Месть не лечит, но греет

Телефон зазвонил резко, противно, будто специально — в самый сон.Я дёрнулась, открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок, не понимая, кто я и зачем вообще живу.

Часы на тумбочке показывали 06:00.

— Блять... — выдохнула я и с трудом села.

Голова тяжёлая, тело ватное, во рту сухо. Ноги едва держат, когда я иду по холодному полу в коридор. Телефон орёт так, будто ему тоже плохо.

Я поднимаю трубку.

— Если это не пожар и не конец света, я тебя убью...

Н— Доброе утро, солнышко, — голос Наташи слишком бодрый для этого времени. —Вставай, ты на работу опоздаешь.

Я прислоняюсь лбом к стене и закрываю глаза.

— Наташ... — тяну я. —Скажи, что это розыгрыш.

Н— Лера, шесть утра. —Она вздыхает. —Ты просила меня тебя разбудить, помнишь?

— Я была пьяная и уставшая, — бурчу. —Это не считается.

Н— Считается. —Смех в трубке. —Давай, поднимай свою героическую жопу, санитарка.

— Господи, — вздыхаю я. —Кто вообще придумал работать по утрам?

Н— Люди без твоего характера, — фыркает она. —Через полчаса выдвигайся.

— Я постараюсь не умереть по дороге, — говорю я. —Если что — знай, я тебя любила.

Н— Давай без драм, — смеётся Наташа. —Жду тебя.

Гудки.

Я медленно опускаю трубку, стою пару секунд, потом провожу рукой по лицу.

— Ну что, Лер... — тихо говорю сама себе. —Новый день, новые подвиги.

Иду в ванную, включаю свет и щурюсь от яркости.Работа ждёт. А я — нет.

Я выключаю воду, и в ванной сразу становится непривычно тихо. Холод липнет к коже. Я быстро моюсь, вытираю лицо и заворачиваюсь в полотенце, машинально собирая волосы в хвост.В голове мутно, вчерашний осадок никуда не делся — будто ночь ничего не исправила.

Я выхожу в коридор.

И застываю.

Дверь в квартиру открыта.А в коридоре стоит Валера.

Т— Ты вообще охуела? — резко говорит он, даже не здороваясь.

Я моргаю, потом медленно выдыхаю.

— Ты... ты сейчас серьёзно? Какого хуя ты тут делаешь?

Т— Дверь открыта была. —Он кивает в сторону входа. —С самого утра. Ты кого-то ждёшь, что ли?

Я усмехаюсь, зло.

— Ты совсем берега попутал? Или теперь решил ещё и за моей дверью следить?

Т— Я по делу.

— Мне похуй, — отрезаю я. —Это не даёт тебе права просто так заходить. Нахуя ты пришёл, Валера?

Он закрывает дверь, не подходя ближе.

Т— Кощей просил передать. —Голос ровный. —Он уезжает. В другой город. На неделю, примерно.

— И почему он сам мне это не сказал? —спрашиваю холодно.

Т— Потому что не хотел выслушивать твои крики и нравоучения.

— К кому он едет?

Т— К девушке.

Я коротко киваю.

— Понятно.Передал? Отлично. Теперь можешь уходить.

Я разворачиваюсь, но он не двигается.

Т— Не всё.

Я останавливаюсь.

— Что ещё?

Т— Я буду проводить тебя на работу и с работы. —Смотрит прямо. —Приказ Кощея.

Я резко усмехаюсь.

— Ты издеваешься?

Т— Нет.

— Это исключено,я не маленький ребенок за которым надо следить.

Т— Он сказал, — Валера пожимает плечами, —что если ты начнёшь спорить, он отвезёт тебя в Москву.—И ты больше тут не появишься.

У меня дёргается челюсть.

— Ах вот как. Отличная забота.

Т— И не думай, что мне это нравится, — добавляет он. —Я тоже не хочу с тобой возиться.— Но приходится.

Я смотрю на него пару секунд, потом делаю шаг ближе.

— Тогда сразу договоримся, — тихо говорю я. —Командовать мной ты не будешь.—Ни при каких раскладах.

Он молчит.

— А теперь, — добавляю уже жёстко, —иди на кухню.— Я пойду переоденусь.

Не дожидаясь его ответа, я разворачиваюсь и ухожу в комнату.Злость кипит так, что аж в висках стучит. Кажется что если Валера сейчас ляпнет что-нибудь лишнее, я воткну ему гвоздь уже не в ногу, а прямо в мозг, если он у него, конечно, есть.

Я быстро переодеваюсь: широкие голубые джинсы, белый свитер. Волосы оставляю распущенными — плевать, не до красоты. К зеркалу даже не подхожу, краситься не буду, времени уже впритык.

