Глава 4 КУПАЛЬСКАЯ НОЧЬ, ИЛИ КАК НЕ СЛЕДУЕТ ИСКАТЬ ЦВЕТОК ПАПОРОТНИКА

Лето в Колдовстворце было особенным. Если зимой магия здесь искрилась от холода, звеня на морозе, как хрусталь, то летом она просто сходила с ума.

Снег растаял за три дня, Заповедный лес зазеленел так буйно, что Леший потерял свою любимую шапку в зарослях папоротника и ходил злой целую неделю, пока сороки не нашли её на самой макушке дуба. Озеро у подножия академии прогрелось до состояния парного молока, и Водяной, кряхтя и отдуваясь, дал добро на купание. Правда, с условием: «Бултыхаться только под присмотром русалок! А то накупают, понимаешь, на мою голову, а потом жениться требуют!»

Воздух пах цветами, нагретой травой и чем-то неуловимо волшебным. Старшекурсники говорили, что это цветёт сама магия. Первокурсники подозревали, что это просто Горыныч перестарался с удобрениями для своего огорода.

Лёшка стоял на крыльце главного терема, щурился на солнце и чувствовал, как внутри разливается непривычное тепло. Девять месяцев в академии пролетели как один день, полный погонь, зубрежки и неожиданных открытий. Он изменился: вытянулся, раздался в плечах и перестал быть тем тощим городским пацаном, что прыгал из окна собственной квартиры от упырей. Теперь это был рослый парень с цепким взглядом, в котором при вспышке гнева всё ещё загорались драконьи искры. Чёрный перстень на руке стал совсем родным, а мизинец, отрубленный на Тропе, отрос, оставив лишь тонкую белую полоску — память о том, что сказки иногда бывают очень даже реальными.

— Чего стоишь, как неродной? Мешаешь солнцу светить! — раздалось сбоку.

Лёшка обернулся. Рядом, приплясывая на месте от нетерпения, стоял Авдей — первогодка из Жар-Птиц, шумный, рыжий и, по слухам, состоящий из смеси озорства, керосина и катастрофы. За прошедшие месяцы они успели подружиться. Точнее, Лёшка успел привыкнуть к тому, что Авдей — это ходячее приключение, которое вечно влипает в истории даже в абсолютно стерильной обстановке, например, в библиотеке (он умудрился поджечь каталог, чихнув на магическую пыльцу книг по огненной магии).

— Дышу, — лениво ответил Лёшка. — Воздухом. Тут он, знаешь ли, есть.

— Воздухом он дышит! — фыркнул Авдей, взъерошивая и без того торчащие во все стороны рыжие вихры. — Сегодня же Купала! Ночь в лесу! Костры до неба! Прыжки через огонь! Гадания на суженого! А он — воздухом!

— Знаю я эти ночи в лесу, — усмехнулся Лёшка, вспомнив Тропу Мёртвых. — В прошлый раз меня чуть не съели, напугали до полусмерти и заставили руку отдавать.

— Так то прошлый раз! — Авдей аж подпрыгнул. — А сегодня — праздник! Леший официально пообещал не трогать и даже дорогу показывать! Яга обещала пирогов напечь с надписью «С Купалой!» магической глазурью! А Горыныч вообще согласился дать огня для главного костра!

— Горыныч даст огонь? — Лёшка скептически приподнял бровь. — У него же три головы, они вечно спорят, пока пламя не погаснет.

— Левая уже согласилась! — затараторил Авдей. — Правая орала, что мы всё спалим, но средняя, как самая мудрая, сказала: «А пусть попробуют. Если спалят — заставим лес заново сажать. Им же хуже будет». Так что мы можем, но аккуратно.

— Аккуратно? — Лёшка с сомнением посмотрел на Авдея. — Ты за год хоть чему-то научился? Кроме как поджигать собственную мантию на уроках у Горыныча?

