Между смертью и тобой

Я прихожу в себя не сразу.

Сначала — боль.Глухая, вязкая, будто кто-то изнутри молотком бьёт по черепу.

Потом — холод.

Я пытаюсь пошевелиться и понимаю — руки не двигаются. Запястья стянуты за спиной. Ноги привязаны к ножкам стула. Верёвка впивается в кожу.

Я медленно поднимаю голову.

Запах... знакомый.Старое масло. Прогорелый жир. Дешёвый табак.

Я оглядываюсь.

Кафе.

То самое.

Снежинка.

Сердце падает куда-то в живот.

И тут я вижу его.

Напротив.

Он привязан к стулу. Руки за спиной, грудь вся в крови, губа разбита, под глазом уже чёрный отёк. Лицо — как после мясорубки.

Но глаза открыты.

И он смотрит на меня.

Т— Очнулась?

Голос хриплый. Сорванный. Но живой.

Меня будто током бьёт.

— Турбо...

Он чуть кривится, будто ему больно даже улыбаться.

Т— Не ори. Они где-то рядом.

Я резко начинаю дёргать руки. Верёвка только сильнее режет кожу.

— Тебя... тебя сильно били?

Т— Да нет, массаж сделали. Бесплатный.

Он кашляет. На подбородок стекает кровь.

Я чувствую, как внутри всё переворачивается.

— Из-за меня?

Т— Не начинай.

Он смотрит на меня внимательно. Зло. Жёстко.

Т— Ты зачем попёрлась в магазин одна? В шортах. Ночью.

— Не твое дело.

Т— Моё.

Я замираю.

— С каких пор?

Он молчит секунду. Потом отворачивается.

Т— С тех пор, как ты вечно лезешь туда, где тебе голову оторвут.

Я пытаюсь держать лицо. Но голос предательски дрожит.

— Это Лиля?

Т— Нет.

Пауза.

Т— Домбыт.

Желудок сжимается.

— Они же...

Т— Они решили, что ты слишком много шума создаёшь.

Я замечаю, что у него руки тоже стёрты в кровь от верёвки. Он пытался вырваться.

— Ты... давно тут?

Т— Часа два.

Я сглатываю.

— Из-за меня?

Он резко дёргает головой.

Т— Закройся уже.

В груди начинает жечь.

— Прости...

Т— Я сказал, закройся.

Он злится. Не на меня. На ситуацию.

Т— Я сам пришёл.

— Куда?

Т—В магазин,там был твой дружок,я его...

Он резко замолкает.

— И?

Т— И меня вырубили.

Я чувствую, как горло сжимается.

— Турбо...

Т— Не смей сейчас плакать.

Он смотрит на меня жёстко.

Т— Если ты сейчас заплачешь, я тебя убью.

Я вскидываю подбородок.

— Я не плачу.

Секунда тишины.

Слышны шаги где-то в коридоре.

Турбо напрягается.

Т— Слушай внимательно.

— Что?

Т— Если начнут тебя трогать — не геройствуй.

— Ты серьёзно?

Т— Лера.

Голос впервые звучит иначе. Ни злости. Ни сарказма.

Только страх.

Т— Не геройствуй.

Я смотрю на него.

— А ты?

Т— Я разберусь.

Я усмехаюсь.

— Ты в крови весь, Туркин. Куда ты разберёшься?

Он чуть наклоняет голову.

Т— Мне на тебя похуй.

Я замираю.

Т— Но если они тебя тронут — я их перегрызу.

В груди что-то болезненно сжимается.

Шаги становятся громче.

Дверь скрипит.

Турбо резко меняется в лице.

Т— Делай вид, что тебе страшно.

— Мне и так страшно.

Он смотрит на меня секунду.

И впервые за всё время в его глазах не злость.

А что-то гораздо хуже.

Вина.

Дверь открывается.

И в помещение входят трое.

Один из них усмехается.

?— О, очнулась красавица.

Я поднимаю голову.

— Отвяжи сначала. Потом поговорим.

Турбо тихо матерится сквозь зубы.

Т— Лера...

Я не отвожу взгляда.

— Ну что? Кто первый?

Я уже готова выплюнуть что-нибудь едкое, когда взгляд цепляется за знакомое лицо.

Сердце делает странный, глухой удар.

— Тебя...

Он улыбается.

С— Отшили. Я помню, солнце. Прекрасно помню.

Внутри всё холодеет.

— Мы же тебя...

С— Кинули? Унижали? Выставили идиотом?

Он наклоняет голову.

С— Да. Было дело.

Он делает шаг ко мне.

С— А я вот не забыл.

У меня по спине пробегает холод.

Турбо напротив дёргается на стуле, верёвки скрипят.

Т— Сокол, ты чё творишь?

С— Не мешай, Туркин. Ты и так уже достаточно помешал.

Он подходит ко мне вплотную. Кладёт руки мне на плечи.

Пальцы холодные.

Я вижу, как у Турбо напрягаются челюсти.

Он буквально вытягивается вперёд, насколько позволяют верёвки.

Т— Руки убрал.

С— А то что?

Т— Я тебе их вырву.

Сокол тихо смеётся.

С— Ты уже ничего никому не вырвешь.

Он чуть сильнее сжимает мои плечи.

— Убери руки.

С— А что? Раньше не жаловалась.

— Раньше ты не был крысой.

Его улыбка исчезает.

С— Острый язык.

Он наклоняется ближе к моему лицу.

С— Знаешь, сколько я ждал этого? Когда вы перестанете смотреть на меня сверху вниз?

Т— Мы на тебя вообще не смотрели.

Сокол резко поворачивает голову к Турбо.

С— А вот это обидно.

Т— Ты сам виноват.

С— Нет.

Он снова смотрит на меня.

С— Это вы виноваты. Ты. И он.

Я фыркаю.

— Ты ради мести к дом быту пришился?

С— Не ради мести.

Пауза.

С— Ради уважения.

Турбо усмехается, кровь с губы течёт вниз по подбородку.

Т— Ты его так получаешь?

Сокол резко подходит к нему и бьёт его кулаком в лицо.

Глухой звук.

Я вздрагиваю.

— Не трогай его!

Сокол поворачивается ко мне.

С— А ты всё ещё за него?

— А ты всё ещё думаешь, что мне есть до тебя дело?

Он смотрит на меня внимательно.

С— Есть.

— Нет.

Он улыбается криво.