Выходя из комнаты, ловлю его взгляд.

Валера стоит у выхода, куртка в руках. Сначала смотрит просто на меня — а потом цепляется глазами за губу. За разбитую.

Он хмурится.

Т— Что с губой?

— Отвали, — коротко отвечаю я, натягивая куртку. —Не твоё дело.

Т— Лер, — он делает шаг ближе. —Я спрашиваю нормально.

— А я отвечаю нормально, — резко. —Пошёл нахуй.

Он скрипит зубами.

Т— Это вчера? После ДК?

— Ты сегодня решил допросы устраивать? — усмехаюсь зло. —Или тебе просто нравится лезть туда, куда не просили? Упала я просто.

Т— Ты врёшь, — вдруг говорит он. —С губой так не падают.

Я замираю, медленно поднимаю на него взгляд.

— Ах вот как. Уже экспертом стал?

Т— Лера, — жёстко. —Кто тебя ударил?

— Никто, — бросаю. —Упала,говорю же.

Т— Не пизди.

Вот тут у меня щёлкает.

— Хорошо, — говорю холодно. —Хочешь правду? Меня пытались увезти.

Он смотрит внимательно, но без шока.

Т— Кто?

— Люди, — пожимаю плечами. —Машина. Трасса. Подослали.

Т— Кто подослал?

— Лиля, — спокойно говорю я.

Он резко усмехается.

Т— Да ты гонишь.

— Серьёзно? — я смотрю прямо. —Вот так просто?

Т— Лера, не неси хуйни. Лиля на такое не пойдёт.

— Ага, — киваю. —Конечно.Она у нас святая, а я, видимо, фантазёрка.

Т— Ты просто злишься, — отрезает он. —Тебе показалось.

— Мне сказали, — повышаю голос. —Прямым текстом. Сказали, что она их наняла.

Т— Тебя просто решили напугать.

— А ты, значит, решил меня выставить дурой? — делаю шаг к нему. —Удобно.

Т— Я не верю, — жёстко. —Это бред.

— Мне похуй, веришь ты или нет.

Он смотрит зло.

Т— Ты всё усложняешь.

— Нет, Валера, — тихо говорю. —Это ты всё упрощаешь, потому что тебе так спокойнее.

Я хватаю сумку, открываю дверь.

— Пошли, — бросаю. —Мне на работу.

Т— Ты серьёзно после такого просто идёшь работать?

— А у меня есть выбор? — усмехаюсь. —Или ты теперь ещё и мою жизнь за меня решаешь?

Он молчит секунду, потом выходит следом и захлопывает дверь.

Мы идём по лестнице рядом, не глядя друг на друга.Напряжение между нами такое, что им можно стекло резать.

Вот так.Он мне не верит.А я больше не собираюсь никого ни в чем убеждать.

Мы выходим на улицу.Холод сразу бьёт в лицо, резкий, злой, будто специально ждал. Я машинально втягиваю плечи, понимаю — оделась слишком легко. Мороз пробирается под свитер, по коже бегут мурашки, и меня начинает заметно трясти.

— Заебись... — бурчу себе под нос.

Я делаю пару шагов — и вдруг чувствую, как на голову опускается шапка. Тёплая. Чужая.

Валера.

Я останавливаюсь, снимаю её и протягиваю ему обратно.

— Негоже вафлершам свои вещи давать, Туркин, — говорю с кривой ухмылкой.

Он даже не спорит. Просто снова надевает шапку мне на голову, аккуратно, но жёстко.

Т— Не выёбывайся.

Я фыркаю, но больше не сопротивляюсь.И почему-то внутри становится теплее. Не от шапки. Совсем не от неё.

Вот блять...

На секунду ловлю себя на этом ощущении — и сразу же одёргиваю.

Да не, Лер.Это не забота.Это приказ.

Наверняка Кощей сказал ему следить за мной. Защищать. Оберегать.Ничего личного. Никакой нежности.

А я на что вообще надеюсь?

Мы идём рядом, молча. Холод снаружи всё ещё кусается, но внутри уже странно спокойно — и от этого почему-то ещё больнее.

Почему, когда он рядом, так спокойно — и одновременно так больно?Будто кто-то аккуратно держит за руку и в ту же секунду режет по живому.

Я достаю сигарету, подкуриваю. Дым обжигает горло, но внутри чуть отпускает.Делаю затяжку — и боковым зрением вижу, как Валера тянется рукой.

— Только попробуй, — не поворачиваясь, говорю я. —Если заберёшь сигарету, я тебе вьебу по яйцам так, что ты ещё долго не сможешь трахать свою Лилю.