— Научился! — гордо заявил Авдей. — Теперь я поджигаю её только по пятницам! Это прогресс!

Лёшка хлопнул себя ладонью по лицу, но сдался. Спорить с Авдеем было бесполезно, как с камином.

— Ладно, уговорил. Пойдём. А кто ещё будет?

— Все! — Авдей аж взвизгнул от восторга и пустился в пляс. — Первокурсники, второкурсники! Третьекурсники обещали заглянуть! Белич сказал, что приведёт старших, если они вспомнят, как веселиться, а не только умные лица строить. Тимофей уже вторые сутки костёр готовит — место расчищает, дрова таскает. Лев обещал прийти, но он, как обычно, промычал что-то и ушёл в лес. Так что неясно, то ли «да», то ли «нет», то ли «я медведь, отстаньте».

— Лев? — Лёшка улыбнулся. — Этот угрюмый медведь с третьего курса?

— Ага. Не называй его медведем, — Авдей понизил голос до шёпота, хотя вокруг никого не было. — Он обижается. Говорит, он — антропоморфный символ суровой русской тоски. Но мы-то знаем, что он просто медведь.

Лёшка усмехнулся. Льва он знал мало — огромный, вечно молчаливый парень с факультета Анхов. Все говорили, что если с ним подружиться — лучшего друга не сыскать, но сначала нужно расшифровать язык его взглядов и мычания.

— А близняшки наши, Мирослава с Ярославой? Будут?

— Будут! — Авдей закивал так часто, что рыжие вихры запрыгали. — Они уже спорят. Ярослава сказала, что проведёт древний обряд на суженого с венками и травами, а Мирослава сказала, что это всё древний бред, но придёт, потому что там будет Лев. Представляешь? Мирослава и Лев? Это же искры полетят!

— Лев? При чём тут Лев?

Авдей загадочно прищурился и приложил палец к губам, ничего не объясняя.

До вечера оставалось несколько часов, и Лёшка решил прогуляться к озеру — там сейчас должно быть тихо, пока вся академия готовится к ночному бедламу.

Он шёл по тропинке через лес, слушал птиц и думал о своём. О том, что Москва, где он родился, стала казаться далёким сном. О том, что здесь, среди этих говорящих деревьев и летающих зданий, он впервые почувствовал себя на своём месте. Тут хотя бы понятно: если тебя хотят съесть — это не потому, что ты плохо выглядишь, а просто потому, что ты вкусно пахнешь.

На берегу кто-то был.

Лёшка остановился, вглядываясь. У самой воды, на большом плоском камне, сидела девушка. Невысокая, хрупкая, с каштановыми волосами, мягкими волнами спадающими на плечи. Она читала книгу, и солнечный свет, пробивающийся сквозь листву, золотил её ресницы. Рядом с ней на камне стояла банка с червями и лежала удочка, но создавалось впечатление, что девушка давно забыла про рыбалку — она была полностью погружена в чтение, иногда поправляя выбившуюся прядь волос лёгким, почти незаметным движением.

Лёшка замер, боясь спугнуть эту тихую картину. В ней было что-то умиротворяющее, словно сам лес затаил дыхание, глядя на неё.

Девушка, словно почувствовав его взгляд, подняла голову и посмотрела прямо на него. В её глазах цвета дубового ореха мелькнуло удивление, но не испуг.

— Ты чего стоишь? — спросила она тихо, с лёгкой робостью в голосе. — Подходи, если хочешь.

Лёшка подошёл. Сердце почему-то забилось чаще, хотя он не мог объяснить почему.

— Я Лёшка, — сказал он и тут же почувствовал себя неловко. Она наверняка и так знала, кто он. Все в академии знали историю парня, прошедшего Тропу Мёртвых.

— Я знаю, — улыбнулась девушка. Улыбка была робкой, но тёплой, словно она стеснялась, но рада была видеть гостя. — Регина. Регина Прокофьевна. Первокурсница, Веды.

