Глава 3: ЧЕРНЫЙ ПЕРСТЕНЬ И ПЕРВЫЙ СНЕГ

Лёшка проснулся от того, что кто-то дышал ему в ухо.

Он открыл глаза и увидел прямо перед собой чью-то морду. Мохнатую, с усами и влажным носом.

— А-а-а! — Лёшка дёрнулся и свалился с кровати.

— И чего орёшь? — обиженно спросила морда. — Я же по-хорошему, разбудить зашёл. А ты орёшь.

Это был домовой. Самый настоящий — маленький, лохматый, в рубахе из мешковины и с глазами-бусинками.

— Ты кто? — спросил Лёшка, потирая ушибленный локоть.

— Домовой я. Кузьмой зовут. Не путай с тем Кузьмой, кузнецом. Тот Кузьма — ангел, а я — домовой. Разные мы.

— А чего ты в моей комнате делаешь?

— Бужу, говорю же. Василиса велела вести тебя к распределению. Все первогодки уже неделю как распределились, один ты дрыхнешь. Для особого случая оставили. Вставай давай, соня.

Лёшка сел на кровати и огляделся. Комната была маленькой, но уютной — деревянные стены, печка в углу, пушистый коврик на полу, за окном — огромный двор с дубом, на цепи сидел огромный чёрный кот в пенсне и делал вид, что читает книгу. На стуле висела одежда — простая, но тёплая: шерстяной свитер, штаны, сапоги.

— Одевайся, — велел домовой. — А я пока схожу, скажу, что ты проснулся.

Он выскочил за дверь, оставив Лёшку одного.

Лёшка медленно натянул одежду. Вчерашний день вспоминался урывками — Баба-Яга, печь, Кузьма с крыльями, Кощей с весами, ворота с лицами... Голова гудела, как после самой жёсткой пьянки, хотя Лёшка в жизни не пил ничего крепче бабушкиного компота.

— Твою ж дивизию, — прошептал он, разглядывая левую руку.

Там, где раньше был мизинец, теперь красовался обрубок, затянутый свежей розовой кожицей. А на безымянном пальце сидело чёрное кольцо с красноватыми прожилками. Кольцо было тёплым и чуть заметно пульсировало в такт сердцу.

— Живой, значит, — сказал Лёшка сам себе. — Ну, уже хорошо.

Он вышел в коридор. Там было пусто и тихо. Только где-то далеко слышались голоса и смех.

— Сюда, — раздалось откуда-то снизу.

Лёшка опустил глаза. Домовой Кузьма сидел у его ног и махал лапкой.

— За мной иди. Не отставай.

Они пошли по длинным коридорам, мимо резных дверей, мимо окон, из которых лился холодный утренний свет. Несколько раз Лёшка пытался запомнить дорогу, но быстро запутался — все коридоры были одинаковыми.

— Тут главное — не думать, — сказал домовой, словно прочитав его мысли. — Академия сама ведёт, куда надо. Заблудиться нельзя, если не хочешь.

— А если захочу?

— Тогда можно. И будешь потом три дня ходить, пока не надоест. Со мной было.

Они вышли во двор. Морозный воздух обжёг лёгкие, но Лёшка даже не чихнул — после печи Бабы-Яги любой холод казался ласковым.

У дуба по-прежнему сидел кот.

— Здорово, кот! — крикнул Лёшка.

Кот поднял голову, снял пенсне и уставился на него.

— Ты тот самый, что Тропу прошёл?

— Тот самый.

— Хм, — кот оглядел его с ног до головы. — А выглядишь обычно. Я думал, ты рогатый будешь или с хвостом.

— А с чего бы?

— Ну, Тропа Мёртвых — это ж легенда. Говорят, кто проходит — становится наполовину мертвецом.

— Врёшь небось? — нахмурился Лёшка.

— Ни в одном глазу, — кот обиженно фыркнул. — Я вообще врать не умею. Я учёный.

— Пушкин, значит?

— А ты откуда знаешь? — кот аж подскочил на цепи.

— Догадался.

— Ну дела, — кот снова уселся и нацепил пенсне. — Иди уже, не отвлекай. Я поэму пишу.

Лёшка пошёл дальше. Домовой привёл его к главному терему, толкнул тяжёлую дверь и махнул лапой:

— Заходи. Там уже все ждут.

— Кто все?

— Преподаватели. Хотят посмотреть, кого им Тропа прислала.

Лёшка сглотнул и вошёл.

Зал распределений оказался огромным. Посередине стояло Зеркало Судеб — то самое, чёрное, в тяжёлой резной раме. Вокруг, на скамьях, расположились преподаватели.

Лёшка узнал всех. Василиса Премудрая — в мантии, расшитой серебряными лягушками и звёздами. Кощей Бессмертный — в чёрном, с горящими глазами, но сегодня почему-то улыбался. Баба-Яга — в том же тулупе, с клюкой, но на голове у неё красовался кокошник, расшитый жемчугом. Леший — важный, строгий, с бабушкиным платком, торчащим из-за пазухи (Лёшка узнал его сразу и почему-то обрадовался). Кузьма и Селиван — рядышком, один с крыльями, второй без. Водяной — в окружении брызг, которые замерзали на лету. Горыныч — все три головы смотрели в разные стороны и, кажется, спорили. Кот Учёный тоже пришёл — сидел на отдельном стуле и делал вид, что записывает что-то в книгу.

— Подойди, — велела Василиса.

Лёшка шагнул к зеркалу.

— Ты знаешь, что делать?

— Смотреть и не бояться, — ответил Лёшка.

— Умный мальчик, — усмехнулся Кощей. — Но бояться всё равно придётся. Зеркало такое — оно правду показывает. А правда, она редко бывает приятной.

Лёшка посмотрел в зеркало.

