорю я себе тихо. — Не развалишься.

Выпрямляюсь, смотрю на своё отражение ещё раз. В глазах злость, усталость и что-то упрямое, злое, живое.

Ну давай.Ещё один день. Попробуй меня добей.

Я вытираю лицо полотенцем и глубоко выдыхаю.

Выхожу из ванной и сразу иду к телефону. Без раздумий. Снимаю трубку, кручу диск, жду гудки. Долго. Потом щёлчок.

Н— Алё...Голос сонный, хриплый, будто Наташу вытащили из глубины сна.

— Ты че ещё спишь?— сразу говорю я— Ты время видела вообще?

Н— Лер... — тянет Наташа. — Ты чего орёшь с утра пораньше...

— В смысле «чего»? Мы на работу опаздываем.

Н— Ты дура, — спокойно отвечает Наташа. — Сегодня не наша смена.

Я замираю с трубкой в руке.

— В смысле не наша?

Н— В самом прямом. Сегодня выходной. Я вообще планировала спать до обеда.

Пауза.

— Блять... — выдыхаю— Серьёзно?

Н— Абсолютно. И если ты меня ещё раз так разбудишь, я тебе этот телефон в жопу засуну, — зевает Наташа. — Ложись спать.

— Да хуй там, Сон уже сбежал.

Н— Ну тогда иди и подумай над своим поведением, — усмехается Наташа. — А я спать.

— Ладно... Спи, красавица.

Н— Давай, психованная.

Щелчок.Тишина.

Я медленно кладу трубку, смотрю в пустоту.

Ну заебись.Рано проснулась. Зря.

Я иду на кухню. Медленно, будто никуда не тороплюсь, хотя внутри всё равно какое-то напряжение. Ставлю турку, насыпаю кофе на глаз,как обычно. Руки работают автоматически.

Подкуриваю сигарету. Первая затяжка жжёт горло, но сразу становится чуть спокойнее. Дым медленно поднимается к потолку, смешивается с запахом кофе.

Я опираюсь бедром о стол и думаю.

Выходной.И что теперь?

В голове пусто и шумно одновременно. Обрывки вчерашнего вечера лезут сами: лица, слова, взгляды, паузы. Валера. Лиля. Всё это снова и снова, будто кто-то специально крутит одну и ту же плёнку.

Почему мне так не похуй?Почему каждый раз, когда я почти отпускаю, его имя снова всплывает?

Я делаю ещё затяжку, дольше держу дым в лёгких.

Я же всё решила.Я же ушла.Так какого чёрта он всё ещё здесь — у меня в голове?

Кофе начинает закипать. Я снимаю турку, наливаю в кружку, сажусь за стол. Сигарета тлеет между пальцами.

Может, я правда слишком много беру на себя.Или наоборот — слишком долго терплю.

Я смотрю в окно. Утро серое, холодное, обычное.

Выходной.А ощущение — будто снова на линии огня.

Допив кофе, я ставлю кружку в раковину и пару секунд просто стою, смотрю в стену.Надо чем-то заняться.Потому что если сесть — начну снова думать.

Решаю убираться.

Медленно. Без желания.Сначала посуда — монотонный звук воды, тарелка за тарелкой. Потом стол, подоконник, полки. Я перекладываю вещи с места на место, вытираю пыль, хотя знаю, что через день она снова ляжет тем же слоем.

Скучно.Пусто.Как будто день завис между «надо» и «не хочу».

Пылесос гудит, нервы тоже. Я ловлю себя на том, что двигаюсь на автомате, вообще не думая, что делаю. Просто чтобы занять руки. Чтобы не возвращаться мыслями туда, куда не хочется.

Ощущения — как на отработке.

Когда квартира наконец выглядит более-менее прилично, я выключаю свет в коридоре и прислоняюсь к стене.

— Ну вот, — тихо говорю сама себе. — Заебись развлечение.

И понимаю, что стало чуть тише внутри.Не лучше.Просто тише.

И тут я вспоминаю, что обещала Зиме перемячики.Обещала — значит, назад дороги нет.