— А я Норн, — ляпнул Лёшка и мысленно ударил себя. Она же знает.

— Знаю, — повторила Регина с той же тихой улыбкой. Она говорила мало, но каждое слово звучало мягко и искренне. — Ты Тропу прошёл. Все знают.

— Ага, — Лёшка сел на траву рядом с камнем, не решаясь присесть слишком близко. — А ты чего здесь?

— Книгу читаю, — Регина показала обложку — потрёпанный том с непонятными символами. — Тихо тут. Никто не мешает. И рыба... рыба всё равно не клюёт. Я, наверное, слишком тихо сижу, она меня не замечает.

— Мешаю? — спросил Лёшка, уже готовый уйти.

— Нет, — Регина быстро покачала головой. — Не мешаешь. Ты тихий.

Лёшка удивился. Его редко называли тихим. Обычно говорили «шумный», «бешеный», «Дракон», но не «тихий».

— Я просто молчу, когда нечего сказать, — ответил он.

— Это хорошо, — серьёзно кивнула Регина, и в её глазах мелькнуло одобрение. — Многие говорят, когда нечего сказать. Это хуже.

Они замолчали. Но молчание было уютным — как тёплый плед в холодный вечер. Регина снова уткнулась в книгу, но Лёшка чувствовал, что она не против его компании.

— А что читаешь? — спросил он через несколько минут, кивая на книгу.

— Про лесные обряды, — Регина оживилась, в её тихом голосе послышалось воодушевление. — Леший дал. Там про Купалу много интересного. Например, про цветок папоротника.

— И что там про него?

— Что найти его трудно. Он только чистой душой берётся. А если с корыстью пойдёшь — заблудишься. И ещё там написано, что если в полночь залезть на самое высокое дерево и крикнуть имя Лешего, то он явится. Но желание должно быть смешным, иначе обидится.

Регина говорила тихо, немного стесняясь, но глаза её горели искренним интересом к древним легендам.

— И ты веришь? — спросил Лёшка.

— Не знаю, — она пожала плечами. — Но интересно же. Я вообще люблю сказки. Они часто правдивее, чем кажется.

Лёшка вспомнил Тропу Мёртвых и невольно согласился.

— Ты на Купалу пойдёшь? — спросил он.

— Пойду, — кивнула Регина, но в голосе послышалась лёгкая тревога. — Анисия с Верой позвали. Говорят, весело будет. Только я шумных компаний немного боюсь. Я больше так... понаблюдать люблю.

— Понимаю, — кивнул Лёшка. — Хочешь, вместе пойдём? Ну, чтобы не одной среди толпы. Если захочешь в тишину — я прикрою.

Регина подняла на него глаза. В них мелькнула благодарность.

— Правда? — тихо спросила она. — Не будешь надо мной смеяться, если я в кусты спрячусь от хороводов?

— Обещаю, — серьёзно сказал Лёшка. — Я сам не любитель плясок.

— Тогда хорошо, — улыбнулась Регина. — Спасибо.

И снова уткнулась в книгу, но теперь на её лице появилось спокойствие — она знала, что вечером будет не одна.

К закату поляна у озера превратилась в филиал сумасшедшего дома, но в самом лучшем смысле этого слова.

В центре полыхал костёр — Горыныч сдержал слово. Левая голова, явно гордясь собой, выдала струю пламени такой мощности, что искры взметнулись выше макушек самых старых дубов. Средняя голова довольно урчала, а Правая ворчала: «Я же говорила, будет пожар! Где моя лопата?!» Но пожара не случилось — Тимофей и его команда Анхов окопали место костра по всем правилам противопожарной безопасности.

Вокруг суетились студенты. Кто-то тащил дрова, кто-то развешивал на берёзах разноцветные ленты (ленты тут же начинали светиться в темноте, потому что магия), кто-то пытался поймать упирающегося кота Баюна, чтобы нацепить на него венок (кот венок сжёг магией и гордо удалился под корягу).

