Это было не про любовь

Я выхожу на улицу резко, будто меня кто-то вытолкнул. Холод сразу бьёт в лицо, и только тогда я понимаю — глаза щиплет. Не от ветра.

— Чёрт... — шепчу я и достаю сигарету.

Вишнёвая.Подкуриваю. Дым ложится мягко, сладко, обволакивает горло. На секунду становится легче — или я просто делаю вид.

Почему он так?Всё же было нормально... или мне показалось?

Я делаю затяжку глубже. Слёзы всё равно подступают, но я их сдерживаю — привычка.

Рядом кто-то останавливается.

С— Лер.

Я не оборачиваюсь сразу.

— Если ты сейчас скажешь «что случилось», я тебя укушу.

Он хмыкает и всё равно остаётся рядом.

С— Тогда не буду. Но ты не просто так тут одна.

— Сокол, — выдыхаю я дым. —Иногда люди просто выходят подышать.

С— Ты плакать собралась, а не дышать.

Я усмехаюсь криво.

— Тоже вариант.

Он молчит пару секунд, потом осторожно:

С— Это из-за Валеры, да?

Я резко поворачиваюсь.

— С чего ты взял?

Он пожимает плечами.

С— У тебя лицо такое. Когда ты злишься — ты резкая. Когда тебе всё равно — тебе именно похуй. А сейчас... — он кивает. — Сейчас больно.

Я затягиваюсь и смотрю в темноту.

— Он танцует. С другой.

С— Я видел, — спокойно. —И ты из-за этого себя жрёшь.

— Я не жру, — огрызаюсь. —Я анализирую.

С— Ну да, — усмехается он. —Очень похоже.

Я докуриваю, тушу окурок.

— Забей. Пошли обратно.

С— Подожди, — он останавливает меня жестом.—Через пару песен опять будет медляк.

Я смотрю на него.

— И?

С— Потанцуем?

Я хмыкаю.

— Потанцуем...Или нахуяримся?

Он улыбается шире.

С— Второе звучит надёжнее.

Мы заходим обратно. Музыка снова накрывает, свет режет глаза. Сокол ведёт меня к бару, покупает алкоголь. Мы пьём — сначала осторожно, потом смелее. Тепло расползается по телу, мысли притупляются.

— Видишь, — смеюсь я. —Я уже почти счастлива.

С— Я рад, — кивает он. —Тебе идёт смеяться.

И тут — медляк.

Музыка тянется, замедляется. Сокол протягивает руку.

С— Пойдём.

Я смотрю на него пару секунд и киваю.

Почему бы и нет.Он же выбрал не меня.И я не собираюсь за ним бегать.

Мы выходим в центр. Сокол держит меня близко, уверенно. Мы двигаемся плавно, будто давно так танцевали.

И вдруг я чувствую взгляд.

Поднимаю глаза, ищу.

Нашла.

Валера. Он всё ещё танцует со своей пассией — но смотрит на меня. Не отрываясь.

Почему?Тебе разве не всё равно?

Ну ладно.Подействуем тебе на нервы,Туркин.

Я кладу голову на грудь Сокола, прижимаюсь ближе. Мы двигаемся почти как одно целое. Я чувствую, как его рука ползёт ниже, слишком смело, слишком уверенно.

Я сразу перехватываю его запястье.

— Нет, — тихо, жёстко. —Не туда.

Он замирает.

С— Прости... я подумал...

— Думать — это хорошо, — не глядя на него. —— Но границы не отменяются.

Он убирает руку.

А я всё равно чувствую этот чужой взгляд —и понимаю:сейчас начнётся что-то ещё.

Музыка ещё тянется — вязкая, медленная — и в следующий миг всё ломается.

Я даже не понимаю сразу, откуда он взялся.

Резкий рывок — и меня оттаскивают от Сокола так, что я едва удерживаюсь на ногах.

— ТЫ ЧЁ ДЕЛАЕШЬ?! — ору я, оборачиваясь.

И в ту же секунду Валера бьёт.

Кулак врезается Соколу прямо в челюсть — глухо, зло.Тот отшатывается, не успевает даже закрыться.

— ВАЛЕРА, ТЫ ПРИДУРОК?! — голос срывается, я почти визжу.