Иду к тумбочке, вытаскиваю деньги, пересчитываю. Немного есть. Не жирно, конечно.

Скоро зарплата.Доживу... наверное.

Убираю купюры в сумку и начинаю одеваться. Натягиваю спортивный костюм Адидас, уже почти родной. Волосы собираю в хвост — быстро, без заморочек. Смотрю на себя в зеркало.

Пойдёт.

Беру сумку, ключи, на ходу засовываю сигареты в карман куртки.

— Перемячики, — усмехаюсь я сама себе. — Кто бы мог подумать.

Хлопаю дверью и выхожу.

Я иду в магазин, шаги глухо стучат по асфальту. Холод щиплет щёки, хвост бьёт по воротнику.Мысли лезут сами собой — как назло.

Что будет, когда Валера узнает про Лилю?Если узнает.А если уже знает — почему молчит?

Я ловлю себя на том, что прокручиваю варианты, один хуже другого.Скандал.Молчание.Его взгляд — тяжёлый, чужой.

Он взбесится?Или просто отмахнётся, как всегда?Скажет, что это не моё дело?

Я сжимаю руки в карманах, ускоряю шаг.

А если он решит, что я всё испортила?Что я лезу, куда не просили?

Перед входом в магазин останавливаюсь на секунду, делаю вдох.

Ладно.Сначала перемячики.Потом — разберёмся.

В магазине беру всё по списку — быстро, без раздумий. Мука, мясо, лук, масло. Очередь короткая, кассирша смотрит равнодушно. Расплачиваюсь, убираю сдачу в карман.

Ну вот.Половины денег как не было.

По дороге домой пакеты тянут руки, но это даже к лучшему — голова занята телом, а не мыслями.

Дома сразу скидываю куртку, кроссовки, иду в комнату. Переодеваюсь в привычную майку и шорты. Волосы оставляю в хвосте, чтобы не лезли в лицо. Открываю окно на кухне, подкуриваю сигарету, делаю пару затяжек — и тушу. Потом. Всё потом.

Начинаю готовить.

Мука на столе, руки в тесте. Движения уверенные, отработанные. Мясо, лук, специи — всё как надо. Я ловлю себя на том, что здесь, на кухне, мне легче дышится. Тут всё просто: если делаешь правильно — получится.

Вот бы и с людьми так.

Сковорода разогревается, запах постепенно наполняет квартиру. Я работаю молча, сосредоточенно. Мысли притихли, отступили. Только шипение масла, тепло плиты и чувство, что сейчас я на своём месте.

Перемячики будут норм.Зиме понравятся.

И на этом пока хватит.

На часах одиннадцать.Я вытираю руки полотенцем и слышу, как звонит телефон.

Подхожу, беру трубку.

Н— Ну всё, — говорит Наташа бодрым голосом. — Ты меня разбудила, я потом нормально уснуть не смогла, так что я иду к тебе.

— В смысле идёшь? — хмыкаю я. — Без приглашения даже?)

Н— Именно. И учти, — добавляет она. — Ты будешь меня кормить. Как компенсацию за сломанный сон.

— А если я скажу нет? — лениво тяну я.

Н— Скажешь — я всё равно приду. И буду есть из твоей кастрюли прямо ложкой, — спокойно отвечает она.

Я усмехаюсь.

— Ладно, — вздыхаю. — Приходи. Только без жалоб, что жирно или мало.

Н— Договорились. Я уже выхожу.

Щелчок.

Я кладу трубку и смотрю на сковороду.

Ну отлично.Будет кому пробовать.

Я стою на балконе с сигаретой, смотрю во двор, думаю ни о чём и сразу обо всём. Дым щекочет горло, немного отпускает.И тут — звонок в дверь.

Ну вот и она.

Я, не вынимая сигарету изо рта, иду открывать. Дверь распахивается — Наташа уже на пороге.

Н— О, жива, — улыбается она и сразу тянется ко мне.

Она обнимает меня крепко, по-свойски, и тут же, не дожидаясь приглашения, проходит в квартиру.