С— Тогда почему ты дрожишь?

Я сжимаю зубы.

— От холода.

С— Нет, солнце.

Он наклоняется ближе.

С— От страха.

Т— От тебя блевать тянет, Сокол.

Сокол резко разворачивается и бьёт Турбо ещё раз.

Я рвусь вперёд, верёвка режет запястья.

— Хватит!

С— Тихо.

Он снова кладёт руки мне на плечи, почти ласково.

С— Ты знаешь, что он сделал, когда тебя не было?

Я смотрю на него, не моргая.

— Что?

С— Искал тебя как бешеный. На всех орал. Сегодня Диму чуть не убил.

Я перевожу взгляд на Турбо.

Он смотрит в сторону.

Т— Закрой рот.

С— А что? Пусть знает.

Сокол проводит пальцами по моей шее.

Турбо рвётся вперёд.

Т— Ещё раз её тронешь...

С— И что?

Тишина сгущается.

Сокол наклоняется к моему уху.

С— Я долго ждал момента, когда ты поймёшь, что никто тебя не спасёт.

Я шепчу:

— Ты себя слышишь вообще?

Он отстраняется.

С— Я слышу прекрасно.

Турбо смотрит на него так, будто сейчас порвёт верёвки зубами.

Т— Ты пожалеешь.

С— Уже нет.

Он делает шаг назад.

С— Сегодня вы оба поймёте, что такое быть по другую сторону.

Я поднимаю подбородок.

— Ты так и остался обиженным мальчиком.

Его взгляд становится холодным.

С— А ты так и осталась уверенной, что тебе всё можно.

Он смотрит на Турбо.

С— Сейчас посмотрим, кто из вас сломается первым.

И в этот момент я понимаю — он не просто хочет нас напугать.

Он хочет, чтобы один из нас сдал другого.

И от этой мысли становится по-настоящему страшно.

С— Я давно тебя хотел, Леронька... и сегодня, наконец-то смогу трахнуть...

У меня внутри всё переворачивается.

— Ты больной.

Турбо дёргается на стуле.

Т— Только попробуй к ней подойти, мразь.

Сокол лениво поднимает руку.

С— Успокой его.

Другой парень без лишних слов подходит к Турбо и с размаху бьёт его в живот.

Глухой звук.

Турбо сгибается, воздух выбивает из лёгких, но он всё равно поднимает голову.

Т— Я тебя... убью...

— Не трогайте его!

Сокол подходит ко мне.

С— Тихо, солнце. Не нервничай.

— Не смей меня так называть.

Он наклоняется, обнимает меня за плечи. Я пытаюсь отодвинуться, но верёвки не дают.

Он прижимается губами к моей шее.

Кожу будто обжигает.

Меня передёргивает.

— Убери от меня свои руки!

Я рвусь, насколько могу.

С— Да что ты такая злая? Я же аккуратно.

Т— Сокол, я тебе клянусь...

Сокол поворачивает голову.

С— Ты уже ничего не сделаешь.

Он снова наклоняется ко мне.

Я резко дёргаю головой, стараюсь ударить его лбом.

— Я тебе глотку перегрызу, понял?!

Он смеётся.

С— Вот за это я тебя и хотел.

— Ты жалкий.

Сокол резко сжимает мою челюсть пальцами, заставляя смотреть на него.

С— Жалкий? Нет, Лера. Сегодня жалкой будешь ты.

Турбо рвётся так, что стул скрипит по полу.

Т— Отпусти её!

Парень снова бьёт его, на этот раз сильнее.

Я кричу:

— Не трогайте его, слышишь?!

Сокол смотрит на меня внимательно.

С— Вот это интересно. Ты больше за себя боишься или за него?

Я сплёвываю ему под ноги.

— Я вообще не боюсь.

Он наклоняется ближе.

С— А стоило бы.

В этот момент я понимаю: если я сейчас покажу страх — он выиграл.

Я выпрямляюсь, насколько позволяют верёвки.

— Ты думаешь, если сломаешь нас, тебе станет легче? Нет. Ты так и останешься тем самым обиженным пацаном, которого никто всерьёз не воспринимал.

Его лицо каменеет.

Турбо смотрит на меня, и в его глазах не страх — злость.

Сокол отстраняется на шаг.

С— Посмотрим, кто из вас первым начнёт просить.

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Я? Просить? У тебя?

Он щурится.

А я понимаю — сейчас начинается по-настоящему опасная игра.

С— Вы же тайно встречаетесь, да? Чтобы никто не узнал. Особенно кощей.

Турбо дёргается.

Т— Ты вообще...

— Да.

Слова вылетают быстрее, чем я успеваю подумать.

Турбо резко переводит на меня взгляд.

Т— Лера...

Но я смотрю только на Сокола.

— Да. Встречаемся. И что?

Если он хочет в это верить — пусть верит.

Сокол медленно улыбается.

С— Отлично.

Он отходит на шаг, оглядывает нас обоих.

С— Тогда вам обоим будет ещё больнее. Как мне было, когда вы меня отшили.

Турбо напрягается, стул снова скрипит по полу.

Т— Ты сам себе всё придумал.

С— Нет, Валера. Я всё прекрасно видел. Как ты на неё смотришь. Как она дёргается, когда ты рядом.

Он подходит к Турбо и резко хватает его за подбородок.

С— Думаешь, никто не замечал?

Я резко подаюсь вперёд.

— Отпусти его.

Сокол поворачивается ко мне.

С— О, защищаешь своего парня?

— Он тебе не игрушка.

Сокол усмехается.

С— А ты — моя.

Я фыркаю.

— Ты с ума сошёл.

Он вдруг становится серьёзным.

С— Ты даже не представляешь, сколько ночей я прокручивал в голове, как вы на меня смотрите. Как смеётесь. Как будто я никто.

Турбо хрипло:

Т— Потому что ты никто.

Парень снова бьёт Турбо в живот.

Я вздрагиваю.

— Хватит!

Сокол смотрит на меня внимательно.

С— Тебе больно, когда его бьют?

— Да.

Я не отвожу взгляд.

— И ему больно, когда ты ко мне прикасаешься.

Турбо резко поднимает голову.

Т— Лера, молчи.

Сокол медленно подходит ко мне.

С— Значит, правда. Любовь.

Я усмехаюсь, хотя внутри всё дрожит.

— Ты даже не понимаешь, что это такое.