Т— Какого хуя ты с ним танцуешь?!

Он бьёт Сокола ещё раз, сильнее, уже не думая. Вокруг крики, кто-то орёт, музыка обрывается окончательно.

Я вскакиваю между ними, упираюсь ладонями Валере в грудь.

— Ты конченый ублюдок!

Он наклоняется ко мне, злой, взбешённый, дыхание рваное.

Т— А ты себя слышишь?! Жмёшься к нему, будто меня вообще нет!

— Ты сам выбрал эту шваль, а не меня!

— Я не шваль! — резко вмешивается девушка, делая шаг вперёд.—Я Лиля!

Я медленно поворачиваю голову.

— Пошла ты нахуй, Лиля.

Л— Сама пошла, истеричка конченая, — бросает она в ответ, с вызовом.

И у меня срывает крышу окончательно.

Я бью первой.

Кулак летит ей прямо в челюсть. Она вскрикивает, пошатывается — я хватаю её за волосы, тяну на себя и бью коленом в лицо.

Крик. Визг. Мат.

— ЛЕРА! — орёт Валера.—ХВАТИТ!

Кто-то пытается меня оттащить, кто-то орёт «Милицию!», всё сливается в один шум. Я дерусь, вырываюсь, не понимаю, кто меня хватает, просто бьюсь, как зверь.

Меня подхватывают под руки — крепко, жёстко — и тащат прочь.

— ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! — ору я, дёргаясь.—УБЕРИ РУКИ!

Дверь в зал захлопывается за спиной.

Холодный коридор. Резкая тишина. Эхо моего дыхания.

Я тяжело дышу, руки трясутся, в ушах гул. Я всё ещё в агрессии, в бешенстве — даже не понимаю, что именно Валера вытащил меня сюда.

Я оборачиваюсь, готовая снова оратьи только тогда начинаю осознавать,кто держит меня.

— Отпусти! — рявкаю я, вырываясь. — Ты охуел?!

Он резко разворачивает меня к себе.

Т— Ты больная, что ли?! Нахуя ты её трогала?!

— А ты нахера вообще полез?! — взрываюсь я. —— Ты кто такой, чтобы меня хватать?!

Он делает шаг ближе, голос срывается, злость из него прёт.

Т— Ты вообще понимаешь, что устроила?! Цирк! Сраный цирк!

— Это ты начал! — кричу я. — Какого хуя ты меня от Сокола оттаскивал?!

Он смотрит жёстко, почти с ненавистью.

Т— Потому что ты с ним обжималась.

— Обжималась?! — я нервно смеюсь. —Ты сейчас серьёзно?

Т— Я всё видел.

— А я видела тебя, — слова вылетают быстрее, чем я успеваю их остановить. —С этой...С Лилей.

Он морщится.

Т— Не начинай.

— Не начинать?! — делаю шаг к нему. —Ты с ней танцевал. Ты держал её. А теперь мне рассказываешь, с кем мне можно танцевать а с кем нет?!

Он отводит взгляд на секунду, потом снова смотрит прямо.

Т— Это не то.

— Конечно, не то, — фыркаю я. —У тебя всегда всё «не то».

В груди жжёт. Глаза начинает щипать, и я это ненавижу.

— Ты выбрал её, — говорю тише, но жёстко. —Не меня. Так что будь добр,не лезь ко мне со своими предъявами.

Он замирает, смотрит внимательно.

Т— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно, — отвечаю я. И давай без этого твоего контроля.

Слёзы предательски наполняют глаза, но я сжимаю зубы, не даю им пролиться.

Не при нём. Только не при нём.

Он это замечает.

Т— Ты чё, плакать собралась?

— Не дождёшься, — резко отвечаю я, отворачиваясь и вытирая уголок глаза ладонью. —— Просто ты меня бесишь.

Тишина повисает между нами — плотная, тяжёлая.Он стоит слишком близко.А я понимаю: это уже не просто ссора.

Я вылетаю на улицу, почти бегом. Холод сразу режет лицо, и в этот раз я уже не держусь — слёзы льются сами, без спроса. Я останавливаюсь у стены, закрываю лицо руками, плечи трясёт.

