Не её война,но ее ночь

Я проснулась резко, будто меня кто-то выдернул из сна.Сердце билось быстро, в ушах стоял гул, а тело было странно тяжёлым — не больным, не сломанным, а именно пустым. Как будто из меня что-то выкачали за ночь.

Чёрт... опять.

Я села на кровати и тут же пожалела об этом. Комната поплыла, пол накренился, в глазах потемнело. Я глубоко вдохнула, переждала пару секунд.

— Нормально... — прошептала я себе. — Встанем.

В ванной свет резанул глаза. Я подошла к раковине, включила холодную воду, плеснула себе в лицо. На секунду стало легче — а потом мир резко провалился.

В ушах зазвенело, ноги стали ватными, и я даже не успела схватиться за край раковины.

Темнота.

Я пришла в себя на холодной плитке. Щёка упиралась в пол, в голове стучало тупо и больно.

Блядь...

Я медленно перевернулась на спину, уставилась в потолок. Сердце колотилось так, будто хотело выскочить.

Анемия, привет. Давно не виделись.

Я с трудом села, опираясь на стену. Посмотрела на часы.

— Сука...

Я опаздывала.

Ни паники, ни истерики — только злость. На себя. На тело. На эту слабость, которая всегда приходит не вовремя.

Я быстро умылась, не глядя на своё отражение — знала, что там будет: бледная кожа, тёмные круги под глазами. Натянула чёрные брюки, чёрную водолазку, застегнула ботинки дрожащими пальцами.

Ничего. Выдержу. Надо.

Я схватила сумку и выскочила из квартиры.

Холодный воздух ударил в лицо, но не взбодрил — только сильнее закружилась голова. Я почти бежала, дыхание сбивалось, перед глазами иногда вспыхивали тёмные пятна.

Только не сейчас. Только не упади.

Здание больницы показалось спасением. Я влетела внутрь, едва не сбив кого-то в коридоре, и понеслась в раздевалку.

И тут — Наташа.

Она уже была в халате, волосы собраны, взгляд сразу строгий.

Н— Ты ахуела?Ты вообще время видела?!

— Видела, — выдохнула я, открывая шкафчик. — Просто... не успела.

Она уже собиралась сказать что-то ещё, но вдруг замолчала.

Подошла ближе. Прищурилась.

Н— Лер...У тебя кровь.

— Что? — я машинально провела рукой под носом. Пальцы стали красными. — А... это.

Я быстро вытерла нос салфеткой.

— Ничего страшного. Бывает.

Наташа нахмурилась.

Н— Это не «бывает».Ты в зеркало себя видела?

— Видела, — соврала я. — Всё нормально, правда.

Я попыталась улыбнуться, но она вышла кривой.

Н— Ты падала, да?

Я замерла на секунду.

— Чуть-чуть.В ванной. Ничего серьёзного.

Наташа смотрела так, будто ей хотелось меня встряхнуть.

Н— Лера, ты же понимаешь, что так нельзя?

— Понимаю, — тихо сказала я, застёгивая халат.Но мне надо работать.

Она выдохнула, устало потерла лицо.

Н— Если станет плохо — сразу ко мне.Без геройства, поняла?

— Поняла, мам.

Она фыркнула, но взгляд остался тревожным.

Мы вышли из раздевалки. Я сделала шаг — и снова почувствовала слабость. Но выпрямилась.

Ничего. Я выдержу.Я всегда выдерживаю.

И только где-то глубоко внутри мелькнула мысль, от которой стало холодно:

А если сегодня — нет?

Я упрямо делала вид, что всё нормально.

Тележка скрипела по коридору, запах лекарств и хлорки смешивался в голове в одно тяжёлое облако. Свет ламп бил прямо в глаза, будто нарочно. Я шла и чувствовала, как тело работает на остатках — не из силы, а из привычки.

Надо просто дотянуть смену.

Я зашла в палату, поправила простыню, наклонилась — и в тот же момент пол резко поехал вверх.В глазах потемнело, чёрные точки посыпались, будто кто-то рассыпал пепел.

Нет... не сейчас...

Я выпрямилась слишком резко, сердце ухнуло вниз, в ушах зашумело. Руки ослабли.

— Девочка, тебе плохо? — спросили откуда-то снизу.

— Нет... — автоматически ответила я. — Сейчас пройдёт...

Я вышла в коридор — и свет ударил так, что я зажмурилась. Голова закружилась сильнее, ноги стали ватными, будто не мои.

И тут я услышала:

Н— Лера!

Я повернулась — или мне показалось, что повернулась. Наташа шла ко мне быстрым шагом, и по её лицу я сразу поняла: она всё видит.

— Всё нормально... — начала я и сама услышала, как голос дрожит.

Наташа подошла ближе, нахмурилась.

Н— Лер, ты бледная как мел.Ты вообще как?

— Нормально... просто...

Я не договорила.

Мир резко сузился.В ушах загудело, как будто кто-то включил сирену.Перед глазами всё побелело.

Я почувствовала, как что-то тёплое потекло по губе.

— Чёрт... — выдохнула я и подняла руку к носу.

Пальцы стали красными.

Н— Лера, у тебя кровь!

Я попыталась сделать шаг — и не смогла. Колени просто подломились.

Последнее, что я увидела — как Наташа резко рванулась ко мне.

Н— ЛЕРА!

Я почувствовала её руки на своих плечах — и дальше была только темнота.