Н— Боже, — тянет она, снимая куртку. — У тебя так вкусно пахнет, что я готова тебя простить за утренний террор.

— Ещё бы, — фыркаю я, захлопывая дверь. — Я вообще-то сегодня в роли кормящей матери.

Н— И правильно, — смеётся Наташа. — Я как раз голодная и злая.

Я тушу сигарету, иду за ней на кухню.

Надо будет ей рассказать.

Я ставлю перед Наташей тарелку с перемячиками, наливаю чай. Она даже не ждёт — сразу хватает, ест с таким аппетитом, будто сутки не кормили.

Н— Я, если честно, думала, у тебя руки из жопы, — говорит она с набитым ртом. — Но, как оказалось, нет.

— Ага, — усмехаюсь я, садясь напротив. — Можешь записывать меня в жёны.

Наташа фыркает, тянется за следующим.

Н— Серьёзно, вкусно. Зима бы расплакался от счастья.

Я смотрю, как она ест, и внутри что-то щёлкает. И прежде чем успеваю передумать, резко выпаливаю:

— А я Лилю вчера ночью отпиздила...чуть-чуть.

Наташа аж подавилась. Закашлялась, схватилась за кружку, глаза круглые.

Н— ЧТО?!

— Ну... — пожимаю плечами я. — Вот так вот.

Наташа откашливается, смотрит на меня так, будто я только что сказала, что ограбила банк.

Н— Лера... — медленно говорит она. — Ты сейчас шутишь?

— Хотела бы, — хмыкаю я. — Но нет.

Она ставит кружку на стол, уже не смеётся.

Н— Ты в своём уме вообще? Ты понимаешь, что ты сейчас сказала?

— Понимаю, — спокойно отвечаю я. — И, если честно, ни капли не жалею.

Наташа смотрит на меня пару секунд, потом выдыхает.

Н— Блять... — качает головой. — С тобой точно не соскучишься.

Я усмехаюсь.

— Ты сама пришла.

Наташа смотрит на меня без улыбки, серьёзно, внимательно.

Н— Так, — говорит она. —Почему? И как это вообще произошло?

Я делаю глоток чая, криво усмехаюсь.

— Как... — тяну я. — По-идиотски, Наташ. Как ещё со мной бывает.

Она молчит, ждёт.

— Я пошла к ней, — продолжаю я. — На эмоциях. На злости. На всём сразу. Думала поговорить... ну, знаешь, по-человечески.

Я фыркаю.

— Человечности там, конечно, не нашлось.

Н— Лер... — осторожно говорит Наташа. — Ты к ней домой пошла?

— Ага, — киваю я. — И знаешь, что самое смешное?

Она качает головой.

— Дверь была открыта. Я зашла. И спряталась в шкафу, как в каком-то грёбаном сериале.

Наташа замирает.

Н— Ты... что?

— В шкафу сидела, — пожимаю плечами я. — Тихо. Дышать боялась.

Я на секунду замолкаю, потом продолжаю, уже жёстче:

— И слышала всё. Их разговор. Его голос. Её интонации. Всё это... слишком близко. Слишком реально.

Наташа сжимает губы.

Н— Лер...

— А потом, — перебиваю я, — я поняла, что они не просто разговаривают.

Я отвожу взгляд.

— И это было хуже всего. Не злость. Ревность. И вот это мерзкое ощущение, будто тебя просто стёрли. Будто тебя там никогда и не было.

Наташа молчит, не перебивает.

— Когда он ушёл, — продолжаю я, — я вышла. Мы даже не поговорили. Она была... как всегда. Сладкая. Ядовитая. И мне сорвало крышу.

Я пожимаю плечами.

— Всё. Дальше ты знаешь.

Наташа долго смотрит на меня, потом тихо говорит:

Н— Ты понимаешь, что это уже не просто «разборки»?

— Понимаю, — отвечаю я спокойно. — Но, если честно... сидеть и терпеть это я больше не умею.

Она выдыхает.

Н— Блять, Лер... ты опасная женщина.

— Да ладно, — хмыкаю я. — Просто у меня плохая реакция на неё.