Лёшка и Регина стояли чуть поодаль, наблюдая за этим хаосом. Регина держалась близко к Лёшке, немного испуганно оглядываясь на шумную толпу, но в её глазах горело любопытство.

— Шумно, — тихо сказала она, когда мимо с воплями пробежала группа первокурсниц.

— Привыкнешь, — улыбнулся Лёшка. — Хочешь, отойдём к деревьям? Оттуда всё видно, но тише.

Регина благодарно кивнула, и они переместились к старому дубу на краю поляны.

— Лёшка! — заорал Авдей, выныривая из толпы. Глаза его горели безумным огнём, а рыжая чёлка была украшена веточкой папоротника. — Ты пришёл! А это... — он уставился на Регину, — ...ты кто?

— Регина, — тихо представилась та, чуть прячась за Лёшку.

— О! — Авдей отвесил шутовской поклон. — Веда! Уважаю. Веды — они мудрые. Не то что мы, Жар-Птицы. Мы — вечно в огне, в дыму и в проблемах. Зато весело!

— Очень приятно, — так же тихо ответила Регина, но в её голосе послышалась лёгкая улыбка — Авдея невозможно было не улыбнуться.

— Пошли, я вас со всеми познакомлю, пока всех не разорвало от веселья!

Авдей потащил их в самую гущу, но Лёшка, заметив, как Регина напряглась, мягко придержал её за локоть.

— Не бойся, я рядом, — шепнул он.

Она подняла на него глаза и чуть заметно кивнула.

Первым на пути попался Белич. Староста Норнов стоял в стороне, скрестив руки на груди, и скептически наблюдал за происходящим, попивая что-то из большой кружки (явно не чай, судя по запаху трав и мёда).

— Белич! — крикнул Авдей. — Принимай пополнение! Лёшка пришёл, с ним девушка!

Белич окинул Регину долгим взглядом, заметил, как она тихо стоит, почти не дыша, и его суровое лицо чуть смягчилось.

— Веда? — спросил он.

— Да, — еле слышно ответила Регина.

— Леший про тебя говорил. Сказал, ты особенная. Лес любишь, не шумишь. Это редкость.

Регина опустила глаза, смущённая похвалой.

— Смотрите, чтобы не потерялась в этом балагане, — Белич перевёл взгляд на Лёшку. — Особенно когда прыжки начнутся. В прошлом году одного второкурсника русалки чуть не утащили. Думали, он венок им кинул, а он просто упал.

— Присмотрю, — коротко ответил Лёшка.

Потом появилась Забава — рыжая, конопатая, в венке, который сполз на одно ухо. Она носилась по поляне, пытаясь затащить всех в хоровод.

— Ребята! — заверещала она, подлетая к ним. — Танцевать! Водить хороводы! Это же Купала!

Регина инстинктивно сделала шаг назад, оказавшись почти за спиной у Лёшки.

— Она не танцует, — твёрдо сказал Лёшка. — Мы понаблюдаем.

— Эх вы, скучные! — Забава чмокнула Лёшку в щёку (просто так, по дружбе) и умчалась ловить новую жертву.

Регина выглянула из-за плеча Лёшки и тихо спросила:

— Она всегда такая?

— Всегда, — вздохнул Лёшка. — Но она добрая. Просто слишком энергичная.

— Я заметила, — в голосе Регины послышались смешинки.

Михаил обнаружился у большого пня. Он сидел на корточках и задумчиво смотрел на муравейник. Рядом стояла Мирослава и что-то оживлённо ему рассказывала, размахивая руками. Михаил молчал, но, кажется, слушал.

— ...и тогда я говорю: «Если ты такой умный, иди сам с Кощеем спорь!». А он... О, Лёшка! — Мирослава заметила их. — Здорово! А это кто с тобой?

Регина несмело выглянула.

— Регина, — представил Лёшка.