⸻

Сознание возвращалось кусками.

Сначала — звук. Приглушённый, далёкий.Потом — запах. Резкий, знакомый.

Я закашлялась и резко вдохнула.

— Фу... — прохрипела я. — Что за гадость...

Н— Слава богу...

Я открыла глаза. Надо мной было лицо Наташи — бледное, перепуганное. Я лежала на полу коридора, под головой — чья-то куртка.

Н— Ты меня чуть не убила, дура!

Я моргнула.

— А ты чего орёшь...

Попыталась сесть — Наташа тут же прижала меня обратно.

Н— Лежать.Ты в обморок упала.Прямо у меня на глазах.

— Серьёзно?.. — пробормотала я. — Неудобно получилось...

Она смотрела на меня так, будто сейчас либо расплачется, либо даст пощёчину.

Н— Ты вообще себя слышишь?У тебя анемия, ты не ешь, ты не спишь — и ещё на работу прёшься!

Я закрыла глаза на секунду.

— Мне надо... деньги...

Н— Тебе надо домой.Сейчас же.

— Наташ...

Н— Даже не начинай.Я всё скажу старшей.А ты встаёшь — и идёшь собираться.

Я хотела поспорить. Правда хотела.Но сил не было даже на это.

Я только кивнула.

Всё-таки тело сильнее упрямства.

Наташа помогла мне подняться, держала под локоть крепко, будто боялась, что я снова упаду.

Н— Ты меня слышишь?Домой.И если станет хуже — сразу звони. Поняла?

— Поняла... — тихо ответила я.

Мы дошли до раздевалки. Я села на скамейку и только тогда почувствовала, как сильно дрожат руки.

Чёрт.Вот тебе и «я выдержу».

Наташа присела рядом.

Н— Лер...Ты мне нужна живая.Поняла?

Я кивнула и впервые за день почувствовала, как накрывает не злость, а страх.

А если бы она не подошла?А если бы я упала одна?

Я медленно выдохнула.

— Спасибо...

Она сжала мою руку.

Н— Иди домой.Отдыхай.А дальше — разберёмся.

Я встала, медленно, осторожно, и пошла переодеваться.

И в голове крутилась только одна мысль:

Я правда больше так не могу.

Я вышла из больницы медленно, почти осторожно, будто училась ходить заново. Двери за спиной закрылись с глухим стуком, и холодный воздух сразу ударил в лицо. Он был резкий, влажный, пахнул снегом и выхлопами — и почему-то именно этот запах немного привёл меня в чувство.

Я остановилась на ступеньках, вдохнула глубже.Голова всё ещё кружилась, в висках стучало тупо и навязчиво, будто кто-то изнутри бил по стенкам. Мир был слишком яркий, слишком громкий. Каждая мелочь — шум машин, голоса прохожих, скрип снега под ногами — раздражала.

Идти медленно. Не геройствовать. Не упасть.

Я засунула руки в карманы и пошла.

Сначала шаги были неровные. Я ловила себя на том, что иду, глядя только под ноги, будто боюсь, что асфальт снова исчезнет. Иногда останавливалась, делала вид, что просто смотрю на витрины или на дорогу, а на самом деле — пережидала, пока перестанет темнеть в глазах.

Вот дура...Наташа была права.Тело — не железо.

Мысли лезли сами, цепляясь одна за другую. Про анемию, про то, как давно я нормально ела. Про то, что вчерашняя ночь до сих пор сидит в костях, будто её не смыть ни душем, ни сном.

Я вспомнила, как Наташа кричала моё имя в коридоре. Как её руки держали меня, не давая удариться об пол.

Если бы не она...

От этой мысли стало не по себе. Холод прошёлся по спине, хотя куртка была тёплой.

Я шла дальше. Шаг — вдох. Шаг — выдох.Старалась держать ритм, как будто это могло удержать меня на ногах.

А если бы я упала на улице?Если бы рядом никого?

Я резко отмахнулась от этой мысли, будто от назойливой мухи.

Хватит.

Перед глазами вдруг всплыло другое лицо. Турбо. Его руки, его голос, низкий и жёсткий: «Не смей отключаться».

Я тихо фыркнула сама себе.

Вот ещё.Да что он вообще в моей голове делает?

Но мысль не уходила. Наоборот, зацепилась крепче.

Он бы сейчас точно орал.Сказал бы, что я идиотка.И, чёрт возьми, был бы прав.

Я замедлила шаг, остановилась у перехода. Машины проносились мимо, фары резали глаза. Я дождалась зелёного и пошла, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро.

Надо лечиться.Надо нормально есть.Надо...

Слова «надо» сыпались в голове одно за другим, но ни одно не звучало убедительно. Я знала себя слишком хорошо: отлежусь пару дней — и снова полезу туда, куда не тяну.

Когда показался мой дом, я выдохнула с облегчением, будто добежала до финиша. Подъезд выглядел родным и надёжным, даже облезлая дверь казалась сейчас чем-то почти тёплым.

Я остановилась перед ней, опёрлась ладонью о холодный металл.

Дожили,Рада просто дойти домой.

Я медленно зашла внутрь, закрыла за собой дверь и прислонилась к стене.

Я дома.

И только теперь позволила себе закрыть глаза — совсем ненадолго — и просто постоять, собирая себя по кускам.