Мы ещё немного посидели с Наташей, допили чай, и как-то само собой решили пойти в качалку. Я переложила перемячики в судок, переоделась на скорую руку, накинула куртку.

По дороге я не замолкала ни на секунду.

— Мне чё-то стрёмно, — говорю я, засунув руки в карманы. — А если там будет Валера?

Н— Будет, — спокойно отвечает Наташа. — Он там почти живёт, Лер.

— Вот именно, — фыркаю я. — А если он уже знает, что я сделала с Лилей?

Наташа бросает на меня взгляд.

Н— А ты что думаешь?

— Думаю, что если узнает... — я запинаюсь. — То это может быть конец. Вообще всему нашему... ну, этому.

Н— Вашему «этому»? — усмехается она.

— Не смейся, — бурчу я. — Мне реально не по себе. Вдруг я перегнула. Вдруг этим я окончательно всё сломала.

Наташа останавливается, поворачивается ко мне.

Н— Лер, — говорит она серьёзно. — Если что-то можно разрушить одним поступком, значит оно и так держалось на соплях.

Я отвожу взгляд.

— Знаю, — тихо говорю я. — Но всё равно страшно.

Н— Страшно — значит ты не бесчувственная, — пожимает плечами Наташа. — Пошли. А там разберёмся.

Я выдыхаю и киваю.

Ладно.Качалка так качалка.

Мы заходим внутрь, и тепло сразу бьёт в лицо. Качалка гудит своей жизнью — кто-то смеётся, кто-то спорит, где-то звякает железо.

К Наташе мгновенно прилипает Вова, что-то ей говорит, она смеётся и уже тянется к нему.А ко мне подходит Зима.

З— Я чуял!, — говорит он с таким видом, будто выиграл спор. — Скажи, что это оно.

Я молча поднимаю судок.

— Оно оно)— усмехаюсь я.

Зима смотрит на судок, потом на меня. И в следующую секунду хватает меня, поднимает и начинает кружить.

З— ЛЕРКААА, ТЫ МОЁ СОЛНЫШКО!

— Эй! — смеюсь я. — Ты чё, совсем охренел? Поставь меня!

Он смеётся, ставит меня обратно, берёт судок двумя руками, будто ребёнка...И целует.

Не меня.Слава богу.

Он чмокает судок с таким уважением, что мне становится смешно.

З— Я готов за это жениться, — серьёзно говорит он. — Даже на тебе.

— Поздно, — фыркаю я. — Ты уже продал душу перемячикам.

Зима уходит к столу, прижимая судок к груди, а я выдыхаю и думаю:

Ну вот.Хоть кто-то сегодня меня любит без условий.

Мы сидим все вместе, шумно.Смех, гул голосов, чай в стаканах, запах еды и табака — всё вперемешку.Зима сидит по центру дивана,как всегда, главный по уничтожению провизии.

З— Да я вам говорю... — он запихивает в рот очередной перемяч и тут же теряет связность речи. —... это... ифкусство!

— Искусство — это сначала прожевать, потом говорить, — лениво отвечаю я. — А то сейчас подавишься и всё, легенда умрет.

З— Не дождёшься, — он сглатывает и довольно ухмыляется. — Меня на таких перемячах хоронить рано.

Наташа смеётся, Вова фыркает, кто-то сзади что-то комментирует.Мне даже на секунду становится нормально.Без напряжения.Без мыслей.Почти.

И вот именно поэтому я ляпаю — даже не задумываясь:

— А Валера где?

Слова повисают в воздухе.Ненадолго. Но достаточно.

Зима продолжает жевать, но уже медленнее.Вова поднимает взгляд, как будто ждал этого вопроса.

В— У него... — он подбирает слова. — Там что-то случилось. Он сказал, что позже придёт.

Я киваю. Спокойно.Слишком спокойно.

— Поняла.

Голос ровный.Лицо — без эмоций.Внутри — не ровно.

Я перевожу взгляд на Наташу.Она сразу ловит его.

Ничего не говорит, но взгляд меняется.Тот самый, когда она понимает, что за этим «позже» может быть что угодно.