Господи, как же это всё...

Я не слышу шагов — просто чувствую.Тёплые руки ложатся мне на плечи. Осторожно. Не резко.

С— Лер... всё. Я тут.

Я медленно опускаю руки и оборачиваюсь.

Сокол.

У него разбита губа, кровь запеклась в уголке рта, из носа всё ещё течёт тонкой струйкой. Но он смотрит не на себя — на меня.

— Блять... — выдыхаю я. —Прости. Из-за меня всё это.

С— Не из-за тебя, — качает головой. —Он сам выбрал так себя вести.

Я горько усмехаюсь.

— Он выбрал не меня.

Сокол молчит пару секунд, потом чуть сильнее сжимает плечи.

С— И это не значит, что с тобой что-то не так.

Я опускаю взгляд, слёзы всё ещё катятся, но уже не так сильно.

— Всё равно больно.

Он кивает.

С— Я знаю.

И в этот момент сзади раздаётся до боли знакомый голос — злой, резкий.

Т— Сокол, убрал от неё руки. Немедленно.

Я резко оборачиваюсь.

Валера стоит у входа. Лицо напряжённое, злое, глаза тёмные.

— Я сказала, уходи!— огрызаюсь я сразу.

Т— Лера, — голос жёсткий. —Пошли домой.

— Домой?! — я нервно смеюсь. —Серьёзно? У тебя там вообще-то Лиля.

Он делает шаг вперёд.

Т— Не начинай.

— Это не я начала, — резко. —Это ты выбрал её, не меня.

Сокол смотрит на Валеру спокойно, но твёрдо.

С— Я тебя проведу Лер.

Я даже не успеваю ничего сказать.

Т— Нет, — отрезает Валера. —Я сам её проведу.

— Нет, Валера, — отвечаю я ровно. —Меня проводит Сокол.

Он смотрит на меня так, будто не верит.

Т— Ты сейчас серьёзно?

— Более чем, — киваю. —Это моя жизнь. И ты сейчас в неё не лезешь.

Я хватаю Сокола за руку и тяну его за собой.

— Пошли.

Он идёт сразу, не споря.Мы уходим, и я чувствую — слёзы больше не текут.Внутри пусто. Спокойно. Холодно.

Я не оборачиваюсь.И знаю: сейчас это единственный правильный шаг.

Мы идём рядом, медленно, почти не торопясь. Холод постепенно выветривает злость, но внутри всё ещё щемит. Я отпускаю руку Андрея, засовываю ладони в карманы пальто, смотрю под ноги.

— Андрей... — начинаю я и сама не узнаю свой голос. —Я вообще не понимаю, что это было.

Он не перебивает, даёт мне договорить.

— Вчера всё было нормально, — говорю я тише. — Он был рядом, переживал, заботился. А сегодня будто... другой человек. Почему он так со мной?

Андрей вздыхает, смотрит куда-то в сторону дороги.

С— Валера всегда такой, Лер.

— В смысле? — я усмехаюсь, но в этом смехе нет ничего весёлого. —Вот так берёт и ломает всё?

С— Да, — спокойно. —Если ему становится страшно или неудобно — он идёт в атаку. Он не умеет говорить.

— Зато умеет орать и бить, — бросаю я.

Андрей кивает.

С— Именно.

Я делаю пару шагов, потом резко останавливаюсь.

— Но сегодня...Сегодня он словно специально всё разрушал.

Андрей тоже останавливается.

С— Потому что он боится.

Я резко поднимаю на него глаза.

— Боится? Валера?

Он смотрит на меня серьёзно, без улыбки.

С— Да.

— Чего? — не верю я. —Он же никого не боится.

Андрей коротко усмехается.

С— Боится. Просто одного человека.

— Кого?

Он молчит пару секунд, потом отвечает:

С— Кощея.

У меня внутри всё сжимается.

— Кощея?.. — переспрашиваю я. —Почему?

Андрей смотрит прямо перед собой, голос становится тише.

С— Потому что Валера знает...Кощей не разрешит вам быть вместе.

Я останавливаюсь окончательно.

— Не разрешит? — медленно повторяю я. —— Это что вообще значит?