Я зашла в квартиру и закрыла за собой дверь чуть тише, чем обычно, будто боялась спугнуть редкое чувство — я дошла. Скинула ботинки, не шла дальше сразу, постояла пару секунд, переводя дыхание. Тело всё ещё было ватным, будто я внутри пустая, а кости держатся только на привычке.

Прошла в комнату, стянула с себя одежду почти автоматически. Натянула серую майку — мягкую, растянутую, домашнюю — и короткие чёрные шорты. Стало чуть легче, будто с одеждой я сняла с себя и часть напряжения.

Надо поесть.Не хотелось. Совсем. Но я слишком хорошо знала, чем заканчивается «не хотелось».

Я пошла на кухню, включила свет. Холодный, белый. Открыла холодильник — внутри пусто и гулко. Только замороженная курица в пакете и пачка макарон.

— Шикарно живём, — пробормотала я.

Достала курицу, кинула её в раковину оттаивать под водой. Включила плиту, поставила кастрюлю. Движения были медленные, экономные, будто я берегла силы на каждый шаг.

Пока вода закипала, я открыла окно. Холод сразу ворвался в кухню, ударил по ногам. Я достала сигарету.

С утра не курила...От одной этой мысли руки дрогнули.

Затянулась — глубоко, жадно. Дым обжёг горло, лёгкие, но вместе с этим пришло что-то похожее на облегчение. Я опёрлась локтями о подоконник и смотрела на улицу, не видя её толком.

Мысли снова сами свернули туда, куда я их не звала.

Почему он так добр со мной?Почему постоянно провожает?Почему вообще лезет?

Перед глазами всплыл Турбо — его руки, когда он подхватывал меня, его голос, злой, но почему-то надёжный. Его фраза, сказанная так просто: «Я её проведу».

Он же не обязан.Я ему никто.

Я нахмурилась, стряхнула пепел.

Или уже кто-то?

От этой мысли стало не по себе. Я затянулась ещё раз и резко закрыла окно, будто вместе с холодом могла выгнать и эти мысли.

Курица уже поддалась ножу. Я нарезала её крупно, без особого старания, кинула на сковородку. Масло зашипело, запах пошёл тёплый, домашний. Макароны закипели, вода выплёскивалась, и я машинально убавила огонь.

И тут — странное ощущение.Не боль.Не страх.

А предчувствие.

Будто воздух стал плотнее. Будто день ещё не сказал последнее слово.

Что-то сегодня будет, — мелькнуло в голове.Что-то плохое.

Я замерла на секунду, прислушалась к себе. Сердце билось ровно, но внутри было беспокойно, как перед грозой.

— Хватит, — тихо сказала я сама себе. — Просто устала.

Я до готовила еду, села за стол. Вилка казалась тяжёлой. Я ела через силу, без вкуса, просто потому что надо. Пару раз поймала себя на том, что жую и не чувствую ничего.

Ешь. Живи. Держись.

Когда тарелка опустела наполовину, я отодвинула её. Этого хватит.

Я выключила свет на кухне, прошла в комнату. Постель была холодной, простыни — неприятно свежими. Я легла, свернулась на боку, подтянула колени.

Просто посплю.Чуть-чуть.

Сон накрыл мгновенно. Как будто кто-то выключил свет.

Мне снится тишина.

Такая, от которой закладывает уши. Я стою в доме, который узнаю сразу — дача. Деревянный пол, старый стол, занавески, которые мама так и не поменяла. За окном сумерки, пахнет холодом и прошлым.

Они сидят за столом.

Мама — ближе к окну.Папа — напротив.

Живые. Настоящие.

У меня подкашиваются ноги.

— Мам...Пап...

Голос дрожит, и я даже не пытаюсь это скрыть. Я делаю шаг — и падаю на колени прямо перед ними.

— Я так по вам скучаю... — слова вырываются сами, рваными кусками. — Мне вас так не хватает... Вы даже не представляете... Я одна... Мне всё время так одиноко...

Мама сразу встаёт, опускается рядом, обнимает меня. Я утыкаюсь ей в плечо и плачу — громко, некрасиво, как ребёнок.

М— Тише, родная... тише.Мы рядом. Мы никуда не уходили.

— Мне тяжело... — захлёбываюсь я. — Я слабая... я болею... у меня анемия... я всё время устаю... Я не справляюсь...

Мама гладит меня по волосам, её ладонь тёплая, настоящая.

М— Ты слишком мало ешь.Ты совсем себя не бережёшь.У тебя всегда холодные руки...

Папа встаёт. Он смотрит на меня долго, внимательно, так, как смотрел всегда, когда хотел, чтобы я услышала главное.

П— Ты думаешь, сила — это терпеть?Нет. Сила — это вовремя действовать.

Я поднимаю на него заплаканные глаза.

— Я устала... — шепчу я. — Я правда устала...

Он подходит ближе.

П— Ты помнишь тот день?

У меня внутри всё сжимается.

— Помню...

П— Мы ехали на дачу.Ты должна была поехать с нами.

Я опускаю голову.

— Я отказалась...Сказала, что не хочу... что у меня дела...

Мама закрывает глаза, будто от боли.

— Если бы я поехала... — голос срывается. — Если бы я тогда поехала..

П— Нет.

Он резко обрывает меня.

П— Ты выжила не потому, что отказалась.Ты выжила, потому что должна была.

Я смотрю на него, не понимая.

П— Ты не для того осталась, чтобы себя за это ненавидеть.Ты осталась, потому что ещё не всё сделала.