Зима, будто чувствуя, что атмосфера чуть просела, хлопает ладонью по столу.

З— Так! — громко. — Кто последний доедает — тот моет судок!

— Не дождёшься, — отзываюсь я. — Это мой судок. Мой. Священный.

З— Вот поэтому я тебя уважаю, — он тянется за ещё одним перемячом. — Женщина с принципами.

Все снова смеются.Шум возвращается.Разговоры накладываются друг на друга.

А я сижу, улыбаюсь, киваю, шучу.И думаю только об одном:

Что у тебя там случилось, Туркин...И почему мне так не нравится это «позже».

Дверь в качалку распахивается так, что железо глухо бьётся о стену.

Валера влетает внутрь, как ураган. Лицо перекошено, дыхание рваное, глаза бешеные.

Т— Где она? Где она, блять?!

Он оглядывает всех по кругу, будто сейчас начнёт переворачивать людей, если не найдёт меня.

Т— Где эта сука?!

Смех обрывается мгновенно.Музыку кто-то глушит.Даже воздух будто сжимается.

И как по команде — все смотрят на меня.

Я медленно поднимаю голову.Мы встречаемся взглядами.

Т— А... — он усмехается, криво, зло. — Вот ты где.

Зима сразу подскакивает, хватает его за плечи.

З— Валер, остынь. Ты сейчас не в себе.

Т— Отъебись, Зим.

Он дёргается, стряхивает руки.

Т— Ты вообще понимаешь, что натворила?!

— А ты вообще понимаешь, что ты пиздишь? — спокойно, слишком спокойно отвечаю я.

Он делает шаг ко мне.

Т— Лиля в больнице. В больнице, сука.Т— Ты её ночью отпиздила так, что скорую вызывали.

В качалке раздаётся гул.Кто-то тихо выдыхает: «Ебать...»

Вова смотрит на меня.

В— Лер... это правда?

Я пожимаю плечами.

— Жива же.

Это выводит Валеру окончательно.

Т— Ты вообще конченая?!

Он почти кричит.

Т— Ты понимаешь, что ты сделала?!Т— Ты полезла туда, куда тебя никто не звал!Т— Из-за тебя сейчас куча проблем!

— Из-за меня? — я делаю шаг вперёд. — Серьёзно? Не из-за твоей лжи? Не из-за того, что ты ночами к ней таскаешься, а мне в глаза заливаешь про «нельзя» «мы не можем»!

Т— Я тебе ничего не обещал!

— Зато пользовался, — резко. — Удобно же. Когда рядом — теплее, когда не рядом — я шлюха и вафлерша.

Он сжимает челюсть.

Т— Ты думаешь, мне легко с тобой?! Ты везде лезешь! Ты постоянно всё усложняешь!

— Я усложняю?! — голос срывается. — Это ты меня сначала тянешь, потом отталкиваешь, потом орёшь, что я с кем-то таскаюсь, что я на кого-то не так посмотрела!

Т— Да потому что ты...

Он осекается, но продолжает, ещё жёстче.

Т— Ты не должна была появляться в моей жизни.Т— С тобой одни проблемы.

В этот момент внутри что-то рвётся.

Тишина звенит.

Я подхожу вплотную.

— Повтори.

Т— Я сказал: лучше бы тебя вообще не было.

Пощёчина выходит сама.Звонкая. Хлёсткая. Настоящая.

Голова Валеры чуть уходит в сторону.Он медленно возвращает взгляд.

Зима выдыхает:

З— Блять...

Наташа делает шаг ко мне.

Н— Лер...

— Не трогай, — бросаю я.

Я смотрю на Валеру, и в глазах уже не злость — пустота.

— Знаешь что, Туркин, — тихо. — Ты победил.— Больше я в твои игры не играю.

Я хватаю куртку, разворачиваюсь.

Т— Куда ты пошла?!

— Туда, где меня не будут ненавидеть за то, что я есть.

Я вылетаю из качалки, дверь захлопывается за спиной.

Холод бьёт в лицо, дыхание сбивается.

Я бегу.