Он наклоняется ближе.

С— Зато я понимаю, как её ломать.

Я чувствую, как сердце начинает колотиться быстрее, но не даю себе показать страх.

— Ты думаешь, если заставишь нас смотреть, как друг друга калечат, тебе станет легче? Нет. Ты всё равно останешься обиженным пацаном.

Сокол резко хватает меня за подбородок.

С— Сегодня вы оба узнаете, каково это — терять.

Турбо рвётся из верёвок.

Т— Я тебя разорву.

С— Нет. Ты ничего не сделаешь.

И в этот момент я понимаю — если он действительно решил играть на нас двоих, он не остановится просто на угрозах.

Сокол усмехается, обводя нас взглядом.

С— Итак, Леронька. Либо я убиваю Турбо — и ты свободна. Либо он уходит живым... а ты остаёшься. Навсегда. Со мной. И не только со мной. Мы будем тебя все вместе по кругу пускать. Что выбираешь?

В голове звенит.

Турбо резко дёргается.

Т— Лера, не смей.

Я смотрю на него. На его лицо — в крови, в ссадинах. Глаза злые, но в них страх. Не за себя.

За меня.

Сердце бьётся так громко, что, кажется, его слышат все.

Если я выберу его смерть — я не переживу.

Если выберу себя — они всё равно не отпустят.

Они не отпустят свидетеля.

Я выдыхаю.

— Отпускайте его.

Тишина.

— Я останусь.

Турбо резко рвётся.

Т— Ты с ума сошла?!

Я не смотрю на него.

— Только дай мне с ним попрощаться. Наедине.

Сокол смеётся.

С— Романтика. Мне нравится.

Он машет рукой.

С— Вышли все.

Пацаны переглядываются, но выходят.

Сокол подходит ко мне, развязывает руки.

С— Я здесь останусь. Без глупостей.

Я киваю.

Подхожу к Турбо. Колени подгибаются, но я опускаюсь перед ним. Сажусь на его колени, обнимаю за шею.

Он напрягается.

Т— Лера, ты что творишь?

Я прижимаюсь к его уху, будто целую.

Шёпотом:

— Делай вид, что всё нормально. Подыгрывай.

Он замирает.

Т— Ты ненормальная.

— Они тебя не отпустят. Им свидетели не нужны.

Я аккуратно тянусь к верёвке на его руках, прикрывая это объятием. Пальцы дрожат, но я нащупываю узел.

— Как только выйдешь — беги. Не оборачивайся. Понял?

Турбо шипит тихо.

Т— Я тебя не оставлю.

— Оставишь.

Я развязываю один узел.

— Если ты останешься, нас убьют обоих.

Он смотрит мне в глаза. Так, будто пытается запомнить.

Т— Они тебя не отпустят.

— Я разберусь.

Вру. Конечно вру.

Он качает головой.

Т— Нет. Либо оба, либо никто.

Я сжимаю его лицо ладонями.

— Пожалуйста. Ради меня.

Сокол, стоя в стороне, хмыкает.

С— Заканчивайте.

Я встаю с его колен.Ноги ватные. Сердце колотится так, что в ушах звенит.

Одна слеза скатывается по щеке. Я не вытираю. Пусть видят. Мне уже нечего терять.

Сокол подходит ближе. Слишком близко.

С— Ну вот и всё, леронька. Дождался я этого дня.

Его ладонь ложится мне на талию. Меня передёргивает, но я стою. Терплю.Только бы Валера ушёл. Только бы послушался.

Я оборачиваюсь. Турбо не смотрит на меня.Сидит, будто ему всё равно.Но я вижу — челюсть сжата, руки напряжены.

Сокол тянет меня к выходу.

С— Не переживай. Я аккуратно. Сначала.

Я молчу. Не сейчас. Не время.

Мы заходим в другую комнату. Полумрак. Старая кровать, облезлая тумбочка.Он толкает меня. Я падаю на матрас.

Сокол нависает сверху.

С— Знаешь, сколько я фантазировал о том,как смогу вытрахать до потери сознания?

Его губы касаются моей шеи. Я морщусь, отворачиваюсь.

Он скользит рукой по моей груди.

С— Расслабься. Твой герой уже не поможет.

Слёзы текут сами. Я кусаю губу.Только бы Валера ушёл. Пожалуйста.

И вдруг — грохот.

Глухой, тяжёлый. Как будто что-то разбили.

Сокол замирает.

С— Че за херня там?

Он подрывается, делает шаг к двери.

Дверь распахивается.

В проёме — Турбо.

Весь в крови.Глаза тёмные, бешеные.

Он не говорит ни слова.

Просто идёт вперёд.

Первый удар — прямо в лицо.Сокол отшатывается.

Второй — в живот.Сокол сгибается.

Третий — снова в лицо. Уже с хрустом.

С— Ты че... — захлёбывается тот.

Турбо валит его на пол и начинает бить.Жёстко. Холодно. Без остановки.

Каждый удар — как приговор.

Я сползаю с кровати, смотрю, не дыша.

Сокол пытается закрываться, но Турбо пробивает защиту раз за разом.Кровь на полу. Тяжёлое дыхание. Удары.

Сокол обмякает.

Турбо останавливается только когда тот перестаёт двигаться.

Он стоит над ним, тяжело дышит.

Потом поднимает взгляд на меня.

Т— Ты в порядке?

Я не могу говорить. Просто киваю.

Он подходит. Поднимает меня на руки.

Т— Держись.

Я утыкаюсь ему в шею. Чувствую, как его сердце бьётся под кожей — быстро, яростно.

Он выходит из комнаты, быстро проходит коридор. Где-то валяются стулья, разбитая посуда.

Мы вылетаем на улицу.

Холод режет лицо. Но мне тепло.

Он не ушёл.

Он вернулся.

Я цепляюсь за его плечи, дыхание сбивается.

— Валера... почему ты не ушёл? Я же дала тебе время...

Он идёт быстро, почти тащит меня через темноту двора. Потом резко останавливается, аккуратно ставит меня на ноги.

Я сразу чувствую, как холод впивается в кожу — майка тонкая, пальцы дрожат.

Он смотрит на меня секунду. Потом молча стягивает с себя куртку.

Т— Стой спокойно.

— Ты чего....

Он накидывает её мне на плечи, застёгивает почти до самого горла. Руки у него грубые, но движения осторожные.