В комнате что-то меняется.

Свет становится холоднее. За окном темнеет. Воздух давит на грудь.

Мама берёт меня за лицо, заставляет посмотреть ей в глаза.

М— Лерочка,слушай нас внимательно.

— Что?..

П— Твои друзья в опасности.

Сердце резко ухает вниз.

— Какие друзья?..

П— У главаря нож.У старшего пистолет.

— Я не могу! — кричу я. — Я больная! Я слабая! Я не успею!

М— У тебя очень мало времени.

П— Если ты сейчас не пойдёшь...

Мама договаривает за него, тихо, но страшно:

М— ...они умрут.

У меня темнеет в глазах.

— Я боюсь... — шепчу я. — Я не хочу снова кого-то потерять...

И тут я чувствую — кто-то стоит у меня за спиной.

Тётя.Т—Не оборачивайся. Просто слушай.

Я замираю.

Т—Пистолет там же, где и раньше. В шкафу. Нижняя полка.Патроны рядом. Ты знаешь.

Папа кладёт руку мне на плечо.

П— Я не зря учил тебя стрелять.Не для прошлого. Для этого момента.

Мама целует меня в лоб.

М— Только не забывай дышать.И береги себя. Даже когда спасаешь других.

Пол начинает уходить из-под ног. Комната растворяется.

П— Если ты сейчас не успеешь...

М— ...у тебя почти нет времени.

П— Просыпайся.

Резко.Темнота.Холод.

Я просыпаюсь резко, будто меня толкнули изнутри.Сердце колотится, в ушах шумит, майка липнет к спине.

Первое, что я делаю — смотрю на часы.

21:30.

— Чёрт... — выдыхаю я.

Слишком поздно.И слишком вовремя.

Я пытаюсь встать сразу — и тут же хватаюсь за край кровати. Мир накреняется, в глазах темнеет. Тело напоминает о себе: слабость, дрожь, пустота внутри, будто из меня вычерпали всё лишнее и нужное вместе.

Анемия, спасибо. Очень вовремя.

Я сажусь обратно, дышу. Медленно. Как учил папа.

— Раз.— Два.

Встаю снова. Получается.

Подхожу к зеркалу. Лицо бледное, губы сухие, глаза слишком живые для такого тела. Я не должна быть узнаваемой.

Собираю волосы в тугой низкий хвост, затягиваю так, что тянет кожу. Надеваю чёрный спортивный костюм — без опознавательных деталей, тёмный, удобный. Куртка сверху. Всё просто. Всё функционально.

Не быть Лерой.Быть тенью.

Я иду в коридор. Открываю шкаф. Нижняя полка.

Сердце замирает.

Пистолет лежит ровно там, где сказала тётя.

— Значит, не показалось... — шепчу я.

Металл холодный, тяжёлый. Руки начинают дрожать сильнее, чем я ожидала. Не от страха — от ответственности.

— Ты умеешь, — говорю я себе. — Ты умеешь.

Патроны.Один. Второй. Третий.

Пальцы не слушаются, но тело помнит. Я делаю всё автоматически, как когда-то давно, под папиным взглядом.

П— Не торопись.Контроль — важнее скорости.

Я закрываю обойму, проверяю.Выдыхаю.

Кладу пистолет между резинкой штанов и животом, прижимаю тканью. Холод неприятный, реальный. Теперь это не сон.

Я останавливаюсь у двери.

Если это ошибка — я вернусь.Если нет — я должна успеть.

Открываю.

Ночь встречает холодом и тишиной. Я выхожу и сразу иду быстро, почти бегу, чувствуя, как адреналин держит меня на ногах, а слабость пытается тянуть назад.

У меня очень мало времени.

Туда.Где уже было.Где всегда заканчивают.

Ребята когда-то говорили об этом месте вскользь — без адресов, без подробностей. Просто: «там уже были разборки». Этого хватает. Интуиция тянет вперёд, сжимает грудь, заставляет ускоряться, даже когда ноги начинают подкашиваться.

Слабость накатывает волнами.Голова плывёт.Но злость держит.

Я слышу всё раньше, чем вижу:мат, крики, хриплый смех, глухие удары по телу. Звук такой, будто бьют не людей, а мясо. Желудок сжимается.

Я натягиваю капюшон глубже, почти до бровей. Лицо в тени. Волосы убраны. Я — никто.

Меня не должны узнать.Никто.

Я выхожу из-за угла — и мир передо мной разваливается на куски.

Хаос.

Люди дерутся, падают, снова поднимаются. Кто-то орёт, кто-то просто молча бьёт. И вдруг я вижу Валеру. Он лежит на земле, перекрывая лицо руками, а над ним нависает здоровый мужик, методично его избивает, без спешки, будто перед ним не человек, а мешок.

Внутри что-то щёлкает.

— Эй, — вырывается у меня хрипло.

Он даже не сразу понимает, что это ему. Я подлетаю и бью. Кулак врезается в лицо, боль простреливает руку до локтя, но мне плевать. Я бью ещё раз — он отлетает в сторону.

?— Ты кто такая, блядь?!

Я не отвечаю. В голове только одно: дышит — значит, жив.

Я оглядываюсь — и сердце падает вниз.

Кощей.

Он на коленях, спина согнута, голова опущена. Над ним стоит другой человек — спокойный, собранный, слишком уверенный.

Главный.

Я чувствую это кожей.