Потому что если сейчас остановлюсь —я либо разревусь,либо вернусь и скажу ему то,что уже никогда нельзя будет забрать обратно.

Я уже отошла от качалки на пару кварталов.Злость кипит, шаги резкие, дыхание рваное. Холод не чувствуется — внутри и так всё горит.

«Лучше бы тебя не существовало...»Слова Валеры всё ещё звенят в голове, как удар по стеклу.

Я резко сворачиваю во двор — и тут меня кто-то хватает за локоть.

Слишком знакомо.Слишком уверенно.

— Эй.

Я оборачиваюсь.

Влад.

Он стоит почти вплотную, ухмыляется, будто мы случайно столкнулись в очереди за хлебом, а не спустя столько времени.

В— Ты чё, не здороваешься? Невежливо как-то.

У меня внутри всё обрывается, но я заставляю себя выпрямиться.

— Убери руку.

В— Да ладно тебе, — он не отпускает, наоборот, тянет ближе. —Ты чё до сих пор такая дерганая?

— Я сказала, убери от меня свои руки.

В— Ого, — он смеётся. — Какие мы стали смелые. С кем это ты так научилась разговаривать, а? С этими своими бандюками?

Он скользит взглядом по мне медленно, нагло, без стыда.

В— Слушай, а ты ничего так стала.В— Даже лучше, чем раньше. Злее. Сексуальнее.

Меня мутит.

— Ты сейчас же отойдёшь.Последний раз говорю.

В— А то что? — он наклоняется ближе, почти шепчет. —Ты опять убежишь и будешь реветь в подъезде?

Меня трясёт.От страха — от ярости.

— Ты меня больше не контролируешь. Никогда. Понял?

В— Все так говорят, — ухмыляется он. —В— А потом сами возвращаются. Ты ж знаешь.

Он резко сжимает локоть сильнее.

В— Я, кстати, слышал, ты тут шумная стала.В— Драки, скандалы... чужих баб бьёшь.

— Не смей обо мне говорить.

В— А что? — он пожимает плечами. —В— Тебе всегда нравилось внимание. Даже такое.

Это ломает последнюю защиту.

Я резко бью его по груди и вырываюсь.

— Подойдешь ко мне ещё раз — и ты пожалеешь.— Клянусь.

Он смотрит на меня несколько секунд, потом медленно улыбается — той самой улыбкой, от которой раньше хотелось исчезнуть.

В— Ох, Лер...Я рад, что ты никуда не делась. Значит, ещё увидимся.

— Не увидимся.

В— Посмотрим).

Он отступает, разворачивается и уходит, насвистывая, будто только что не лез ко мне.

Я остаюсь одна посреди двора.

Руки дрожат.В груди пусто и тяжело одновременно.

— Блять... — выдыхаю я.

И понимаю одну простую, мерзкую вещь:Влад вернулся не случайно.И ещё ничего не закончено.

Я срываюсь с места и бегу.

Не иду — именно бегу, почти не разбирая дороги. В голове шум, будто кто-то выкрутил громкость до предела. Мысли рвутся, накладываются друг на друга, ни за одну невозможно зацепиться.

Страшно.По-настоящему страшно.

Не как раньше — не истерично, не со слезами. А глухо, холодно, изнутри. Так, что живот сводит, а дыхание сбивается.

«Он здесь».«Он меня нашёл».«Он теперь знает, где я».

Я оглядываюсь через плечо каждые несколько шагов, сердце колотится так, что, кажется, его слышно на весь квартал. Любой шорох — как удар. Любая тень — как силуэт за спиной.

Я вспоминаю его голос. Спокойный. Уверенный. Такой, каким он всегда был, когда знал, что ему всё можно.

И от этого становится ещё хуже.

Я ускоряюсь, почти спотыкаюсь, ладони ледяные, пальцы немеют. Мысли путаются:

«А если он пойдёт за мной?»«А если он уже идёт?»«А если он снова...»

Нет.Я резко обрываю себя.

Не сейчас. Не сегодня. Не опять.