Он резко останавливается, смотрит на меня зло.

Т— Ты охуела?

— Нет, — спокойно отвечаю, выдыхая дым. —Я предупредила.

Т— Ты реально ненормальная, — огрызается он. —Я просто хотел, чтобы ты не курила на морозе.

— Ой, забота подъехала, — усмехаюсь. Опоздал лет на десять.

Т— Не неси хуйню.

— А ты не лезь, — резко. —Мне и так хватает людей, которые знают, как мне лучше.

Он сжимает челюсть, отводит взгляд.

Т— Ты специально всё переворачиваешь.

— Нет, Валера, — тихо говорю я. —Я просто устала делать вид, что мне не больно.

Мы идём дальше молча. Я докуриваю, тушу сигарету и почему-то ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы он снова потянулся.Чтобы снова остановился.Чтобы снова было это дурацкое, неправильное тепло — от которого потом ещё больнее.

Мы доходим до больницы. Серое здание нависает, окна холодные, утро окончательно проснулось. Я останавливаюсь у входа, поправляю шапку, делаю шаг к дверям.

Валера задерживается рядом.

Т— Во сколько ты заканчиваешь?

Я даже не оборачиваюсь.

— Тебя это ебать не должно.

Он усмехается, но в голосе раздражение.

Т— Не строй из себя не пойми кого.

— А ты не лезь, — бросаю я, наконец поворачиваясь. —Мне не нужен ни контроль, ни сопровождение, ни отчёты по времени.

Т— Кощей сказал...

— Кощей сейчас в другом городе, — перебиваю. —А я не его собственность.

Он делает шаг ближе, собирается что-то сказать.

Т— Лера, ты...

— Всё, — отрезаю я. —Разговор окончен.

Не дослушав, разворачиваюсь и ухожу внутрь, не оглядываясь. Дверь больницы закрывается за мной, отсекая холод и его голос.

Почему каждый раз, когда ухожу от него, становится легче... и сразу же тяжелее?

Я поднимаюсь в раздевалку, медленно, будто ноги не мои. Дверь скрипит — и первое, что я вижу, это Наташа. Она сидит на лавке, в халате, пьёт чай из эмалированной кружки, будто утро обычное и мир не собирался сегодня никого добивать.

Она поднимает на меня глаза — и всё.Сразу всё понимает.

Н— Ты чё такая? — спокойно спрашивает. —Настроение в минус ушло?

Я замираю на секунду.

Почему она всегда всё знает...?Я что, настолько прозрачная?

— Ты что, насквозь меня видишь? — усмехаюсь я, кидая сумку на лавку.

Наташа смеётся, делает глоток чая.

Н— Ну а как иначе. —Она прищуривается. —Давай, выкладывай. Что случилось?

Я вздыхаю, сажусь рядом, тянусь к её кружке, делаю глоток.

— Утро началось прекрасно, — бурчу. —С Валеры в моей квартире.

Н— Ооо, — тянет она. —Уже интересно.

— Не в хорошем смысле, — качаю головой. —Он припёрся, потому что Кощей уезжает. На неделю. К какой-то бабе.

Наташа вскидывает брови.

Н— И, конечно, сам Кощей тебе это не сказал?

— Конечно, нет, — фыркаю. —Побоялся моих «нравоучений», прикинь.

Н— А Валера?

— А Валера теперь, видите ли, мой личный конвой. —Я усмехаюсь криво. —Провожать, встречать. Приказ.

Н— Ты шутишь.

— Хотела бы, — пожимаю плечами. —Ещё и не верит, что меня вчера увезли. Гонит, будто я всё придумала.

Наташа ставит кружку, смотрит на меня внимательно.

Н— Лер... — тихо. —Это херово.

— Ага, — киваю. —И знаешь, что самое мерзкое?

Н— Что?

— Когда он рядом, мне спокойно. —Я сглатываю. —И от этого ещё больнее.

Она молчит секунду, потом вздыхает.

Н— Ты по уши, да?

— Я по уши в пиздеце, Наташ, — усмехаюсь. —И не знаю, как из него вылезти.

Она кладёт руку мне на плечо.

Н— Разберёмся. —Улыбается мягко. —Как всегда.

Я смотрю на неё и вдруг понимаю, что если бы не она — я бы, наверное, давно сломалась.

— Ты ведьма, — говорю тихо. —Честно.

Н— А ты — слишком живая, — отвечает она. —Вот и всё.

Мы идём работать — и день тянется долго, мутно, серо. Палаты, коридоры, одни и те же лица, одни и те же движения. Всё на автомате. Я почти не думаю, просто делаю. К середине смены усталость уже не давит — она сидит внутри, как камень.