— Веда? — Мирослава окинула её быстрым взглядом. — Тихая какая. Ну, бывает. Лев, поздоровайся!

Михаил (Лев) медленно перевёл взгляд с муравейника на компанию, пару раз моргнул и выдал:

— Здарова.

Регина робко улыбнулась в ответ. Михаил кивнул и снова уставился на муравьёв.

— Он разговорился! — хмыкнул Авдей. — Это новый рекорд, три слова за вечер!

Михаил посмотрел на Авдея с лёгким укором, но промолчал. Видимо, лимит слов на сегодня был исчерпан.

Подошёл Тимофей — светловолосый, улыбчивый, главный по костру.

— Ну что, мелкие, — обратился он к первокурсникам. — Готовы к самому безумному празднику в вашей жизни? Кощей лично разрешил не учить уроки. Сказал: «Пусть оторвутся, пока молоды. Потом некогда будет — начнут заговоры плести, врагов побеждать, смысл жизни искать».

Он заметил Регину, которая почти слилась с тенью дуба, и его улыбка стала мягче.

— А ты чего такая тихая? Боишься? Не бойся, мы тут все свои. Если что — спрячешься за Лёшку, он у нас Дракон, прорвётся.

Регина благодарно кивнула, но промолчала.

Когда стемнело окончательно и костёр запылал в полную силу, Анисия взяла бразды правления в свои руки.

— Девушки, к реке! — скомандовала она, хлопая в ладоши. — Пора венки пускать! Парни могут смотреть и завидовать!

Регина посмотрела на Лёшку с лёгкой тревогой.

— Иди, — подбодрил он. — Я тут постою, посмотрю. Если что — свисти, прибегу.

— Я не умею свистеть, — тихо улыбнулась она.

— Тогда просто крикни. Я услышу.

Регина кивнула и, глубоко вздохнув, направилась к реке. Лёшка, Авдей и остальные парни расположились на берегу, готовясь к зрелищу.

— Смотри, — шепнул Авдей, толкая Лёшку локтем. — Сейчас начнётся магия. Или комедия. Зависит от того, чей венок утонет.

Девушки зажгли свечи, воткнутые в сплетённые из цветов и трав венки, и опустили их на воду. Река подхватила маленькие огоньки и понесла.

Венок Анисии поплыл ровно и гордо, как и сама Анисия.

Венок Забавы сразу закрутился на месте — видимо, её энергичный характер не давал ему покоя.

Лёшка искал глазами только один венок. Регина стояла чуть поодаль от остальных девушек, словно стесняясь общей суеты, и бережно опустила свой венок на воду. Тот поплыл медленно, величаво, свеча горела ровно и спокойно — как и сама хозяйка.

Вдруг перед венком из воды поднялась голова русалки. Знакомой русалки — той самой, что жила на дубу. Русалка внимательно посмотрела на венок, понюхала цветы и... надела его себе на голову.

— А-а-а! — закричали девушки.

Регина замерла, широко распахнув глаза, но не сдвинулась с места.

Русалка довольно улыбнулась, поправила венок на мокрых волосах, посмотрела прямо на Регину и ласково помахала ей рукой. Потом нырнула обратно, унося цветы с собой.

— Это что сейчас было? — выдохнул Авдей.

— Это, — раздался голос Лешего, который незаметно материализовался из кустов, — знак великой удачи. Русалка просто так венки не крадёт. Значит, девка хорошая, добрая. Тихая. Лес таких любит. И вода тоже.

Регина вышла из воды, слегка дрожа то ли от холода, то ли от волнения. Мокрый подол платья облепил ноги, но она, кажется, этого не замечала. Подошла к Лёшке и тихо спросила:

— Это хорошо или плохо?

— Леший сказал — хорошо, — ответил Лёшка. — Значит, хорошо. Ты понравилась русалке. Это почётно.

Регина улыбнулась своей тихой улыбкой и поправила мокрую прядь волос.