Подъезд наконец появляется впереди. Я влетаю внутрь, хлопаю дверью сильнее, чем нужно, прислоняюсь к стене и пытаюсь отдышаться. Воздуха всё равно не хватает.

Колени подкашиваются.

Я закрываю глаза.

Господи...Почему именно сейчас?Почему, когда и так всё рушится?

Валера.Лиля.Теперь ещё и Влад.

Слишком много. Сразу. Без передышки.

Я заставляю себя отлипнуть от стены и поднимаюсь по лестнице, шаг за шагом, будто несу на себе чужой груз. Ключи дрожат в руках, я не сразу попадаю в замок.

Дверь захлопывается за мной.

Только тогда я позволяю себе выдохнуть.

Но спокойнее не становится.

Страх никуда не делся.Он просто затаился.

И я понимаю:что бы ни началось сегодня — это только начало.

Усталость накрывает резко. Не постепенно — сразу, как плитой.

Я даже не переодеваюсь. Просто выхожу на балкон, закрываю за собой дверь и делаю затяжку. Дым режет горло, но хоть как-то приводит в чувство. Руки дрожат — не от холода, от перегруза.

Я опираюсь локтями о перила и смотрю вниз, на двор.

И именно тут, в этой тишине, решение складывается само.Не истерично. Не на эмоциях.Тяжёлое. Взрослое. Окончательное.

Я уеду.

Не знаю куда.Не знаю на какие деньги.Не знаю, на сколько.

Но уеду.

Потому что я так больше не могу.

Валера — который сидит в голове, как заноза. Который ломает, тянет, отталкивает, а потом снова возвращается, будто имеет право.Лиля — со своей злобой, подлостью и вечной попыткой унизить.И Влад... даже просто мысль о нём снова сжимает грудь. Его присутствие — как тень прошлого, от которой невозможно отмахнуться.

Слишком много.Слишком близко.Слишком опасно.

Я выдыхаю дым в ночь и шепчу себе под нос:

— Хватит, Лера.

Хватит доказывать.Хватит терпеть.Хватит быть сильной там, где тебя просто ломают.

Мне нужно исчезнуть.Хотя бы на время.Хотя бы так.

Я тушу сигарету, ещё раз смотрю на улицу и понимаю — назад дороги нет.Страшно, да.Неясно, да.

Но остаться — страшнее.

Я закрываю балконную дверь.

Я уеду.

Время 14:30.Я думаю, что лягу буквально на минуту. Просто закрыть глаза. Просто тишина.

Кровать принимает сразу — мягко, без вопросов.И я проваливаюсь в сон мгновенно, будто меня туда утянули.

——————

Я стою в знакомой комнате. Тёплой. Тихой.Запах — её. Домашний. Спокойный.

— Тётя... — голос дрожит.

Она стоит у окна. Живая. Настоящая. Такая, какой я её помню.Поворачивается ко мне медленно, смотрит внимательно, но без упрёка.

Тётя— С Лилей ты поступила неправильно.

Эти слова режут.

— Почему? — я сразу начинаю задыхаться. — Она же... она всё разрушает. Она лезет. Она...

Тётя— Я знаю, — спокойно перебивает она. — Но не сейчас, Лер. Потом я тебе всё объясню. Не сегодня.

— Мне сейчас надо... — голос срывается. — Мне правда надо понимать, что делать. Я устала. Я не вывожу.

Глаза жжёт, слёзы катятся сами.

— Я хочу, чтобы ты была рядом, — выдыхаю я. — Просто обняла. Я совсем не понимаю, куда идти дальше.

Она подходит ближе. Я чувствую тепло — настоящее.И вдруг становится чуть легче.

Тётя— Ты всё делаешь правильно, — тихо говорит она. — Даже если сейчас кажется, что нет.

— Тогда скажи... — я смотрю на неё снизу вверх, почти умоляю. — Скажи, как мне уехать.— У меня нет денег. Совсем.

Она вздыхает и улыбается — чуть-чуть.

Тётя— Есть. В шкафу, за старым чемоданом. Тётя—В жестяной коробке из-под печенья. Помнишь, с голубыми цветами?

Я киваю.