Под конец меня окончательно выжимает. Ноги гудят, плечи тянут, голова пустая.

Я захожу в раздевалку, переодеваюсь медленно. Наташа рядом, как всегда с чаем.

Н— Ты живая?

— На честном слове, — усмехаюсь.

Н— Я ещё на час остаюсь.

— А я домой, — вздыхаю. —Если не упаду по дороге — считай, повезло.

Мы перекидываемся ещё парой фраз, я накидываю куртку и выхожу из больницы.

И сразу вижу её.

Лиля.

Стоит недалеко от входа, переминается с ноги на ногу. Я замечаю, как она мёрзнет — плечи напряжены, руки прячет в рукава. Но как только наши взгляды встречаются, она выпрямляется, делает вид, будто ей вообще плевать на холод.

Она подходит ко мне почти вплотную.

Л— Какого хрена ты в шапке моего парня?

Я даже не сразу останавливаюсь. Потом всё же поворачиваюсь.

— Тебе не всё равно, в чём я? — холодно. —Или ты тут патруль по шапкам устроила?

Л— Ты совсем охуела? — шипит она. —Это его вещь.

— Значит, пусть сам и забирает, — усмехаюсь. —А ты отойди.

Л— Тварь, — цедит она. —Ты думаешь, тебе всё сойдёт с рук?

Я чувствую, как внутри начинает подниматься злость, густая, тяжёлая.

— Говори быстрее, — бросаю. —У меня был длинный день.

Л— Ты избила моих людей, — её голос срывается. —Ты всё портишь! Ты настолько конченная, что заебала моих пацанов, и они тебя выкинули по дороге, как мусор!

Я делаю шаг к ней.

— Осторожнее со словами.

Л— А то что? — она усмехается зло. —Я не остановлюсь, слышишь? Я сделаю так, что Валера будет думать, что ты шлюха. Я буду позорить тебя до самого конца.

Внутри что-то щёлкает.

— Закрой рот, — тихо говорю я.

Л— Или что? — она почти улыбается. Ударишь?

Я не отвечаю.

Просто бью.

Кулаком.Чётко.Прямо в челюсть.

Её голову дёргает в сторону, она отшатывается, теряет равновесие.

Я стою над ней, дыхание ровное, взгляд холодный.

— Запомни, — говорю спокойно. —Я терплю долго. Но если меня доводят — я начинаю мстить.

Холод возвращается только через пару секунд.А злость — нет.

И тут из-за угла выходит Валера.

Я даже не сразу это понимаю. Просто чувствую — рядом кто-то встал. Тепло, знакомое присутствие. Он становится плечом к плечу со мной, не прикасается, но стоит так близко, что я это ощущаю кожей.

Почему он не помогает ей?

Лиля всё ещё держится за челюсть, поднимает на нас глаза — и замирает, когда видит его.

Т— Я не ожидал от тебя такого, Лиль.

Его голос спокойный. Слишком спокойный.

Л— Валер, ты не так всё понял... — начинает она быстро. —Она первая, она..

Т— Мы потом поговорим, — обрывает он. —Сейчас пиздуй домой.

Лиля моргает. Я вижу, как у неё дрожат губы.

Л— В смысле...?  А ты что... меня не проводишь...?

Он даже не смотрит на нее. Взгляд пустой, холодный.

Т— Домой я сказал блять.

Коротко. Жёстко. Без вариантов.

Лиля застывает на секунду, потом резко выпрямляется, поднимается, одёргивает куртку.

Л— Ты ещё пожалеешь, — бросает она, но голос уже не такой уверенный.

Она уходит быстро, почти бегом, стуча каблуками по асфальту.

Я стою и не двигаюсь. Сердце бьётся где-то в горле.

Валера всё ещё рядом.

Тишина между нами давит сильнее, чем любой крик.

— Я что-то сейчас нихуя не поняла... —вырывается у меня.

Валера берёт меня за локоть и тянет вперёд. Не резко, но так, что ясно — обсуждать он не собирался.

— Эй, — я дёргаю руку. — Ты куда меня тащишь вообще?

Т— Домой.

— С хуя ли? — фыркаю я. — Я тебя не просила.

Он молчит. Мы идём по узкой дороге между домами, снег хрустит под ногами, воздух колючий. От его молчания внутри только сильнее всё кипит.

— Слушай, — я резко останавливаюсь. —Объясни мне одну вещь.

Он делает ещё шаг, потом всё-таки оборачивается.

Т— Что опять?