Т— Не хватало ещё, чтобы ты здесь в обморок рухнула.

Я смотрю на него снизу вверх.

— Так почему ты не ушёл?

Он тяжело выдыхает.

Т— Потому что я бы тебя не оставил. Никогда.

В груди что-то ломается.

— Но ты же сказал... что тебе похуй... что я тебе не сдалась...

Он резко перебивает.

Т— Потом. Об этом потом.

Он берёт меня за плечи, всматривается в лицо. В глазах злость — но не на меня. На всё.

Т— Он что-то успел сделать?

Я качаю головой.

— Нет... я тянула время. Ждала, пока ты уйдёшь.

Т— Он тебя трогал?

— Пытался. Но нет. Ничего не было.

Он закрывает глаза на секунду. Челюсть напрягается. Потом медленный выдох — будто только сейчас разрешил себе дышать.

Т— Я его убью.

— Ты его и так чуть не убил.

Т— Мало.

Ветер усиливается. Я прячу руки в его куртке — она тёплая, пахнет им.

— Я думала, ты уйдёшь... — тихо говорю я. — Я же специально...

Т— Ты вообще соображаешь, что говоришь? — он резко наклоняется ко мне. — Думаешь, я позволю, чтобы тебя там оставили?

— Ты сам меня отталкиваешь! Орёшь, унижаешь, ревнуешь, потом говоришь, что тебе похуй!

Он смотрит так, будто хочет что-то сказать — и не может.

Т— Я злюсь. На тебя. На себя. На то, что всё так. Но это не значит, что я тебя брошу.

Слёзы снова щиплют глаза.

— Тогда зачем ты это всё делаешь?

Он проводит пальцем по моей щеке, стирая слезу.

Т— Потому что если я рядом — тебе больно. А если я не рядом — мне.

Я застываю.

— Ты сам себя слышишь?

Он усмехается, устало.

Т— Нет. И не хочу.

Я делаю шаг вперёд, упираюсь лбом ему в грудь.

— Я устала, Валер...

Он обнимает меня. Крепко. Так, будто если отпустит — я исчезну.

Т— Я знаю.

Тишина.

Т— И запомни, — добавляет он тихо. — Я тебя не оставлю. Ни при каких условиях.

И почему-то я ему верю.

Он снова подхватывает меня на руки так резко, что я даже пискнуть не успеваю.

— Ты вообще нормальный? Поставь меня!

Т— Поздно.

— Я сама могу идти!

Т— Можешь. Но не будешь.

Я пытаюсь вырваться, но сил уже нет. Да и если честно... не хочется.

Т— Ты сама сказала, — добавляет он хрипло. — Носить тебя на руках можно только Турбо. Вот он и носит.

Я фыркаю.

— Я это пьяная говорила.

Т— А я трезвый запомнил.

Я закатываю глаза, но спорить уже не тянет. Только крепче обнимаю его за шею. Его пальцы на моей талии сжимаются сильнее, будто он проверяет — я тут, настоящая.

Сердце всё ещё колотится после кафе. После Сокола. После всего.

— Куда мы идём?

Он не смотрит на меня, идёт быстрым шагом по тёмной улице.

Т— К автобусной остановке.

Я прижимаюсь к нему сильнее.

— А ты уверен, что нас там не ждут с очередным сюрпризом?

Т— Если ждут — им хуже.

Я чувствую, как у него напряжена челюсть. Он злится. На всех. На ситуацию. На себя.

— Валер...

Т— Что?

— Спасибо.

Он хмыкает.

Т— Не благодари. Я всё равно тебя убью.

— За что?

Т— За то, что решила жертвовать собой. За то, что думала, будто я уйду.

Я смотрю на его профиль. Тень от фонаря ложится на скулу, на разбитую губу.

— Я не жертвовала. Я просто... пыталась спасти тебя.

Он резко останавливается.

Т— Я не просил меня спасать.

— И я не просила меня спасать.

Пауза.

Он смотрит мне в глаза.

Т— Я бы всё равно вернулся.

У меня внутри что-то щёлкает.

— Даже если бы я сказала, что люблю его?

Т— Особенно тогда.

Я замолкаю.

Мы снова идём. До остановки остаётся пара минут. Ветер сильный, но в его куртке тепло. От него тепло.

— Ты понимаешь, что теперь всё будет хуже? — тихо спрашиваю я.

Т— Уже было хуже.

— И ты всё равно...

Он перебивает:

Т— Я тебя не отдам. Ни Соколу. Ни кому-либо ещё. Поняла?

Я киваю.

И в этот момент понимаю — страшно не то, что нас ищут. Страшно то, как спокойно мне сейчас на его руках.

Мы доходим до остановки почти молча. Автобус подъезжает неожиданно быстро, как будто ждал нас.

Двери с шипением открываются.

Т— Держись.

— Я  держусь, — бормочу я, но голос уже ватный.

Он заходит, не отпуская меня. Люди внутри косятся, кто-то шепчется, но ему плевать. Он садится на заднее сиденье и всё так же держит меня на руках, будто если отпустит — я исчезну.

Я чувствую, как автобус трогается.

Гул мотора.

Тепло.

Его куртка.

Его ладонь на моей спине.

И всё. Темнота мягко накрывает. Я даже не замечаю, как засыпаю.

———————————

Турбо смотрит на моё лицо.

Бледная. С синяками. Ссадины. Уставшая до предела.

Он сжимает челюсть.

"До чего ты себя довела, Лера..."

Он чувствует, как я во сне чуть сильнее прижимаюсь к нему, пальцы цепляются за его свитер.

И внутри у него что-то переворачивается.

Он вспоминает, как увидел её в той комнате. Слёзы на щеках. Сокол сверху. Эта картина врезалась в голову так, что, кажется, будет сниться.

"Если бы я опоздал..."

Кулаки сами сжимаются.

Он мысленно возвращается к моменту, когда она сказала, что будет с Соколом. Ради него.

Он понял всё сразу. Понял, что она врёт. Понял, что тянет время.

И от этого стало только хуже.

"Дура... смелая дура."

Он опускает взгляд на её волосы, которые выбились из хвоста. На губы, чуть приоткрытые во сне.

"Я сказал, что мне на неё похуй."

Эта фраза эхом бьёт в голове.

Он морщится.

"Какой же я идиот."

Автобус трясёт на кочке, он крепче прижимает её к себе.

"Я её сам туда толкнул. Своими словами. Своими выкрутасами."