С— В их мире это значит много, — отвечает Андрей. —Кощей тебя бережёт. А Валера заходит слишком далеко.

Я чувствую, как внутри поднимается злость — холодная, почти обидная.

— То есть... — выдыхаю я. —Он не потому что не хочет. А потому что боится?

Андрей смотрит на меня долго, внимательно.

С— Я этого не говорил.

— Но я это поняла, — тихо отвечаю я.

Мы снова идём.А у меня в голове крутится одна мысль:

Если он боится — значит, ему не всё равно.А если не всё равно... почему он выбрал боль?

Мы доходим до моего подъезда. Я уже тянусь к двери, мысленно выдыхая — всё, сейчас попрощаемся, тишина, дом.

И тут он говорит:

С— Даже на чай не пригласишь?

Я замираю на секунду.Вот зачем ты это сказал...

— Поздно уже, — бурчу я. —И я не в настроении.

С— Я много не съем, — пытается пошутить. — С—Честно.

Я смотрю на него пару секунд. Усталость наваливается сверху, как плита.

— Ладно, — сдаюсь я неохотно. —Но без глупостей.

Он кивает слишком быстро.

Мы заходим.Я снимаю пальто, почти швыряю его на полку, скидываю каблуки — ноги сразу благодарно ноют. Прохожу на кухню, включаю свет, ставлю чайник.

Достаю кружки. Одну. Вторую.

И тут взгляд цепляется за грязную сковородку в раковине.

Валера...

В груди неприятно тянет. Я отворачиваюсь, делая вид, что мне всё равно, но мысли уже поползли не туда.

Он был здесь. Ел. Спал. Дышал этим воздухом.

Я чувствую движение за спиной — и руки на талии. Тёплые. Осторожные.Сокол.

Он обнимает меня сзади, кладёт подбородок мне на плечо.

С— Ты дрожишь.

Я замираю.И вдруг понимаю — не эти объятия я хотела бы сейчас чувствовать.Не этот запах. Не это тепло.

— Не надо, — тихо, но жёстко говорю я.

Он не сразу, но отпускает. Я делаю шаг вперёд и разворачиваюсь.

— Андрей, — смотрю прямо. — Я не для этого тебя пустила.

С— Я просто... — он замолкает. — Я хотел, чтобы тебе стало легче.

— Мне станет легче, если ты не будешь делать то, о чём я не просила.

Чайник резко щёлкает — закипел.Хорошо. Спасение.

Я делаю чай, ставлю кружки на стол, сажусь напротив него. Между нами — стол. Дистанция. Правильно.

Он смотрит внимательно, будто ищет трещину.

С— Он тебе важен, да?

Я не отвечаю сразу. Дую на чай.

— Я не хочу сейчас об этом говорить.

С— Но ты о нём думаешь.

Я поднимаю взгляд.

— А ты слишком много спрашиваешь.

Тишина.Только пар от кружек поднимается вверх.

Я делаю глоток и думаю только об одном:

Даже рядом с хорошим человеком можно чувствовать себя ужасно одинокой.

Мы допиваем чай почти молча. Кружки пустые, ложки тихо звякают о фарфор. Мне не по себе — слишком долго, слишком не туда.

— Я переоденусь, — говорю я и встаю. —Сейчас.

Только выхожу с кухни — резко звонит телефон. Стационарный, в коридоре. Звук громкий, неприятный, будто специально, чтобы выбить из мыслей. Я подхожу, беру трубку.

Н— Лер, ты где? Приходи в качалку. Мне с тобой поговорить надо.

— Наташ, не сегодня, — устало отвечаю я. —— Я вообще не в состоянии.

Н— Вот поэтому и приходи, — сразу. Тебе нужно развеяться. И мне нужно тебя видеть, не по телефону.

— Наташ... — тяну я. —Я не хочу никуда идти.

Н— Лера, — голос становится твёрдым. —Я прошу. Просто приедь.

Я закрываю глаза на секунду. В голове всё вперемешку: ДК, Валера, Андрей, злость, усталость.

— Ладно, — выдыхаю я. —Буду.

В ответ — гудки. Всё, без шансов передумать.