— Почему ты так с Лилей? — спрашиваю прямо. — Только что ты её выгнал, как будто она тебе никто.

Т— Это не твоё дело.

— Ага, — усмехаюсь я. — Всё у тебя не моё дело. Зато я — твоё дело, да?

Он смотрит в сторону. Я вижу, как у него дёргается челюсть.

— Ты стоишь рядом со мной, — продолжаю я, уже тише, но жёстче. — Ты надеваешь на меня свою шапку. Ты влез, когда она начала меня поливать дерьмом. Ты орёшь на меня при всех, но когда мы одни — ты вдруг нормальный,почти. Заботливый. Объясни мне, Валер. Почему?

Т— Лер, не начинай.

— Я уже начала, — голос дрожит, но я не отступаю. — Ты ревнуешь. Я это вижу. Ты бесишься из-за Сокола, из-за Марата, из-за любого, кто рядом со мной. Но потом делаешь вид, что тебе похуй.

Т— Хватит.

— Нет, не хватит, — я смотрю ему в лицо. — Скажи честно. Почему ты со мной возишься? Даже если бы Кощей приказал — ты бы не был таким. Я же не дура.

Он долго молчит. Слишком долго. Потом выдыхает, будто из него воздух выпустили.

Т— Потому что я пытаюсь тебя оттолкнуть.

Слова режут слух.

— Оттолкнуть?.. — переспрашиваю я, почти не узнавая свой голос.

Т— Да, — он смотрит прямо, без привычной злости. — Потому что если я этого не сделаю, ты окажешься слишком близко.

— И что тогда? — тихо спрашиваю я.

Он сжимает кулаки.

Т— Тогда всё пойдёт по пизде.

— Почему? — я делаю шаг к нему. — Почему ты решаешь за меня?

Т— Потому что я знаю, чем это закончится, — резко отвечает он. — Мы не можем быть вместе, Лер.

— Мы или ты? — почти шепчу.

Он опускает взгляд.

Т— Мы.

Тишина давит так, что больно дышать.И в этот момент я понимаю: хуже всего не то, что он меня отталкивает.А то, что делает это, потому что ему не всё равно.

Мы идём дальше молча.Шаги глухо тонут в снегу, воздух режет горло, но меня трясёт,и не от холода. Меня колотит изнутри — от обиды, от злости, от того, что хочется одновременно врезать ему и прижаться, чтобы перестало так ломать.

Он идёт рядом. Слишком близко.Я чувствую его присутствие каждой клеткой, и от этого только хуже.

— Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сделал? — вырывается у меня, голос срывается. — Или тебе так проще — сказать «нельзя» и пойти дальше?

Т— Лер...

— Нет, — перебиваю я. — Даже не начинай.

Он замолкает. И это молчание — как контрольный выстрел.

Мы подходим к моему подъезду. Серый, облупленный, уже родной.Моё место. Моё убежище. Моя точка, где можно не держаться.

Я резко останавливаюсь, снимаю с головы его шапку.

— На, — говорю глухо. — Забери.

Он не успевает ничего сказать.

Я швыряю шапку ему в грудь.

— И знаешь что, Туркин? — бросаю, уже разворачиваясь. — В следующий раз, когда решишь «отталкивать» — делай это до конца. А не так, что сначала лезешь, потом жмёшь, потом охраняешь, как свою вещь.

Т— Лера, подожди.

— Пошёл нахуй, Валера.

Я залетаю в подъезд, не оборачиваясь.Дверь хлопает так, что эхо разносится по лестнице.

Сердце колотится в горле, руки дрожат.Я прислоняюсь к холодной стене, закрываю глаза.

Вот только почему, чёрт возьми,даже сейчасмне больше всего хочется,чтобы он побежал за мной.

Я бегу по лестнице, спотыкаясь, цепляясь за перила, почти падая.Слёзы льются без остановки, я даже не пытаюсь их сдержать — пусть видят стены, пусть видит этот подъезд, мне уже плевать.

Залетаю в квартиру, захлопываю дверь, дважды проворачиваю замок — и сползаю по ней вниз, падая на колени.

Всё внутри ломается.

Почему...Почему это, сука, всегда со мной?Почему я не могу просто быть с тем, с кем мне спокойно?Почему, как только мне становится хорошо — меня отталкивают, унижают, делают виноватой?

Я закрываю лицо руками.

Я устала.Устала быть удобной.Устала быть сильной.Устала, что меня сначала тянут к себе, а потом швыряют, как ненужную вещь.

Грудь сжимает.

Почему ты смотришь так, будто я твоя...А говоришь — будто мне здесь вообще не место?Почему ты защищаешь меня, если мы «не можем»?Почему тогда больно именно мне?