Я бросаюсь вперёд, удар — резкий, на остатках сил. Он падает, но тут же пытается подняться. Я оказываюсь над ним быстрее.

Пистолет у виска.

Руки дрожат, но хватка жёсткая. Холод металла отдаётся в ладонь.

— Лежать, — говорю я тихо. — И не дёргаться.

Он усмехается, сплёвывает кровь.

?— Ты вообще понимаешь, куда полезла?

— Понимаю достаточно, — отвечаю я. Голос удивительно ровный. — Ещё раз вы прикоснётесь к Универсаму — вам не жить.

В голове вспыхивают обрывки сна.

П— У старшего пистолет.М— Дыши. Не торопись.

Я не убираю свой пистолет, другой рукой быстро обшариваю его куртку. Пальцы натыкаются на знакомую форму.

Вот он.

Я вытаскиваю его оружие и швыряю в кусты, не глядя.

— Это мы уберём из разговора, — бросаю я.

Он дёргается — я вырубаю его резким движением. Тело падает тяжело, глухо.

На секунду — тишина.Густая. Звенящая.

И в эту секунду я вижу нож.

Один из домбытовских идёт к Зиме со спины. Слишком близко. Рука уже поднята. Мир сжимается в точку.

— ЗИМА! — кричу я.

Он не успевает обернуться.

Я стреляю.

Хлопок оглушает. Крик режет воздух. Человек падает, зажимая плечо, нож звякает о землю.

Все замирают.

Я тоже.

В ушах звон. В груди пусто и горячо. Руки трясёт сильнее прежнего.

Я попала.

Где-то совсем близко — сирены. Сначала далеко, потом всё громче.

Пора.

Я разворачиваюсь и бегу. Не оглядываюсь. Ни разу. В голове только одно: они уйдут, они умеют. Меня шатает, зрение плывёт, но я бегу, цепляясь за стены, за воздух, за злость.

Подъезд.Ключи.Дверь.

Я вваливаюсь в квартиру, захлопываю дверь и прижимаюсь к ней спиной. Дышу часто, рвано.

Пистолет — спрятать.Вода — на лицо. Холодная. Настоящая.

Я переодеваюсь в серую майку и короткие чёрные шорты, сажусь на край кровати. Руки всё ещё дрожат, сердце колотится.

Я успела.Я жива.Они — тоже.

И только теперь меня накрывает по-настоящему: страх, слабость, пустота. Но где-то глубоко внутри — странное, тихое спокойствие.

Папа был прав.Этот момент — был сейчас.

Я сижу на краю кровати, согнувшись, уперев локти в колени. Дышу медленно, стараясь не думать ни о чём конкретном — просто дышать. В груди всё ещё горячо и пусто, будто внутри прошёл сквозняк и не закрыл дверь.

Капля падает на ладонь.

Я смотрю вниз — кровь из носа. Спокойно, почти равнодушно. Провожу тыльной стороной ладони, оставляя тёмный след. Встаю, иду на кухню, беру салфетку, прижимаю к носу. Голова гудит, но уже не так сильно, как раньше. Тело дрожит мелко, изнутри.

Я смотрю на руки.Костяшки сбиты, кожа содрана, синяки уже проступают. Больно — но это какая-то честная боль. Живая.

— Успела... — выдыхаю я.

И правда. Это ощущение — тихое, почти светлое — держит сильнее усталости. Я рада. Не горжусь, не ликую — просто знаю: я была там, когда нужно.

И в этот момент тишину рвёт резкий звонок телефона.

Я вздрагиваю так, будто меня ударили током. Сердце подпрыгивает к горлу. Салфетка падает на пол.

— Чёрт... — шепчу я.

Иду в коридор, беру трубку, ещё не успев выровнять дыхание.

Н— ЛЕРА!Ты вообще охуела?! Почему ты трубку не брала?!

Я отстраняю трубку от уха, морщусь.

— Наташ... — голос хриплый. — Ты чего кричишь?

Н— Я тебе раз двадцать звонила!Я уже думала, что с тобой что-то случилось!

Я на секунду теряюсь. Мысли скачут, подбирая слова.

— Я... спала, — говорю я наконец. — Честно.Уснула крепко.

Пауза. Я слышу, как она шумно выдыхает.

Н— Блядь...Я уже накрутила себе всего.

— Прости, — тихо говорю я. — Правда.

Н— Ты хоть сейчас где?

— Дома. Всё нормально.

Ещё одна пауза. Тише.

Н— Лер...Ты меня напугала.

— Знаю... — я опираюсь плечом о стену. — Прости.

Мы немного молчим. Потом Наташа вздыхает уже по-другому, спокойнее.

Н— Слушай...Ты как?

— Жива, — пытаюсь пошутить я. — Уже хорошо.

Она хмыкает, но я слышу в этом облегчение.

— Наташ... — я колеблюсь секунду. — А как у вас там с Вовой?

Н— Ой... — в голосе появляется улыбка. — У него сейчас какие-то дела.Сказал, что потом ко мне придёт.

Я невольно улыбаюсь.

— Ну... — тяну я. — Я рада за тебя.

Н— Спасибо, — мягко отвечает она. — Правда.

Мы ещё пару минут говорим о какой-то ерунде — о работе, о том, что надо бы выспаться, что зима в этом году злая. Ничего важного. Но именно это и держит.

Н— Ты давай отдыхай, ладно?И не пропадай так больше.