— А теперь — квест! — объявил Тимофей, когда все налюбовались на венки. — Идём искать цветок папоротника!

— А он правда существует? — раздался чей-то скептический голос.

— Правда, — из темноты выступил Леший, поигрывая своей новой шапкой. — Цветёт только раз в году, в эту ночь. Кто найдёт — получит дар понимать язык зверей и птиц и чуять клады. Но искать надо с чистыми помыслами. Если пойдёшь с корыстью — заблудишься так, что и Баба-яга не отыщет.

— А можно компанией? — спросил Авдей, уже навострив уши.

— Можно, — кивнул Леший. — Но лучше, если в группе будет тот, кому лес доверяет.

Он выразительно посмотрел на Регину, которая стояла чуть поодаль, теребя край мокрого платья.

— Пойдёшь, девочка?

Регина подняла глаза на Лешего, потом неуверенно посмотрела на Лёшку.

— Хочешь? — тихо спросил он. — Если боишься — можем не ходить.

— Нет, — так же тихо ответила она. — Лес не обидит. Я пойду. Только... вы все рядом будете?

— Рядом, — заверил Лёшка.

В группу вызвались: Лёшка, Регина, Авдей (куда ж без него), Забава (ей было просто интересно), Михаил (потому что Мирослава сказала «иди», а он не умел отказывать женщинам) и Тимофей (как старший, для страховки).

Леший вёл их через лес молча и быстро. Регина держалась близко к Лёшке, иногда оглядываясь на шуршащие кусты, но страха в её глазах не было — только настороженное внимание.

Лес темнел, сгущался, светлячки мерцали в траве, где-то ухал филин, пахло сыростью и мятой. Регина иногда останавливалась, чтобы рассмотреть какой-то особенно красивый мох или необычный гриб, но быстро догоняла остальных.

— Всё, — Леший остановился на опушке. — Дальше я не пойду. Цветок меня боится. Как увидит — сразу гаснет. Идите прямо, не сворачивайте, держитесь вместе.

И исчез, будто его и не было.

— И что теперь? — огляделась Забава.

— Искать, — Тимофей зашагал вперёд. — Идём цепью, не расходимся.

Они шли ещё минут двадцать. Лес стал совсем тёмным и каким-то... нереальным. Деревья шептались, тени двигались сами по себе. Регина взяла Лёшку за рукав — не от страха, просто чтобы не потеряться в этой темноте.

— Смотрите! — вдруг закричал Авдей и рванул вперёд.

Там, среди огромных листьев папоротника, мерцал золотистый огонёк. Небольшой, переливающийся, как маленькая звезда.

— Авдей, стой, дурак! — крикнул Лёшка, но было поздно.

Авдей влетел в заросли... и пропал. Словно его съела темнота.

— Авдей! — Забава кинулась следом и тоже исчезла.

— Да что за... — Тимофей рванул за ними.

— Стойте! — крикнула Регина тоненьким голоском, но её никто не слушал.

Один за другим они ныряли в папоротники и исчезали.

Лёшка выругался и схватил Регину за руку.

— Держись меня. Вместе пойдём.

Она кивнула, сжав его ладонь своими маленькими прохладными пальцами, и они шагнули в темноту.

Они оказались на круглой поляне, окружённой плотной стеной гигантских папоротников. В центре, на небольшом холмике, сиял цветок. Он переливался всеми оттенками золота и серебра, и от него шло мягкое, тёплое свечение.

Вокруг цветка, как нашкодившие котята, стояли Авдей, Забава, Тимофей и даже хмурый Михаил, который пытался пробиться сквозь невидимую стену, но его отбрасывало назад.

— Не пускает, — пожаловался Авдей, увидев Лёшку. — Уперлись в какую-то плёнку. Говорит, помыслы нечисты.

— А у тебя что, чистые? — фыркнул Лёшка.