Тётя— Там больше, чем ты думаешь. Я откладывала. Тебе хватит, Лер. На дорогу. На первое время.

— Правда?.. — я всхлипываю. — Мне можно?

Тётя— Тебе нужно.

Она касается моей щеки.

Тётя— Только пообещай одно.

— Что угодно.

Тётя— Не возвращайся туда, где тебе больно.Тётя— Даже если тянет.

Я киваю, уже не сдерживаясь.

— Я постараюсь.

Она делает шаг назад. Комната начинает медленно растворяться.

— Подожди! — кричу я. — Не уходи!

Тётя— Я рядом, — её голос становится тише. — Просто не всегда так, как тебе хочется.

——————

Я резко просыпаюсь.

Сердце колотится.Подушка мокрая от слёз.

Комната — моя. Настоящая. Тихая.

Я сажусь на кровати и долго просто дышу.

Шкаф.Старый чемодан.Жестяная коробка.

Я знаю — это не просто сон.

Я вскакиваю почти сразу.

Подхожу к шкафу, открываю его резким движением, будто если замешкаюсь — всё исчезнет.Отодвигаю старый чемодан, тот самый, с облезлыми углами, который я ни разу не открывала с её смерти.

И вижу коробку.

Жестяная. Потёртая. С голубыми цветами по краю.

Сердце колотится так, что отдаёт в висках.

Я беру её в руки, крышка скрипит — и внутри... деньги. Аккуратно сложенные. Купюра к купюре. Не мелочь. Не случайно.

— Блять... — выдыхаю я почти шёпотом.

Сажусь на кровать, пересчитываю на автомате. Руки дрожат, но цифры складываются чётко.Хватит. Реально хватит. На дорогу. На первое время. Даже с запасом.

Я убираю деньги в сумку, застёгиваю молнию и только тогда поднимаю глаза.

Часы.

20:45.

— Ну нихуя себе я «чуть-чуть» поспала... — хмыкаю я глухо.

В теле пусто. Не усталость — опустошение.Как будто я уже всё решила, всё прожила, всё сказала.

Я ложусь обратно на кровать, даже не переодеваясь. Просто падаю на подушку и смотрю в потолок.

Завтра.С самого утра.

Я уеду.

Без объяснений.Без прощаний.Без «я вернусь».

— Прости меня, Наташ... — шепчу в тишину. — Я просто больше не могу.

Глаза закрываются сами.

Только сон.

И дорога, которая начнётся утром.

Мне снится дом.Не конкретный — ощущение. Тепло, полумрак, знакомые тени.

Мама стоит посреди комнаты. Глаза красные, слёзы текут по щекам, она прижимает ладони к груди, будто ей не хватает воздуха.

М— Лерочка... — голос дрожит. — Зачем ты так?..

Я делаю шаг к ней.

— Мам, я...

Но она уже плачет сильнее, качает головой.

М— Ты опять не закрыла дверь.М— Опять, Лера...

Я оборачиваюсь — и вижу папу.

Он стоит у стены, руки скрещены на груди. Лицо жёсткое, взгляд тяжёлый, такой, каким он смотрел, когда было по-настоящему опасно.

П— Я сколько раз говорил?П— Всегда закрывай дверь. Всегда.П— Ты думаешь, ты одна в этом мире?

— Пап, я просто... я спешила... — слова путаются. — Я уезжаю, я всё решила...

Он делает шаг ко мне.

П— Решения — это одно.П— А безрассудство — другое.

Мама резко поднимает голову, смотрит прямо на меня, и в её голосе появляется паника.

М— Лера, просыпайся! Лера, срочно, слышишь?!

— Мам?..

М— Просыпайся!

Её крик будто разрывает сон изнутри.

Я резко дёргаюсь и открываю глаза.

Темно.Чужой потолок.Запах — не мой. Не дом.

Подо мной не моя кровать.Вокруг — не моя квартира.

Сердце начинает колотиться так, что в ушах звенит.

Я резко приподнимаюсь, оглядываюсь по сторонам и только одна мысль успевает оформиться полностью:

Я не там, где должна была проснуться.