Он вспоминает, как она кричала в качалке. Как била его. Как плакала.

И как только что просила его уйти.

Он понимает одно — она бы правда осталась там. Ради него.

И это пугает.

"Она готова жертвовать собой. А я?"

Он смотрит в окно, на темную улицу.

"Кощей запретил. Сказал — если мы будем вместе, он её увезёт. А меня — в сторону. Отрежет."

Он выдыхает.

"Но если она вот так будет попадать в передряги из-за меня... может, проще было бы действительно держаться подальше?"

Он смотрит на неё снова.

Она тихо дышит, доверчиво прижавшись к нему.

И в этот момент он понимает — не сможет.

Не сможет смотреть, как кто-то к ней прикасается.

Не сможет стоять в стороне.

Не сможет уйти.

Он осторожно убирает прядь волос с её лица.

Тихо, почти неслышно шепчет:

Т— Я тебя не отдам. Ни за какие запреты.

Автобус едет дальше.

А он сидит, не двигаясь, и впервые за долгое время понимает — он уже давно на линии огня. И добровольно.

Автобус останавливается с резким скрипом.

Турбо осторожно поднимается, всё ещё держа меня на руках.

Т— Приехали.

Я не отвечаю. Сплю. Лицо уткнулось ему в грудь, пальцы всё ещё сжаты в его свитере.

Он спускается по ступенькам, холод сразу бьёт в лицо. Двери закрываются, автобус уезжает, оставляя тишину.

Ночь густая. Морозная.

Он идёт по двору к моему дому.

Шаги тяжёлые. В голове — ещё тяжелее.

"Что дальше?"

Он смотрит на окна. Вспоминает, как уже не раз шёл по этому же двору. То злой. То раздражённый. То делая вид, что ему вообще всё равно.

Сейчас не до вида.

"Сокол жив?"

Он вспоминает, как бил его. Как тот обмяк.

"Если выживет — вернётся. Если нет — Дом быт не простит."

Он стискивает зубы.

"И Кощей..."

Если Кощей узнает, что они вдвоём оказались в том кафе, что она ради него готова была остаться...

Он мрачно усмехается.

"Да он меня сам прибьёт."

Он останавливается на секунду у подъезда.

Смотрит на неё.

Щека холодная. Губы бледные.

"Она слишком хрупкая для всего этого."

Но тут же внутри щёлкает:

"Хрупкая? Да она осколком в плечо вонзила. Она встала перед Соколом. Она не хрупкая. Она просто устала."

Он заходит в подъезд, поднимается по лестнице.

Каждая ступень — мысль.

"Отпустить её? Отдалиться?"

Он вспоминает, как она шептала ему, чтобы он убегал.

Как плакала, но терпела.

"Если я уйду — она всё равно влезет куда-нибудь. Только уже одна."

Он тихо выдыхает.

"Нет. Теперь нет."

Он подходит к её двери. Достаёт ключ — да, он когда-то сделал дубликат, на всякий случай. Тогда он объяснял это безопасностью.

Сейчас благодарен себе.

Открывает дверь аккуратно.

Заходит.

В квартире тихо. Холодно.

Он закрывает дверь ногой, проходит в комнату и осторожно кладёт её на кровать.

Она чуть морщится во сне.

Он снимает с неё свою куртку,  потом, подумав, укрывает её пледом поверх.

Садится на край кровати.

Смотрит.

"Я сказал, что мне на неё похуй."

Он качает головой.

Т— Идиот...

Он проводит ладонью по лицу.

"Если я сейчас уйду — она проснётся одна. После всего этого."

Он поднимается. Идёт на кухню. Наливает воды в стакан. Ставит на тумбочку рядом с кроватью.

Возвращается.

Садится обратно.

Смотрит на её спящую фигуру.

"Кощей может угрожать чем угодно. Дом быт может лезть. Влад уже мёртв. Сокол..."

Он стискивает кулак.

"Но больше её никто не тронет."

Он проводит большим пальцем по её ладони.

Тихо, почти неслышно:

Т— Я разберусь. Со всеми. А ты просто перестань лезть под пули, Лера.

Он садится на стул и откидывается на спинку.

И остаётся.

Потому что уйти сейчас — значит снова соврать самому себе.

Через время я проснулась.

Глубокая ночь. За окном темнота, фонарь бьёт жёлтым пятном в стекло.

Я протёрла глаза и сразу увидела его.

Турбо.

Он не ушёл.

Сидит на стуле, руки сцеплены, голова опущена. Услышал, что я шевельнулась, поднял взгляд.

Я села на кровати, одеяло сползло.

— Как мы попали в квартиру?

Он нахмурился.

Т— Пообещай, что не будешь злиться.

— Обещаю.

Т— Точно?

— Валер, не беси.

Он выдохнул.

Т— У меня ключ есть. Я сделал дубликат давно. На всякий случай.

Я пару секунд молчала.

— Прекрасно. Ещё и вор-домушник.

Т— Ну Лер.

Я просто покачала головой.

— Ладно.

Он встал, подошёл, протянул стакан воды.

Т— Пей.

Я сделала несколько глотков. Горло саднило. Поставила стакан на тумбочку.

Встала.

Т— Ты куда?

— Сиди и не рыпайся.

Я ушла в ванную, взяла аптечку и вернулась. Валера уже сидел на краю кровати.

Подошла к нему.

— Давай руку.

Т— Ну Лер, не надо.

— Руку.

Он протянул. Костяшки разбиты, кожа содрана, кровь засохла тёмными пятнами.

Я смочила вату, приложила.

Он дёрнулся.

Т—Ай.

— Терпи.

Мы молчали. Я аккуратно обрабатывала раны.

Он вдруг тихо спросил:

Т— Зачем ты это сделала?

— Что?

Т— Почему пожертвовала собой?

Я замерла.

Ответа не было. Ни одного нормального.

Я просто продолжила бинтовать его пальцы.

Он смотрел на меня.

Т— Лер?

— Не знаю.

Голос предательски дрогнул, но я сделала вид, что не заметила.

Я подняла глаза.

— Ты почему не ушёл?

Т— В смысле?

— Я дала тебе время. Ты мог уйти. Почему ты сейчас здесь, если тебе похуй?

Он сжал челюсть.

Т— Мне не похуй.

— Ты сам сказал.

Т— Это эмоции.

— Удобно.

Он подвинулся чуть ближе.