— Обещаю.

Н— Спокойной ночи, Лер.

— И тебе.

Я кладу трубку, остаюсь стоять в коридоре. В квартире снова тихо. Слишком тихо.

Я смотрю на свои руки, на засохшую кровь на коже, и чувствую, как усталость накрывает уже по-настоящему. Но вместе с ней — спокойствие.

Я успела.И сегодня — этого

———————Я как раз вытираю кровь с костяшек, когда в дверь грубо стучат. Не звонят — именно стучат. Так стучат, когда не до вежливости.

Я замираю на секунду.

Ну конечно.

Открываю.

На пороге — цирк уродов после гастролей. Кровь, разбитые лица, рваное дыхание. Кто-то держится за рёбра, кто-то — за голову. Кощей бледный, Зима хромает, Адидас с рассечённой бровью.

— ...вы чё, блядь, — я делаю шаг назад. — Это что, массовое паломничество травмпункта?

К— Лер... — он выдыхает. — Можно?

— Можно, можно, — я отхожу. — Проходите, звёзды цирка. Обувь только снимите, я тут полы не собиралась отмывать от ваших внутренних органов.

Они заходят. Квартира сразу становится тесной, пахнет кровью, потом и холодом улицы.

— Сядьте все, — командую я.

Я хватаю телефон и сразу набираю номер.

Н— Да?

— Наташ, — говорю я устало. — Тут у меня зоопарк раненый пришёл.

Пауза. Потом смешок.

Н— Ну наконец-то.А то я давно в зоопарке не была. Сейчас приду, посмотрю.

— Аптечку захвати. И нервы.

Кладу трубку, поворачиваюсь к ним.

— Значит так.Не умираем.Не стонем.И если кто-то сейчас блеванёт мне на ковёр — я лично добью.

М— Ты как всегда ласковая.

— А ты как всегда жив, — огрызаюсь я. — Радуйся.

Я иду за аптечкой, кидаю её на стол.

— Кто первый?

З— Мне плечо.

Я подхожу, автоматически начинаю обрабатывать. Руки работают быстро, чётко. Слишком чётко.

Я чувствую взгляд.

Поднимаю глаза — Турбо. Он стоит, опираясь на стену, молчит. Смотрит не на моё лицо. На руки.

Спокойно.

— Чё смотришь? — бросаю я. — Впервые бинты видишь?

Т— Нет.

Он делает шаг ближе.

Т— Впервые вижу, чтоб ты так спокойно работала.

— Ой, извини, — усмехаюсь. — В следующий раз буду визжать и падать в обморок, чтоб соответствовать.

Он не улыбается.

Я заканчиваю с Зимой, перехожу к Адидасу.

А— Лер, а ты чё, не слышала ничего?Там же шум был...

— Я спала, — отвечаю слишком быстро. — Крепко. Как младенец.

Турбо хмыкает. Нехорошо.

Т— Спала, значит.

— Ага. Сказки снились. Единороги. Радуга. Всё как положено.

Он смотрит на мои костяшки.

Т— Тогда объясни.

Я замираю.

— Что объясни?

Он подходит ближе. Слишком близко.

Т— Почему у тебя сбиты руки.

В комнате становится тихо.

— Об стену ударилась, — отрезаю я. — Бывает.

Т— Об стену.Кулаками.Несколько раз.

Я поднимаю на него взгляд.

— Турбо, если ты сейчас начнёшь играть в Шерлока Холмса, я тебе бинт в жопу засуну.

Он не отступает.

Т— Ты была там.

Тишина звенит.

— Ты охуел, — говорю я спокойно.

Т— Я видел, как ты бинтуешь.Я видел, как ты смотришь, когда больно не тебе.И я видел того мужика с простреленным плечом.

Кощей резко поднимает голову.

К— Что?

— Турбо, — я криво улыбаюсь. — Ты фантазируешь.

Он смотрит прямо в глаза.

Т— Это была ты.

Пауза.

Я вздыхаю.

— Допустим.— И что?

К— Лера...

— Кощей, — перебиваю я. — Если ты сейчас начнёшь читать мне лекцию, я реально врежу тебе.

Т— Ты понимаешь, что могла сдохнуть?!

— А вы, значит, нет? — резко бросаю я. — Вы там цветочки нюхали?

Он сжимает челюсть.

Т— Ты вообще соображаешь, что сделала?!

— Да, — отвечаю я жёстко. — Соображаю.— И если бы не я, — голос срывается, но я держусь, — Зима бы сейчас лежал с ножом в спине.

Тишина снова.

В этот момент дверь открывается — заходит Наташа с аптечкой.

Н— Так... — она осматривает всех. —Я смотрю, зоопарк удался.

— Видишь, — усмехаюсь я. — Я не врала.

Наташа подходит ко мне, тихо:

Н— Лер...Ты что была там?

Я смотрю ей в глаза.

— Потом.

Она кивает. Понимает.

Турбо всё ещё смотрит на меня. Долго.

Т— Ты ненормальная.

— Знаю, — усмехаюсь я. — Но, согласись, полезная.

Он отворачивается, но я вижу — он понял всё.

И это страшнее любых слов.

Наташа ставит аптечку на стол так, будто это операционная, а не моя кухня. Щёлкают защёлки, бинты раскладываются ровно, быстро — видно, что она в своей стихии.

Н— Так.Сели все.Без геройства и без «да нормально».