— Ну, я хотел язык зверей понимать, чтобы с белками сплетничать, — признался Авдей. — Это же не корысть, это любопытство!

— Любопытство — тоже не самая чистая мотивация, — заметил Тимофей. — Я хотел найти клад, чтобы купить новые книги по боевой магии. Тоже, в общем, для себя.

— А я хотела, чтобы все удивились, какая я крутая, — вздохнула Забава.

Михаил промолчал, но по его виноватому виду можно было догадаться, что его помыслы были связаны с желанием, чтобы Мирослава наконец перестала его доставать своими разговорами.

Лёшка посмотрел на Регину. Она стояла тихо, не пытаясь пробиться к цветку, просто наблюдала за ним с благоговейным трепетом.

— А ты? — спросил Лёшка. — Чего хотела?

— Я... — Регина смутилась. — Я просто хотела посмотреть. Увидеть, какой он. Мне ничего не надо, правда. Просто интересно, существует ли такое чудо.

Цветок вдруг перестал переливаться и замер. Потом он слегка наклонился, будто разглядывая компанию, и его свет стал мягче, теплее. Невидимая стена перед Региной исчезла.

— Подойди, тихая, — голос цветка зазвенел в воздухе, словно колокольчик.

Регина испуганно посмотрела на Лёшку.

— Иди, — шепнул он. — Я здесь.

Она сделала несмелый шаг, потом другой. Цветок сиял всё ярче, но его свет не слепил, а окутывал теплом.

— Ты пришла не брать, а смотреть, — сказал цветок. — Ты чиста. Ты можешь загадать желание.

Регина замерла, обернулась на друзей, потом снова на цветок.

— Я... — голос её дрожал от волнения. — Я не знаю. Я ничего не хочу для себя. Можно... можно желание для всех?

— Говори.

— Пусть они, — Регина кивнула на Лёшку и остальных, — всегда будут рядом. Чтобы не терялись. Чтобы мы были вместе. Мне одной страшно. А с ними — нет.

Цветок замер. На поляне стало тихо-тихо, даже птицы замолкли.

— Хорошее желание, — наконец сказал цветок. — Не для себя. Для других. Редкое. Будь по-твоему.

Он вспыхнул ярче солнца и рассыпался миллионом золотых искр, которые осели на одежду, волосы и руки компании тёплым сверкающим дождём.

А когда искры погасли, они обнаружили себя сидящими вокруг догорающего костра на главной поляне. Рядом веселились другие студенты, кто-то пел песни, кто-то прыгал через небольшой костерок.

— Ни фига себе, — выдохнул Авдей, ощупывая себя. — Я жив? Я цел? Моя чёлка на месте?

— На месте, — заверила его Забава. — Даже обгорела меньше.

Михаил промычал что-то, что, судя по интонации, означало «я в шоке, но молчу».

Регина сидела на траве, обхватив колени руками, и тихо улыбалась. Лёшка присел рядом.

— Ты молодец, — сказал он просто. — Хорошее желание.

— Я правда не хотела ничего для себя, — тихо ответила она. — Мне и так хорошо. С вами.

— А мы никуда не денемся, — пообещал Лёшка. — Команда есть команда.

— А теперь — прыжки через костёр! — снова заорала Анисия, появляясь из темноты. — Па-а-а-ры!

— Опять эти пары, — вздохнул Лёшка, поглядывая на Регину. — Ну почему нельзя прыгать толпой?

— Можно толпой, — подошла Ярослава. — Но тогда толпа и будет считаться одной большой парой. И гадать потом, кто с кем.

— Я лучше в толпе, — тихо сказала Регина. — Лёшка, ты со мной?

— Конечно.

К костру выстроилась очередь из пар. Кто-то прыгал ловко, кто-то падал, кто-то визжал от восторга. Огонь взметался выше, норовя лизнуть пятки.

Когда подошла их очередь, Лёшка и Регина взялись за руки. Её ладонь была маленькой и чуть дрожала.