Т— Лера.

— Что?

Т— Мне. Не. Похуй.

Я отвернулась.

— Сними футболку.

Он замер.

Т— Лер...

— Сними.

Он тяжело выдохнул, стянул футболку.

Я замерла на секунду.

Плечо всё в синяках. Глубокий порез сбоку. Грудь в ссадинах.

— Ты идиот.

Т— Знаю.

Я аккуратно начала обрабатывать плечо.

Он стиснул зубы, но молчал.

Когда я наклонилась ближе, он вдруг тихо обнял меня.

Не резко. Осторожно.

Рука скользнула мне на талию.

Я застыла.

— Нам нельзя, Валер...

Он чуть сильнее притянул.

Т— Никто не узнает.

— Кощей...

Т— Заткнись.

Его голос тихий, но жёсткий.

Т— Хватит думать за всех.

Я чувствую его дыхание у виска. Пальцы тёплые, сжимают меня крепче, будто я сейчас исчезну.

Сердце бьётся слишком быстро.

— Это плохо кончится.

Т— Уже всё плохо.

Я закрываю глаза.

— Ты опять потом скажешь, что тебе похуй.

Он чуть отстраняется, смотрит прямо в глаза.

Т— Я больше так не скажу.

— Обещаешь?

Он молчит секунду.

Т— Да.

Я не верю. Но и оттолкнуть его не могу.

Мы слишком близко.

Между нами — жар, страх, запреты.

И всё равно его рука остаётся на моей талии.

А я не убираю её.

Потом, будто это самое естественное в мире, укладывается головой мне на живот.

Руки обвивают талию. Крепко. По-своему.

Я замираю на секунду.

— Ты охренел?

Т— Молчи.

— Командир нашёлся.

Он ничего не отвечает. Просто утыкается лбом в меня, будто так спокойнее.

Я запускаю пальцы в его волосы — и тут замечаю.

На затылке кровь.

— Валера...

Т— Что.

— У тебя там рана.

Он фыркает.

Т— Нормально всё.

— Конечно. Ты же бессмертный.

Я тянусь к аптечке, беру ватку, смачиваю.

Аккуратно касаюсь его затылка.

Он резко дёргается.

Т— Эй. Это подстава.

Я не выдерживаю, смеюсь.

— Подстава — это когда тебя по голове железкой бьют. А это лечение.

Т— Я так и знал, что ты садистка.

— Ага. И сейчас специально буду медленно.

Он тихо ругается сквозь зубы, но не отстраняется.

Я снова прижимаю ватку к ране. Уже осторожнее.

Он тяжело выдыхает и снова кладёт голову мне на живот.

Его руки сжимаются крепче.

Я закатываю глаза, но продолжаю аккуратно обрабатывать рану.

Пальцы путаются в его волосах. Он чуть расслабляется.

Тепло его тела сквозь ткань. Тяжесть головы. Дыхание ровное.

Он вдруг тихо говорит:

Т— Если бы с тобой что-то случилось...

Он замолкает.

Я смотрю вниз.

— Ничего бы не случилось.

Т— Не ври.

Я мягко нажимаю ваткой — он снова дёргается.

Т— Лер, я тебя сейчас прибью.

— Попробуй.

Он тихо усмехается.

Он оставляет голову на моем животе а руки на талии. Так, будто это его место.

А я продолжаю обрабатывать рану, делая вид, что у меня не трясутся руки.

Когда я закончила, я аккуратно убрала ватку.

Отстранилась.

Как бы ни хотелось — отстранилась.

Он приоткрыл один глаз.

Т— Я почти уснул.

— Бедняжка. Всё испортила, да?

Т— Да. Могла бы ещё минут десять не трогать.

Я фыркнула.

— Ага. И дать тебе истечь кровью. Отличный план.

Он усмехнулся.

Я унесла аптечку, вернулась уже с двумя кружками чая. Быстро, почти на автомате.

В комнате он уже развалился на кровати. Как будто это его квартира.

— Ты охренел?

Т— Мне сегодня можно.

— Кто разрешил?

Т— Я.

Я закатила глаза, поставила кружки на тумбочку и села к стенке.

Он без предупреждения снова потянулся ко мне и мягко положил голову на мои колени.

Я вздрогнула.

— Валер... не надо.

Т— Что опять?

— Ты потом уйдёшь. И мне будет больно. Очень.

Слова вылетели сами. И сразу же — предательская слеза.

Он это почувствовал. Поднял глаза.

Т— Я никуда не уйду.

— Не ври.

Т— Не уйду, сказал.

— А кощей?

Он тяжело выдохнул.

Т— Он не узнает.

— Он всегда всё узнаёт.

Т— Тогда будем конспирироваться.

— Как?

Он задумался секунду.

Т— Буду приходить в парике.

Я фыркнула сквозь слёзы.

— В каком ещё парике?

Т— В рыжем. С усами. Буду говорить, что я сантехник.

— Ты на сантехника не похож.

Т— Ладно. Электрик.

— Ты в электричестве понимаешь примерно так же, как я в квантовой физике.

Т— Тогда буду доставщиком хлеба.

— В девять вечера?

Т— У нас ночная поставка.

Я не выдерживаю, смеюсь.

— Ты идиот.

Он снова утыкается лбом в мои ноги.

Т— Слушай... если кощей что-то заподозрит — я сам с ним поговорю.

— Он тебя прибьёт.

Т— Пусть попробует.

— Ты сегодня прям герой.

Т— Сегодня? — он усмехается. — Я вообще-то всегда герой.

Я осторожно провожу пальцами по его волосам.

Тишина становится тёплой.

Не страшной.

Просто тёплой.

Т— Лер.

— Мм?

Т— Если вдруг всё опять пойдёт по жопе... ты мне скажешь?

— А ты?

Т— Я уже сказал.

Я смотрю на него сверху.

И впервые за долгое время не думаю о том, что будет завтра.

Пусть будет что будет.

Сейчас он лежит у меня на коленях.

И никуда не уходит.

— Валер, встань пожалуйста, я хочу выйти покурить.

Т— Неа.

— В смысле неа?

Т— Мне хорошо. Удобно. Тепло. А тебе курить меньше надо.

— Ты мне кто вообще?

Т— Тот, кто не даст тебе помереть от сигарет раньше времени.

Я вздыхаю максимально жалобно.

— Лааадно... тогда подай мне, пожалуйста, чай... я пить хочу... очень...