Я иду в комнату и переодеваюсь: белая майка, зипка adidas, широкие джинсы. Движения резкие, нервные. Зеркало смотрит на меня равнодушно.

В дверь тихо стучат.

— Можно, — бросаю я.

Андрей заходит. Подходит почти сразу и обнимает, будто это уже нормально. Его руки уверенные, тёплые.

С— Может... продолжим вечер? — тихо говорит он. —Без всего этого шума.

Мне становится тесно. Не физически — внутри.

Я отталкиваю его.

— Нет, Андрей. —Мне нужно в качалку.

Он не сразу отходит, делает шаг ближе.

С— Лер, ну зачем? —Мы же нормально сидели.

— Я сказала — нет, — жёстко отвечаю я. —— Не лезь.

Он снова тянется — рукой за талию. Я резко отталкиваю ещё раз.

— Хватит. —Выметайся.

Он смотрит растерянно, почти обиженно.

С— Ты уверена?

— Абсолютно, — коротко отвечаю я.

Я беру куртку. Сердце бьётся быстро, но внутри странное облегчение.Я знаю, куда иду.И знаю — почему.

Мы выходим из квартиры вместе. Я хлопаю дверью сильнее, чем нужно, щёлкаю замком — звук резкий, как точка в конце предложения. Андрей рядом, куртку накидывает, будто это само собой разумеется.

— Ты зачем со мной идёшь? — спрашиваю я, не поворачивая головы.

С— Провожу. Ночь уже.

— Я не просила, — сухо. —Но ладно. Делай как знаешь.

Он идёт рядом. Слишком рядом. Я чувствую его присутствие кожей — и от этого внутри всё сжимается.Задолбал уже...

Мы спускаемся по лестнице, выходим на улицу. Холод цепляется за лицо, я машинально достаю сигарету, прикуриваю. Вишнёвый дым тянется в горле, немного успокаивает.

И я проваливаюсь в мысли.Валера.

Как он смотрел в коридоре. Как орал. Как держал меня — и тут же отталкивал.Почему так?Если ему всё равно — зачем лезть?Если не всё равно — почему выбрал её?

С— Ты опять о нём, — тихо говорит Андрей.

— Не начинай, — отвечаю сразу. —Я вообще ни о чём.

Он усмехается, коротко.

С— Когда ты «ни о чём», ты куришь быстрее.

Я затягиваюсь глубже, выдыхаю в сторону.

— Ты слишком много замечаешь.

С— Потому что ты мне не безразлична.

Я на секунду останавливаюсь, смотрю на него.

— Андрей, — спокойно, без злости. —Я сейчас не та, кому это нужно.

Он кивает, но шага не сбавляет.

Мы идём дальше. Фонари тянутся один за другим, асфальт поблёскивает.А в голове снова Валера:его голос, его руки, его злость, его взгляд, когда он думал, что я не вижу.

И чем ближе качалка, тем яснее я понимаю:я иду туда не просто так.Я иду туда, потому что хочу увидеть его реакцию, когда он меня заметит.

Мы заходим в качалку.Дверь тяжело хлопает за спиной, воздух внутри густой — пот, металл, табак. Здесь Зима, Марат, Вова, Наташа — и Валера.

Он видит нас сразу.

Я ещё вешаю куртку, спиной к залу, когда меня резко дёргают. Пальцы сжимают запястье так, что в глазах на секунду темнеет.

Т— Ты охуела, блять?!

Я оборачиваюсь, сердце колотится.

— Отпусти, — сразу, жёстко. —Ты что себе позволяешь?

Он не отпускает. Наклоняется ближе, лицо перекошено.

Т— Вафлёрша ты ебаная. Я только отвернулся — а ты уже с ним припёрлась?!

В комнате глохнет всё.

— Ты меня за кого держишь? — холодно спрашиваю я. —Совсем берега попутал?

Он сжимает запястье ещё сильнее.

Т— За кого надо. Уже успела поебаться с Соколом, да? Быстро ты, я смотрю.

— Ты ебанулся?! — я дёргаюсь, не вырываюсь. —— Отпусти меня сейчас.

Н— Валера, ты охуел! — Наташа делает шаг.В— Турбо, хватит, М— Эй, притормози.

Но его уже не остановить.