— Боишься? — спросил Лёшка.

— Немного, — призналась она. — Но с тобой не страшно.

— Раз, два... — начала считать Забава.

— Три!

Они разбежались и прыгнули. Пламя взметнулось фонтаном искр, но никого не обожгло. Они приземлились по ту сторону костра, чуть не упав, но удержав равновесие. Регина рассмеялась — тихо, счастливо.

— Получилось! — выдохнула она.

— Смотрите! — закричал Авдей, тыча пальцем.

От их сцепленных рук в разные стороны разбегались золотые искорки. Маленькие, живые, тёплые. Они искрились в воздухе и гасли, не долетая до земли.

— Магическая совместимость, — констатировала Ярослава, подходя ближе. — Не романтическая, а дружеская. Это когда магия двух людей резонирует. Очень редкое явление. Значит, вы — отличная команда.

Регина посмотрела на свои руки, с которых ещё сыпались искры, и улыбнулась.

— Красиво, — сказала она тихо.

Костёр догорал. Небо на востоке начало светлеть. Студенты, уставшие, счастливые, чуть прокопчённые и увешанные лентами, расходились по спальням.

Лёшка и Регина сидели на том самом камне у озера, где познакомились несколько часов назад (хотя казалось, что прошла вечность).

— Ну и ночка, — тихо сказала Регина, зевая и прикрывая рот ладошкой. — Я думала, просто посижу в сторонке, понаблюдаю. А в итоге лазила по лесу, разговаривала с цветком и прыгала через костёр.

— Зато весело, — улыбнулся Лёшка. — Ты как, не жалеешь?

— Ни капли. — Регина посмотрела на озеро, где уже плескались русалки, играя украденным венком. — Знаешь, я сначала боялась, что в академии будет слишком шумно. Слишком много людей. А сегодня поняла... что можно быть тихой и при этом не быть одной. Это приятно.

— Так и есть, — согласился Лёшка. — Тут каждый может быть собой. Даже тихие.

Подошли остальные. Авдей нёс обгоревшую ветку и размахивал ею как факелом. Забава тащила огромный букет ночных цветов. Михаил молча нёс на плече сонного Тимофея (тот уснул на пеньке). Мирослава с Ярославой замыкали шествие, о чём-то споря.

— Эй, Дракон! — крикнула Мирослава. — Ты как, жив?

— Жив, — отозвался Лёшка.

— А чего вы тут сидите? Пошли спать! Завтра... то есть сегодня, Леший обещал экскурсию по своим любимым тропам. Не выспитесь — заблудитесь.

— Идём, — Регина поднялась и отряхнула платье. — Лёшка, проводишь до комнаты? А то я боюсь одна в темноте.

— Конечно.

Они двинулись к академии. Позади осталась поляна с догорающим костром, озеро с шаловливыми русалками и ночь, полная магии, смеха и приключений.

У дверей её комнаты Регина остановилась.

— Спасибо тебе, — сказала она тихо, глядя в пол. — За сегодня. За то, что был рядом. Мне было... спокойно.

— Обращайся, — улыбнулся Лёшка. — Мы же команда.

— Команда, — повторила она, поднимая на него глаза. В них светилась тихая радость. — Это хорошо.

Она скрылась за дверью, а Лёшка побрёл к своей комнате, чувствуя, что эта Купальская ночь стала одной из самых лучших в его жизни. И дело было вовсе не в романтике, а в том простом и ценном чувстве, когда ты находишь настоящих друзей.

В коридоре его поджидал Белич с неизменной кружкой.

— Ну что, первогодка? — спросил он. — Как прошла ночь?

— Лучше не бывает, — честно ответил Лёшка.

— Хорошая девушка эта Регина, — заметил Белич. — Тихая, но с характером. Такие в беде не бросят. Береги дружбу.

— Буду, — кивнул Лёшка.

И это была самая честная клятва в его жизни.