Слёзы капают на пол.

Может, со мной правда что-то не так?Может, я правда лишняя?

Эта мысль режет сильнее всего.

Через какое-то время я всё же поднимаюсь.Ноги ватные, руки дрожат.

Иду в ванную, умываюсь холодной водой. Смотрю на себя в зеркало — глаза красные, губы искусаны, лицо чужое.

— Соберись, Лера... — шепчу я себе.

Выхожу на балкон.Достаю сигарету, поджигаю.

Вишнёвый дым обволакивает, дыхание немного выравнивается...И тут в голове щёлкает.

Мысль.Резкая.Неправильная.Опасная.

Я замираю.

А если...А если перестать терпеть?Если перестать быть «выше этого»?Если просто пойти и...

Сердце ускоряется.

— Бред... — выдыхаю я, но уже знаю — нет, не бред.

Я резко тушу сигарету, разворачиваюсь и почти бегу в коридор.

К телефону.

Набираю номер дрожащими пальцами.

Гудки.

— Ну возьми же... — шепчу. — Пожалуйста.

Щёлк.

З— Алло.

Я выдыхаю.

— Зимушка... привет, родной.

З— Лерка? — сразу напрягается. — Ты чего такая? Что случилось?

— Да так... — тяну я, делая голос как можно спокойнее. — Мне тут... кое-что надо. Поможешь?

З— Лера, ты меня уже пугаешь.

Я усмехаюсь сквозь нервную дрожь.

— Не пугайся. Ничего страшного.Мне всего лишь нужен адрес Лили.

Пауза.Очень долгая.

З— Мне это не нравится, — наконец говорит он. — Совсем.

— Зим... — мягко, почти ласково. — С меня перемячи. Самые вкусные. Честно.

Он вздыхает.

З— Вот зараза...Ладно. Записывай.

И он начинает диктовать:

Улица.Дом.Этаж.Квартира.

Каждое слово — как гвоздь.

— Всё, — резко. — Спасибо!

З— Лер, подож...

Я кладу трубку, не давая ему закончить.

Тишина.

Я стою посреди квартиры, телефон в руке, сердце колотится, как перед дракой.

Поздно.Назад дороги уже нет.

Я поднимаю взгляд и тихо произношу:

— Ну что, Лиля...Поговорим.

Я одеваюсь быстро, почти на автомате.Чёрный спортивный костюм.Волосы — в тугой хвост.Кроссовки.Чёрная куртка.Капюшон сразу на голову.

Между резинкой штанов и животом — пистолет.Холодный, тяжёлый. На всякий случай.Очень надеюсь, что он не пригодится.

Я выдыхаю, застёгиваю куртку до подбородка.

— Думай, Лера... — шепчу себе. — Просто поговорить. Ты просто поговорить идёшь.

Но сердце уже бьётся слишком быстро, будто знает больше, чем я.

Я закрываю квартиру, дёргаю дверь, проверяю замок — и лечу вниз по лестнице.Перепрыгиваю ступеньки, спотыкаюсь, хватаюсь за перила.

Быстрее.Быстрее, Лера.Пока не передумала.

На улице холод режет лицо, дыхание сбивается. Я бегу, не чувствуя ног. Снег хрустит под подошвами, в ушах только собственное дыхание и стук крови.

Ты не имеешь права сейчас сломаться.Не сегодня.

Через пару кварталов я останавливаюсь резко, сгибаюсь, упираясь руками в колени, хватаю воздух ртом.Сердце колотится так, будто вырвется.

Поднимаю голову.

Нужный дом.

Серый, высокий, чужой.В окнах кое-где горит свет.

Я выпрямляюсь.

— Ну всё... — тихо говорю себе. — Назад уже не пойдёшь.

Захожу в подъезд.Запах пыли, сырости и чужих жизней.

Поднимаюсь по лестнице.Медленно.Каждый шаг — тяжелее предыдущего.

А если она не одна?А если Валера здесь?

Мысли путаются, но ноги не останавливаются.

Этаж.

Я сразу вижу нужную дверь.Номер совпадает.Сердце снова ускоряется.

Я стою напротив неё.Рука замирает в воздухе.

Ты ведь хотела мести, Лера?Вот она. За этой дверью.

Я делаю шаг ближе.

Дёргаю ручку — и она поддаётся.Дверь открыта.

Сердце делает резкий, болезненный удар.

— Блять... — выдыхаю я почти беззвучно.

Я захожу тихо, осторожно прикрываю дверь за собой, будто боюсь, что она закричит и выдаст меня. В квартире полумрак, воздух тяжёлый, чужой. Запах — сладкий, приторный, не мой.