— Слышали? — обвожу их взглядом. — Сегодня без «нормально». Сегодня у нас «выжили — уже праздник».

М— А если я всё-таки герой?

— Тогда герой молчит и сидит, — киваю на стул. И не капает мне тут кровью.

Наташа подходит к Кощею первой. Приподнимает ему подбородок, осматривает рассечение, щурится.

Н— Тут глубже, чем кажется.Сядь ровно.

К— Я терплю.

— Конечно, — усмехаюсь. — Ты вообще образец терпения. Особенно когда орёшь.

Наташа прыскает антисептиком. Кощей дёргается, но держится. Потом Зима — плечо, потом Адидас — у него кровь идёт сильнее.

Н— Это уже не «ничего», — хмурится она. Надо было раньше.

А— Да я...

Н— Молчи.И дыши.

Я стою рядом, подаю бинты, салфетки. Руки дрожат, но я делаю вид, что просто холодно. Турбо всё это время молчит и смотрит. Не на них — на меня. На кисти. На костяшки.

Не смотри.

Наташа вдруг резко переводит взгляд на меня.

Н— Лер.

— М?

Н— Сядь.

— Я нормал...

Н— Лера блять!

Я закатываю глаза и сажусь на край дивана.

Н— У тебя анемия, — тихо, но жёстко. —Ты сегодня уже падала.И после всего этого тебе нужен покой.

— Наташ, давай без лекций, а? — криво улыбаюсь. — Я ещё жива.

Она выпрямляется и уже громче, для всех:

Н— За ней сегодня нужно проследить.Это не просьба.

В комнате сразу становится плотнее.

А— Я не могу.

— Опа, — оживляюсь. — Начинаем перекличку отмазок?

А— У нас с Наташей дела, — он кивает в её сторону.

Я резко поворачиваюсь к Наташе.

— Так вот какие дела, — прищуриваюсь. —Я смотрю, вы времени зря не теряете.

Н— Лера!

— Да я радуюсь, — пожимаю плечами. Любовь, бинты, кровь — прямо романтика.

Наташа краснеет, Адидас отводит взгляд. Зима хмыкает.

Кощей надевает куртку.

К— Я тоже не могу.

Я замираю.

— В смысле?

К— Меня ждёт девушка.

— Что?!— у меня перехватывает дыхание. —Ты серьёзно сейчас?

К— Лер, не начинай.

— Не начинать?! — я встаю. —Ты вообще охуел?!Тётя умерла не так давно, а ты уже...

К— Хватит.

Голос жёсткий. Холодный.—Но...К— Я сказал — хватит.Это не обсуждается.

Я сжимаю зубы.

— Поняла, — киваю. Всё ясно.

Тишина висит тяжёлая.

Кощей выдыхает и бросает:

К— С ней остаётся Турбо.Он самый ответственный.

— ЧЕГО?! — одновременно я и Турбо.

Т— Нет.

— Согласна, — киваю я. — Нет.

К— Турбо.

Т— Я не нянька.

— А я не пациент, — бросаю я. —И вообще, я тут стою, разговариваю. Видишь? Жива.

Наташа кидает на меня строгий взгляд.

Н— Лера.

— Всё, — поднимаю руки. — Почти молчу.

Т— Пусть с ней кто угодно остаётся, — бурчит Турбо. Т— Я не буду.

К— Будешь.

Он смотрит на Турбо долго. Тяжело.

К— Потому что я так сказал.

Турбо сжимает челюсть.

Т— Она меня за час выведет.

— О, да, — ухмыляюсь. —Это мой скрытый талант.

Кощей уже тянется к двери.

К— Всё. Решено.

Наташа закрывает аптечку.

Н— Я приду позже проверить.И если ей станет хуже — сразу звоните.

— Слышал? — поворачиваюсь к Турбо. Ответственный.

Он бросает на меня злой взгляд.

Т— Ты катастрофа.

— А ты — дежурный спасатель, — парирую. Расслабься, Валера, хуже уже было.

Он молчит. Но не уходит.

И только сейчас до меня доходит:он остаётся не потому, что хочет.А потому что не может не остаться.

Дверь хлопает одна за другой.

Кощей уходит первым, не оглядываясь. За ним Адидас с Наташей — она ещё раз смотрит на меня строго, молча, этим своим медицинским взглядом «я всё равно вернусь». Зима хлопает меня по плечу на прощание, Марат бурчит что-то про «созвонимся».

Квартира постепенно пустеет.

Остаётся только он.

Турбо стоит у стены, руки в карманах, плечи напряжены. Словно не у меня дома, а на чужой территории. Или наоборот — слишком на своей.

— Ну всё, — тяну я, ломая тишину. — Зоопарк закрылся.Экспонаты разошлись по вольерам.

Он не улыбается.

Я иду на кухню, включаю чайник. Движения медленные, тело всё ещё ватное.

— Чай будешь? — бросаю через плечо.

Т— Буду.

Коротко. Без эмоций.

Я достаю кружки. Ставлю две. Руки чуть дрожат, но я делаю вид, что просто устала.

— С сахаром? — спрашиваю.

Т— Как хочешь.

— Вот это доверие, — фыркаю я. —Ладно, без. Диета, здоровье, все дела.

Чайник щёлкает. Тишина снова накрывает кухню.

Я чувствую его взгляд спиной.

Т— Нахрена ты туда попёрлась?

Я замираю на секунду, но не оборачиваюсь сразу.