Т— Чё, правда глаза колит? Вафлёрша. Вафлёрша и есть.

Во мне щёлкает. Всё.Я вырываю руку, отступаю на шаг — и хватаю большой гвоздь с ящика у стены. Тяжёлый, холодный.

— Ещё слово, — говорю тихо. —Ещё одно.

Он ухмыляется, шаг вперёд.

Т— Давай, чё ты,попробуй.

Я резко делаю шаг и вонзаю гвоздь ему в бедро.

Глухой звук.Гвоздь остаётся в ноге.

Он не дёргается. Только резко втягивает воздух и хватается за бедро, пальцы становяться красными . Лицо каменное.

Тишина становится оглушающей.

М— Ебать... семейные мелодрамы...

З— Я этим гвоздём вообще-то полочку хотел прибить...

М— Таким большим?

З— Ну я другого не нашёл...

Валера стоит, гвоздь торчит из бедра, кровь начинает проступать. Он смотрит на меня снизу вверх — злость, боль, неверие.

Я дышу рвано, но голос ровный.

— Я не твоя. И если ты ещё раз назовёшь меня так —в следующий раз я не остановлюсь.

Я кладу руку на стол, чтобы не дрожала. Разворачиваюсь.

Гвоздь остаётся в его ноге.И впервые за весь вечер я чувствую не только страх — но и границу, которую больше не позволю перейти.

Наташа резко срывается с места, подлетает к Валере.

Н— Сядь. Быстро.

Она усаживает его на диван, почти силой.Гвоздь торчит из бедра, кровь уже пропитывает ткань штанов.

И он...улыбается.

Не кривится, не матерится — лыбу давит, больную, перекошенную.

Т— Нормально всё... — выдыхает он, почти смеясь. —Характер у неё, блять...ёбнутый.

— Ты идиот?! — Наташа срывается. —У тебя гвоздь в ноге, а ты улыбаешься?!

Т— Да похуй... — он смотрит в мою сторону. —Т— Зато теперь точно ясно...

Я стою, будто меня прибили к полу.Смотрю на гвоздь.На кровь.На его лицо.

И только сейчас до меня доходит.

Я вонзила гвоздь в человека.Я реально это сделала.

В груди что-то обрывается.

Я резко разворачиваюсь и вылетаю из качалки.

Холод бьёт по лицу, будто пощёчина. Воздуха не хватает.Я останавливаюсь у стены, руки трясутся, достаю сигарету, роняю её, матерюсь, поднимаю.

Подкуриваю.

Огонёк дрожит так же, как и я.

Слёзы накатывают внезапно, горячие, злые. Я зажмуриваюсь, делаю затяжку — вишня режет горло, но мне всё равно.

Что я натворила...Господи... что я сделала...

Руки дрожат так, что сигарета ходит из стороны в сторону. Я выдыхаю дым, почти задыхаюсь, закрываю лицо ладонями.

Слёзы текут свободно.

Я не хотела...Я просто... защищалась...

За дверью — шум, голоса, мат.А здесь — холод, ночь и я.

И впервые за долгое время мне по-настоящему страшно.

Я слышу голос Кощея раньше, чем вижу его.Поднимаю глаза — он стоит у входа, замер, смотрит то на меня, то на дверь качалки. Лицо такое, будто мир на секунду треснул.

К— Чё случилось?

Я быстро вытираю щёки рукавом, вдыхаю дым, стараюсь говорить ровно.

— Да там... — пожимаю плечами. —Чёт Валере поплохело.

Кощей прищуривается, делает шаг ближе.

К— А ты чё ревёшь тогда?

Я отвожу взгляд, ковыряю носком снег.

— Ну... — тяну я. —Возможно... Я чуть-чуть к этому причастна.

Он секунду молчит. Прямо секунду.А потом срывается с места.

Кощей влетает в качалку, дверь хлопает так, что я вздрагиваю. Я делаю ещё одну затяжку — руки всё ещё дрожат.

Проходит пара секунд.

И тут изнутри раздаётся ор:

К— СОКОЛОВА МАТЬ ЕГО ЗА НОГУ!

Я зажмуриваюсь.

Ну всё.Теперь мне точно пизда...)