В дальней комнате горит свет.Дверь приоткрыта.

И тут я слышу голос.

Родной.До боли знакомый.

Валера.

Меня будто ледяной водой обливают.

— Не может быть... — шепчу я себе, но ноги уже действуют быстрее головы.

Я быстро, почти панически юркаю в шкаф, прижимаюсь спиной к холодной стенке. Дверца скрипит — я замираю, задерживаю дыхание, зажимаю рот рукой.

Тише. Тише, Лера.

Сердце колотится так, что, кажется, его слышно на всю квартиру. Я считаю вдохи, пытаюсь успокоить дыхание, но внутри всё трясётся.

Из комнаты доносятся голоса.Женский — мягкий, тянущий, сладкий.И его.

Я напрягаюсь, прислушиваюсь, ловлю каждое слово, каждый вздох.

Что ты здесь делаешь, Валера...Почему именно здесь...

Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони.

Только не это.Только не сейчас.

Я замираю в темноте шкафа,слушая,как рушится что-то внутри меняпо кусочкам.

Я сжимаюсь в шкафу, замираю.Свет из комнаты режет щель между дверцами. Голоса — совсем рядом.

Л— Валер... ты чего такой злой?Её голос слишком сладкий, липкий, тянущийся, будто мёд.

Т— Ты мне объясни что за хуйня была, — грубо. Коротко. — Я тебе чётко сказал: Леру не трогать.

Он сказал...Он вообще за меня говорил?Сердце дёргается, но тут же болью накрывает другое: он здесь. С ней.

Л— Я не трогала её, честно, — тянет она ласково. — Ну подумаешь... ребята... я же не думала, что так выйдет. Я просто хотела тебя защитить...

Врёт.Сука врёт и даже не краснеет.

Т— Не надо мне тут, — перебивает он резко. — Ты понимаешь, чем это могло закончиться?

Л— Валер, ну перестань... — я слышу, как меняется её голос, становится тише, интимнее. — Ты же знаешь, я для тебя всё...

Фу.Как можно так говорить?Как можно быть такой... липкой?

Он тяжело выдыхает. Прямо слышно, как воздух выходит из груди.

Т— Мне сейчас не до разговоров, — глухо. — Я заебался.

Пауза.Слишком длинная.

Л— Тогда давай... — её голос становится ещё мягче, почти мурлыкающим. — Я помогу тебе расслабиться. Ты же для этого пришёл, да?

У меня внутри что-то рвётся.

Вот так просто?После всего?После «не трогать» — «расслабиться»?

Я зажимаю рот рукой, чтобы не выдать себя дыханием.Глаза жжёт.

Значит, вот как.Значит, я — проблема.А она — способ расслабиться.

Я прижимаюсь спиной к стенке шкафа, чувствую, как холод проходит через одежду.

Держись, Лера.——————————————Я всё ещё в шкафу.Темно. Тесно. Воздуха будто не хватает.

И вдруг — звук.

Сначала тихо.Потом громче.

Лиля.

Её стоны — наигранные, слишком правильные, слишком показные. Такие, какими кричат не от чувств, а чтобы услышали. Чтобы оценили.

Ну заебись,сижу в шкафу,слушаю как кто-то трахается,именно так я мечтала закончить вечер.

Л— Ва-а-алер...Л— Валер, да...

Она выкрикивает его имя, растягивает, будто пробует на вкус.

У меня внутри что-то резко обрывается.

Вот так...Вот так ты «расслабляешься».Вот так ты говоришь, что нельзя.

Я зажмуриваюсь. Сердце колотится в ушах, горло сжимает.

Это всё фальшь.Каждый её звук — как плевок.И всё равно... больно.

Я слышу движение, шорохи, её голос снова и снова —слишком громкий, слишком демонстративный.

Она делает это нарочно.Чтобы быть услышанной.Чтобы ему понравилось.

Меня начинает трясти. Не от страха — от злости и унижения.Ногти впиваются в ладони.

Запомни это, Лера.Это и есть правда.

Проходит время.Шум постепенно стихает.

Я сижу в шкафу, не двигаясь, будто если пошевелюсь — мир окончательно рухнет. Слышны только шорохи, тихие, бытовые. Как будто ничего и не было. Как будто это — обычный вечер.

Я слышу, как Валера одевается. Резкие движения, без суеты, без нежности.Лиля что-то ему говорит — я не разбираю слов, но тон у неё всё тот же: мягкий, тянущий, с надеждой.

Т— Хватит, — огрызается он коротко.

Даже сейчас — грубо.Даже после всего — без тепла.