Он прищуривается.

Т— Подозрительно ты это сказала.

— Да нет... просто пить хочу...

Т— Если ты сейчас что-то выкинешь...

— Я? Никогда.

Он всё-таки поднимается, тянется за кружкой.

И в эту же секунду я хватаю сигареты, зажигалку — и бегом на балкон.

Т— Лера!

Щёлк.

Первая затяжка.

Холодный воздух, дым в лёгкие — идеально.

Он выбегает следом.

Т— Ты серьёзно?

Я кладу ладонь ему на грудь, не подпуская ближе.

— Я уже закурила. Значит, выиграла.

Он смотрит на меня пару секунд, потом начинает смеяться.

Т— Ты хитрая.

— Я стратег.

Т— Мелкая крыса.

— Зато довольная.

Он всё-таки достаёт сигарету и прикуривает от моей.

Мы стоим рядом. Дышим паром в холодный воздух.

Молча.

Т— В следующий раз я тебя перехитрю.

— Не-а.

Т— Уверена?

— Абсолютно.

Я тушу окурок, выбрасываю вниз.

Только разворачиваюсь, чтобы зайти — и вдруг меня резко поднимают.

— Эй!

Он берёт меня на руки.

— Валера!

Т— Ты слишком много бегаешь.

— Поставь!

Т— Поздно.

Он заносит меня в комнату и без предупреждения кидает на кровать.

Я даже пискнуть не успеваю, как он наваливается сверху и начинает щекотать.

— Нет! Нет! Валер!

Я извиваюсь, пытаюсь отбиваться.

— Прекрати! Я тебя прибью!

Т— За что? За воспитание?

— Я сейчас укушу!

Т— Попробуй!

Я смеюсь уже до слёз, задыхаюсь, пытаюсь оттолкнуть его руки.

— Всё! Всё! Сдаюсь!

Он замирает.

Т— Серьёзно?

— Да! Всё! Я больше не буду хитрить!

Т— Врёшь.

— Вру.

Он снова начинает щекотать.

— Валееера!

Смех разлетается по комнате.

И в какой-то момент он просто останавливается.

Смотрит на меня.

Я тяжело дышу, волосы растрёпаны, щеки красные.

И вдруг становится тихо.

Он всё ещё нависает надо мной.

Слишком близко.

Слишком.

— Всё, всё, я сдаюсь... — пытаюсь вывернуться. — Туркин, ты зверь.

Т— Я предупреждал.

— Я тебя ненавижу.

Т— Врёшь.

Я фыркаю, толкаю его ладонью в грудь. Он перекатывается на бок, но остаётся рядом. Слишком рядом.

Мы оба тяжело дышим.

Тишина мягкая. Без колкостей. Без крика.

Он проводит рукой по лицу, смотрит на меня чуть иначе. Спокойно.

Т— Ты напугала меня сегодня.

Я отвожу взгляд.

— Я сама себя напугала.

Т— Не делай так больше.

— Как?

Т— Не жертвуй собой за меня.

Я тихо усмехаюсь.

— А ты не геройствуй.

Он чуть улыбается.

Т— Я не герой.

— Ага, конечно. Просто ворвался и размазал его по полу.

Т— Не драматизируй.

— Я вообще-то все видела.

Он смотрит на меня внимательнее.

Т— Он тебя сильно трогал?

Я качаю головой.

— Нет. Я просто тянула время.

Он выдыхает. Медленно.

Т— Больше так не делай.

— А ты больше не уходи.

Он усмехается уголком губ.

Т— Я не ухожу.

Я смотрю на него. И вдруг становится тихо внутри.

—так все же,почему ты не ушёл? — спрашиваю уже без шуток.

Т— Потому что ты там.

Просто. Без пафоса.

Я моргаю.

— Я же дала тебе шанс.

Т— Мне не нужен шанс без тебя.

Сердце предательски ёкает.

Я отворачиваюсь, чтобы он не видел лицо.

— Не говори так.

Т— Почему?

— Потому что я начну верить.

Он молчит секунду.

Т— И что в этом плохого?

Я тихо смеюсь.

— Всё.

Он садится, опирается спиной о стену. Я тоже приподнимаюсь.

Т— Ты опять курить хочешь?

— Очень.

Т— Терпи.

— Сам терпи.

Он протягивает руку и слегка дёргает меня за нос.

Т— Ты невозможная.

— А ты?

Т— Я просто упрямый.

Я придвигаюсь ближе, почти случайно касаюсь его плеча.

— Спасибо, — говорю тихо.

Т— За что?

— Что не ушёл.

Он не смотрит на меня. Только отвечает:

Т— Я и не собирался.

Мы сидим рядом, плечо к плечу.

Без крика.Без запретов.Просто тихо.

И впервые за долгое время мне не нужно защищаться.

Он всё ещё рядом. Тёплый. Настоящий. Живой.

Я отворачиваюсь к окну, но чувствую его взгляд на себе.

— В кафе... — начинаю тихо. — Когда они тебя били...

Он напрягается.

Т— Не надо.

— Надо.

Я смотрю на его разбитые губы, на бинт на плече.

— Мне было больно. Каждый раз, когда тебя били. Как будто по мне.

Он усмехается коротко, но без веселья.

Т— Терпимо.

— Не ври.

Он молчит. Челюсть сжата.

Т— А когда он к тебе полез...

Его голос меняется. Глухой. Жёсткий.

Т— Я думал, что убью его.

Я сглатываю.

— Я терпела. Чтобы ты успел.

Т— Я видел, как ты морщишься.

Он опускает взгляд.

Т— Мне хотелось встать и сломать ему руки.

Я тихо выдыхаю.

— Мне было страшно не за себя.

Он поднимает глаза.

Т— А за кого?

— За тебя, идиот.

Он хмыкает, но в глазах совсем не смешно.

Т— А мне за тебя.

Тишина.

Я провожу пальцами по бинту на его плече.

— Когда он тебя ударил в живот... я думала, ты отключишься.

Т— А когда он тебя трогал... я думал, что не успею.

Мы оба замолкаем.

Это не романтика.Это что-то другое.Глубже.

Он осторожно касается моей ладони.

Т— Я никогда не позволю, чтобы тебя кто-то так трогал.

Я усмехаюсь.

— Уже позволил.

Он резко поднимает на меня взгляд.

Т— Больше нет.