Я тушу сигарету о подошву, смотрю в ночь и тихо бурчу сама себе:

— Лерка, ну ты и дала..

Я захожу внутрь медленно, будто каждое движение даётся с усилием. В качалке тяжёлый воздух, все напряжены.

Валера сидит на диване, нога перемотана, бинты темнеют, но он живой, в сознании. Даже улыбается краешком рта — как будто это всё какая-то шутка.

Кощей поворачивается ко мне — и взрывается.

К— Ты вообще в своём уме?! Ты понимаешь, что натворила?!

— А он тебе сказал как назвал меня?! — я тоже срываюсь, голос дрожит, но я не отступаю. —Он меня вафлёршей назвал! Он меня схватил, орал на меня при всех!

К— Это не повод калечить человека!

— А унижать — повод?! — кричу я. Я должна была молчать?! Ты сам говорил, чтоб меня никто не трогал!

Кощей резко замолкает.Медленно переводит взгляд с меня — на Валеру.

И без единого слова бьёт его кулаком в лицо.

Валера пошатывается, удерживается на диване, сплёвывает и ухмыляется.

Т— А чё? Не правда, что ли? С Соколом твоя племяшка трахалась.

У меня внутри всё обрывается.

Кощей очень медленно поворачивается к Андрею. Лицо у него уже не злое — пустое.

Он подходит и бьёт Сокола, тот падает на пол.

С— Да не было ничего! — орёт Андрей, задыхаясь. Слово пацана! Я хотел... Но она не дала...

Он резко замолкает, будто сам понял, что сказал лишнее.

Я стою, не чувствуя ног.Хотел.Но не дала.

Кощей наклоняется, хватает ножку от стула. Всё происходит слишком быстро.

Треск.Сухой, глухой звук.

Андрей валится в сторону.

В качалке — тишина. Такая, что звенит в ушах.

И вдруг Зима, совершенно спокойно, будто ничего особенного не происходит:

З— Не...Я вот не пойму... У вас чё, семейная ненависть к ремонту?

Кто то прыснул со смеху.

А я стою и понимаю:мой мир только что рассыпался окончательно.

Я хватаю куртку и просто бегу.Не оборачиваюсь. Не думаю. Ноги сами несут вперёд.

Сзади раздаётся крик.

Н— ЛЕРА!

Я слышу шаги, суету, чей-то голос — Вовы, кажется. Он что-то говорит Наташе, держит её. Она больше не бежит за мной.

И это почему-то больно сильнее всего.

Я вылетаю на улицу — темно, фонари редкие, свет грязный, рваный. Снег хрустит под ногами, дыхание сбивается. Я бегу, пока грудь не начинает жечь, пока слёзы льются сами, без остановки.

Что я наделала...

Глаза щиплет, всё плывёт. Я почти не вижу дорогу.

Я просто хотела, чтобы меня не трогали.Я просто хотела, чтобы меня не унижали.Почему каждый раз всё превращается в ад?

Перед глазами — Валера. Его лицо. Его слова.Вафлёрша.Трахалась.Хотел, но не дала.

От этих мыслей становится физически плохо. Я останавливаюсь, сгибаюсь пополам, упираюсь руками в колени, дышу рвано.

Хотел...

Слёзы текут ещё сильнее.

Значит, всё это время...Он просто ждал момент.А я думала — друг. Поддержка. Рядом.

Грудь сжимает так, будто внутри что-то рвут руками.

Почему со мной всегда так?Почему, когда я доверяю — меня ломают?Почему я каждый раз остаюсь одна?

Я снова иду — уже не бегу. Ноги ватные, холод пробирает сквозь одежду. Куртка распахнута, но мне всё равно.

Кощей...Валера...Андрей...Все лица смешиваются в один тяжёлый ком.

Я для них не человек.Я для них — повод.Повод для злости, ревности, ударов, доказательств.

Я вытираю лицо рукавом, зло, резко.

Ненавижу.Ненавижу себя за то, что не могу быть слабой.За то, что всегда отвечаю.За то, что не умею молчать.

Я иду по тёмной улице одна.И наверное...я осталась совсем без опоры.

Только ночь.Только холод.И я — со всем этим внутри.