Шаги.Он идёт по коридору.

Сердце замирает, когда он проходит мимо шкафа.Я перестаю дышать.Кажется, если вдохну — он услышит.

Он останавливается.

Секунда.Две.

В голове шумит.

Пожалуйста... иди дальше.Пожалуйста, не открывай.

Т— Ты купила новые духи?

Голос спокойный. Обычный.Но внутри у меня всё сжимается в узел.

Л— Нет... — отвечает она быстро. — Я сегодня вообще не душилась.

Тишина.

Я чувствую, как по спине пробегает холод.Он чувствует.Он что-то почувствовал.

Ещё секунда — и шаги продолжаются.

Дверь хлопает.

Он уходит.Просто.Без слов.Без прощаний.

Я остаюсь в шкафу.В темноте.С запахом, который не мой.И с ощущением, что что-то внутри меня только что окончательно перестало быть целым.

Я слышу, как Лиля уходит на кухню.Звук чайника. Вода. Обыденность — как издевательство.

Я выбираюсь из шкафа, ноги ватные, сердце колотится так, что, кажется, сейчас разорвёт грудь. Иду тихо, на цыпочках.

На кухне она стоит спиной ко мне.В халате. Растрёпанная. Такая... обычная.

На столешнице лежит нож.

Я не думаю.Вообще.

Рука сама тянется, пальцы сжимают холодную рукоять.Мир сужается до одной точки.

Я оказываюсь за её спиной слишком быстро.

— Не ори, — мой голос чужой, глухой. — Даже не вздумай.

Она вздрагивает.Я чувствую это всем телом.

Слёзы выступают у неё мгновенно, плечи дрожат.

Л— Ты совсем ебанулась?! — шипит она, пытаясь сохранить лицо. — Отпусти меня, психопатка...

Даже сейчас бычит.Даже с лезвием у горла.

— Ты вообще не понимаешь, что ты сделала, — говорю я тихо, почти спокойно, и это пугает даже меня. — Ты полезла туда, куда не имела права,за свои поступки надо отвечать.

Она хмыкает. Сквозь слёзы. Сквозь страх.Л-Я хотела тебя напугать! Отпусти дура!

—Рассклад такой,если жить сука хочешь,К Валере даже на метр не подходишь.—Говорю я, даже не подбирая слов.

Л— Думаешь, он выберет тебя? — ядовито. — Ты всегда была временной. Всегда.

Что-то внутри обрывается.

Я отшвыриваю нож. Он с грохотом падает на пол.

Тяну её назад,она теряет равновесие.Сажусь на нее верхом, бью. Сильно. Больно. Кровь брызгает в разные стороны.

Поднимаюсь,бью в живот ногой,резко,с ненавистью.

Плюю рядом с ней.—Я же сказала,терплю долго,но если меня доводят — я начинаю мстить.

Я резко разворачиваюсь и вылетаю из кухни.Без оглядки. Без мыслей.

Сердце колотится, в ушах гул.

Я ухожу, потому что ещё шаг — и я сделаю то, за что потом придётся отвечать не словами.

Я вылетаю из квартиры.Ноги сами несут вниз, ступени мелькают, перила жгут ладони. Я спотыкаюсь, почти лечу носом, но ловлю равновесие и продолжаю бежать.

— Блять...Блять.

Воздуха не хватает, грудь режет, дыхание рваное.

Поздно.Ты знала, во что лезешь.И всё равно полезла.

Подъезд распахивается, холод бьёт в лицо, приводит в чувство. Я бегу дальше, не оглядываясь. Не потому что боюсь — потому что не хочу видеть.

Я просто хотела, чтобы он не врал.Чтобы он хоть раз выбрал меня, а не «нельзя», «потом», «не сейчас».

В голове мешанина без смысла: его голос, её смех, паузы, чужие слова. Всё лишнее. Всё бесполезное.

Какие будут последствия этого? Да плевать я хотела на эти последствия.

Я ускоряюсь. Лёгкие горят, ноги тяжелеют.

Я не монстр.Я просто устала.Устала быть той, кого можно толкать, унижать, отталкивать — и возвращаться, когда удобно.

Ноги подкашиваются, но я не останавливаюсь.

Остановлюсь — начну жалеть.А жалеть сейчас нельзя.

Дом уже близко. Я сбавляю ход, хватаю воздух ртом, руки дрожат — не от истерики, от адреналина.

Теперь это со мной.То, что увидела.То, что сделала.И то, что он всё равно не исчезнет из головы.

Я захожу в подъезд, хлопаю дверью, прислоняюсь к стене.

— Всё, — говорю тихо.

Пусть не приходит.Не сегодня.