— Добрый вечер тебе тоже, — спокойно отвечаю.Как день прошёл? Не устал?

Т— Я серьёзно.

Я поворачиваюсь, опираюсь бедром о стол.

— А я нет?Ты видел, что там творилось?

Т— Видел.Поэтому и спрашиваю.

— Потому что надо было, — пожимаю плечами. Потому что вас били.Потому что если бы я не пошла, кое-кто сейчас лежал бы с ножом в спине.

Он делает шаг ближе.

Т— Ты понимаешь, что могла не вернуться?

— А вы, значит, с гарантией возвращаетесь? — прищуриваюсь я. —Или у вас страховка от смерти есть?

Он резко выдыхает, проводит рукой по лицу.

Т— Ты не из этой жизни, Лер.Ты не должна туда лезть.

— О, началось, — усмехаюсь я. — А скажи, пожалуйста, Валера, из какой я жизни?Из той, где тихо сидят дома и ждут, пока всё само решится?

Он молчит. Злится.

Я делаю шаг к столу — и в этот момент мир слегка плывёт. В висках начинает стучать, будто кто-то изнутри бьёт молотком.

— Чёрт... — тихо.

Тепло стекает по губе.

Я машинально поднимаю руку. Пальцы становятся красными.

— Ну заебись, — вздыхаю я. — Опять.

Т— Лера!

Он резко оказывается рядом.

Т— Что с тобой?

— Расслабься, — криво улыбаюсь. —Это мой фирменный трюк. Кровь из носа, драматизм, всё как ты любишь.

Голова кружится сильнее. Я быстро сажусь на стул, чтобы не грохнуться.

— Не паникуй, — добавляю, вытирая кровь салфеткой. — Я ещё не умираю. По расписанию позже.

Он приседает рядом, смотрит внимательно, слишком внимательно.

Т— Ты сейчас плохо выглядишь.

— Спасибо, — фыркаю. —Всегда приятно услышать комплимент.

Т— Я серьёзно.

— А я язвлю, — пожимаю плечами. —Баланс, Валер. Кто-то же должен.

Я откидываюсь на спинку стула, закрываю глаза на секунду.

Только бы не упасть.Только бы не показать, как на самом деле хуёво.

— Всё под контролем, — говорю уже тише. Просто день был... насыщенный.

Он молчит. Но не отходит.

И это почему-то бесит и одновременно... держит.

Я открываю глаза и смотрю на него.

— Не стой так, — говорю. —Я от твоего лица быстрее в обморок упаду.

Он хмыкает, но остаётся.

И я понимаю:ночь будет долгой

Мы уже сидим за столом. Чай дымится, кружки горячие, руки греются о керамику. В кухне тихо, только тикают часы и где-то на улице проезжает машина.

Турбо смотрит на меня исподлобья, будто что-то взвешивает.

Т— Скажи мне одну вещь.

— О, — усмехаюсь я. —Началось «давай поговорим».

Т— Как ты вообще узнала, что там происходит?

Я делаю глоток чая, нарочно тяну время.

— Экстрасенсорика, — пожимаю плечами. —Карты раскинула, звёзды сошлись.

Он не реагирует.

Т— Я серьёзно, Лер.

— А я нет, — фыркаю я. —Расслабься.

Он ставит кружку на стол чуть жёстче, чем нужно.

Т— Ты не могла просто так оказаться именно там. Ты знала.

Я вздыхаю. Смотрю в чай, как будто там можно найти ответ.

— Интуиция, — говорю тихо. —Ноги сами понесли.

Он молчит, ждёт.

— Вы сами рассказывали, — добавляю я уже честнее. — Про это место. Про старые разборки. А потом... — я на секунду запинаюсь. —Мне приснились родители.

Он напрягается.

— Они сказали, что у вас беда, — продолжаю я—Что если не успею — кто-то умрёт. Вот и всё.

Турбо смотрит на меня долго, тяжело.

Т— Ты больная.

— Спасибо, доктор, — резко отвечаю я. —Диагноз поставил, рецепт выписал?

Т— Я не это имел в виду.

— А я именно это услышала, — голос становится жёстче. —И если тебе что-то не нравится — пиздуй отсюда.

Я резко встаю, беру обе кружки и с грохотом ставлю их в раковину.

— Я тебя тут не держу, — бросаю через плечо.

Подхожу к окну, открываю его. Холод сразу режет кожу. Достаю вишнёвую сигарету, закуриваю. Дым обжигает горло, но вместе с ним приходит привычное спокойствие.

Т— Тебе станет хуже.

— Уже стало, — не оборачиваясь отвечаю я.—Переживу.

Я делаю несколько затяжек, выбрасываю окурок в ночь, закрываю окно. В груди слегка давит, но я игнорирую.

Не сейчас.

Я разворачиваюсь и иду в комнату.

Т— Лер, — окликает он.

— Что ещё?

Т— Можно вопрос?

Я останавливаюсь в дверном проёме, не поворачиваясь.

— Валяй.

Короткая пауза. Слишком короткая для такого вопроса.

Т— Как твои родители погибли?

Мир обрывается.

Словно кто-то резко выключает свет. Звук уходит, пол исчезает из-под ног. В груди пусто, в голове — звон.

Не сейчас...

Я делаю шаг — и не чувствую его. Колени подгибаются сами.

Последнее, что я успеваю подумать:

Зря...

И темнота накрывает меня полностью.