Я смотрю на него долго.

— Ты знаешь, что самое дурацкое?

Т— Что?

— Мне было больнее смотреть, как тебя бьют, чем когда он ко мне лез.

Он тихо выдыхает.

Т— У меня наоборот.

Наши лбы почти соприкасаются.

Без громких слов.Просто правда.

Т— В следующий раз, — говорит он тихо, — я буду быстрее.

— В следующий раз, — отвечаю я, — я буду злее.

Он усмехается.

Т— Ты и так чересчур злая.

— Зато твоя.

Он замирает.

Я понимаю, что сказала, и отвожу взгляд.

Он чуть ближе придвигается.

Т— Я слышал.

Он не убирает руку.И я не убираю.

Тишина между нами становится густой, как тёплый воздух в комнате. За окном ночь, редкие машины, где-то далеко лай собаки. А здесь — только его дыхание и моё.

Т— Повтори.

— Что именно?

Т— Последнее.

Я закатываю глаза.

— Оглох?

Т— Лера.

В его голосе нет шутки. И это пугает больше всего.

Я отворачиваюсь, будто мне вдруг стало безумно интересно рассматривать стену.

— Ничего я повторять не буду.

Он берёт меня за подбородок и аккуратно разворачивает к себе.

Т— Повтори.

Сердце бьётся слишком громко. Мне кажется, он его слышит.

— Ты сам всё слышал.

Т— Хочу ещё раз.

Я смотрю на него долго.Чёрт.

— Зато твоя, — тихо.

Он замирает. Не улыбается. Не шутит.

Т— Ты вообще понимаешь, что говоришь?

— Да.

Т— Ты понимаешь, с кем связываешься?

— Да.

Т— Я не спокойный. Не правильный. И у меня куча проблем.

— У меня тоже, Турбо. Мы как будто в конкурсе участвуем «у кого жизнь хуже».

Он хмыкает.

Т— Ты больная.

— Спасибо, диагноз уже ставили.

Он вдруг серьёзнеет.

Т— Когда ты сказала, что останешься с Соколом... у меня внутри всё оборвалось.

Я тихо выдыхаю.

— Я знала.

Т— Нихера ты не знала.

— Знала. Я видела твои глаза.

Он сжимает зубы.

Т— Я думал, что если ты правда это выберешь... я всё равно останусь. Просто буду рядом. Даже если ты меня ненавидеть будешь.

У меня перехватывает дыхание.

— Я бы тебя не ненавидела.

Т— А надо было.

Я улыбаюсь криво.

— Не умею я правильно.

Он проводит большим пальцем по моей щеке.

Т— И не надо.

Тишина снова.

Я смотрю на его губы. Разбитые. Чуть припухшие.

— Больно?

Т— Терпимо.

— Врёшь.

Т— Ну чуть-чуть.

Я наклоняюсь и осторожно касаюсь губами уголка его губы. Не целую. Просто касаюсь.

Он замирает.

Т— Ты сейчас играешь с огнём.

— Мы уже в нём стоим.

Он резко притягивает меня ближе, но не грубо. Просто крепко.

Т— Лера... если ты со мной, назад дороги не будет.

— А я куда-то собиралась?

Он смотрит так, будто проверяет — не шучу ли.

Я не шучу.

Т— Я не идеальный.

— Я тоже.

Т— Я могу сорваться.

— Я ещё быстрее.

Он тихо смеётся.

Т— Вот это и страшно.

Я кладу ладонь ему на грудь. Сердце бьётся быстро. Так же, как у меня.

— Мне не страшно.

Он наклоняется ближе.

Т— А должно.

— Поздно.

Его губы наконец касаются моих. Без резкости. Без злости. Не как тогда, когда он меня затыкал поцелуем. Сейчас — по-другому. Медленно. Будто проверяет, не исчезну ли я.

Я отвечаю.

Руки сами находят его шею. Он — мою талию.

Поцелуй углубляется, и на секунду всё остальное исчезает: Сокол, Влад, Лиля, кощей, запреты.

Есть только мы.

Он отстраняется первым. Тяжело дышит.

Т— Если кто-то узнает...

— То что?

Т— Будет мясо.

Я пожимаю плечами.

— Тогда никому не скажем.

Он смотрит на меня и вдруг улыбается той самой своей кривой улыбкой.

Т— Ты вообще понимаешь, что мы только что сделали?

— Да.

Т— Ты официально усложнила мне жизнь.

— Я в этом профи.

Он снова притягивает меня к себе, утыкается лбом в мой.

Т— Лера...

— Мм?

Т— Я не уйду.

Я закрываю глаза.

— И не надо.

И в этот момент мне впервые не страшно завтрашнего дня.

Он ложится первым, тяжело выдыхает, будто только сейчас позволяет себе расслабиться.

Я медленно опускаюсь рядом. Матрас тихо скрипит. Комната тёплая, полутемная, только свет фонаря с улицы полосой ложится на стену.

Он поворачивается ко мне.

Т— Иди сюда.

Без приказа. Просто тихо.

Я придвигаюсь. Он аккуратно притягивает меня к себе, одной рукой обнимает за талию. Вторая ложится на мою спину, осторожно — как будто я хрустальная.

Я утыкаюсь ему в грудь. Слышу его сердце. Ровное. Сильное.

Он пахнет сигаретами, морозом и чем-то своим. Родным.

Т— Тебе удобно?

— Мм... да.

Он чуть крепче прижимает.

Т— Если что-то болит — скажи.

— Ты слишком заботливый сегодня.

Т— Привыкай.

Я тихо усмехаюсь, но спорить не хочется. Вообще ничего не хочется — только лежать вот так.

Тепло от его тела постепенно разливается внутри. Напряжение последних дней будто отступает. Плечи расслабляются сами.

Он проводит ладонью по моим волосам. Медленно. Почти невесомо.

Т— Спи.

Я закрываю глаза.

— Ты уйдёшь?

Он отвечает не сразу.

Т— Нет.

И я верю.

Я слышу, как он делает глубокий вдох, как его грудь поднимается под моей щекой. Его пальцы лениво чертят круги на моей спине.

Без ссор.Без крика.Без боли.

Просто тишина и его руки вокруг меня.

Я даже не замечаю, как мысли растворяются. Как тело окончательно сдаётся усталости.

Последнее, что я чувствую — как он чуть сильнее прижимает меня к себе.

И я проваливаюсь в сон.