Мир исчез.

В зеркале он увидел себя. Но не такого, какой сейчас, а будто из будущего. Высокий, сильный, в чёрной мантии, с горящими глазами. Вокруг него клубилась тьма, но в той тьме горели искры — золотые, тёплые.

Потом картинка сменилась. Он увидел незнакомых людей — много лиц, целая вереница. Кто-то улыбался, кто-то хмурился, кто-то протягивал руку.

А потом появилась тьма. И в этой тьме — выбор. На одной чаше — его желания. Власть, сила, признание. На другой — друзья. И он, в зеркале, выбирал первое. И друзья исчезали один за другим.

— Нет! — крикнул Лёшка.

Картинка исчезла. Зеркало снова показывало его обычное отражение — взлохмаченного парня с тёмными кругами под глазами и обрубком вместо мизинца.

— Норны, — сказало зеркало голосом, похожим на шёпот тысячи голосов. — Драконы. Но берегись, мальчик. Твой путь будет трудным. Ты выберешь однажды — и не факт, что правильно.

В зале повисла тишина.

— Норны, — повторила Василиса. — Что ж, достойный выбор.

— Поздравляю, парень, — Кощей поднялся со своего места. — Драконы — это сила. Но помни: сила без головы — это просто кусок мяса. Учись думать, а не только хотеть.

— Спасибо, — выдавил Лёшка.

— Не за что. Иди, осваивайся. Староста Норнов тебя встретит.

Лёшка поклонился (бабушка учила: старшим надо кланяться, даже если они Кощеи) и вышел из зала.

В коридоре его уже ждали.

— Ну здравствуй, брат-Дракон.

Лёшка поднял глаза. Перед ним стоял высокий парень с хитрым прищуром и вечной полуулыбкой на лице. Мантия чёрно-серебряная, на груди — значок старосты.

— Белич, — представился парень. — Благояр, если официально. Но все зовут Белич. Я староста Норнов на первом курсе. Пойдём, покажу твоё логово.

— Логово?

— Ну комнату, — усмехнулся Белич. — У нас тут свои названия. Драконы, понимаешь, любят пафос. Пойдём, по дороге расскажу.

Они пошли по коридорам. Белич болтал без умолку — про академию, про преподавателей, про традиции.

— Учителя у нас — звери, но справедливые. Кощей, конечно, страшный, но если не тупить — не тронет. Яга — бабка добрая, но зелья у неё — будь здоров. Если перепутаешь ингредиенты — сама и скормит, что сварил. Леший — мужик нормальный, только если в лесу не мусорить. А то превратит в пень и забудет расколдовать.

— А Горыныч?

— Горыныч — это песня, — Белич закатил глаза. — Три головы, три мнения. Никогда не знаешь, какую оценку получишь. Левая голова ставит пятёрки, правая — двойки, средняя — как повезёт. Мы уже научились подстраиваться: если хочешь пятёрку — смотри на левую голову и улыбайся.

Они поднялись на четвёртый этаж и остановились у резной двери с изображением дракона.

— Твоя комната. Соседей пока нет — ты один такой, с Тропы. Так что живи пока один. Потом, может, подселим кого.

Лёшка вошёл внутрь. Комната оказалась просторной — кровать, стол, шкаф, даже небольшой камин в углу. На стене — гобелен с драконом, в воздухе пахло хвоей и ещё чем-то неуловимым.

— Нравится?

— Ага, — кивнул Лёшка. — Спасибо.

— Не за что. Располагайся. Завтра начнутся занятия. Я зайду утром, провожу. Не опаздывай — Кощей опозданий не прощает. В прямом смысле — может в мышь превратить на час. Для профилактики.

Белич ушёл, оставив Лёшку одного.

Лёшка сел на кровать и уставился в стену. Мысли путались. Столько всего случилось за последние два дня, что голова шла кругом.

— Ну и где ты, говоришь, моя новая жизнь? — спросил он у пустоты.

Пустота не ответила.

Утром Лёшка встал пораньше. Хотелось осмотреться, понять, куда идти, где столовая, где классы. Белич обещал зайти, но ждать на месте было не в Лёшкином характере.

Он вышел в коридор и... через пять минут понял, что заблудился.

Коридоры академии были как лабиринт. Все одинаковые — деревянные резные стены, факелы, двери. Лёшка бродил минут двадцать, пока не вышел в какой-то зал, которого точно раньше не видел. Огромные окна, книжные шкафы до потолка, длинные столы.

— Библиотека, — догадался он.

— Она самая, — раздался строгий голос. — А ты кто такой и почему без спросу?

Лёшка обернулся. Перед ним стояла высокая девушка с русыми волосами, забранными в строгий пучок, и цепким взглядом. Мантия белая, значит — Веда.

— Я Лёшка, — представился он. — Новенький. Заблудился.

— А, тот самый, с Тропы, — девушка смягчилась. — Анисия. Первокурсница, Веды. Староста нашего курса. Пошли, провожу, а то опоздаешь на завтрак, а потом Кощей тебя съест.

— Он правда ест студентов? — насторожился Лёшка.

— Шучу, — усмехнулась Анисия. — Почти. Пошли.

Они пошли вместе. Анисия шагала быстро, уверенно, явно зная каждый уголок.

— Ты здесь всего неделю, а уже всё знаешь? — удивился Лёшка.

— Я староста, — пожала она плечами. — Должна знать. И вообще, я из рода ведуний. У нас память хорошая.

— А кто ещё есть на первом?

— На Ведах — я, Вера ещё. И Регина, но она тихая, редко появляется. На других факультетах не всех знаю. Но познакомишься постепенно.

Они вышли к столовой. Из дверей доносился шум голосов, звон посуды и вкусные запахи.

— Вот, — Анисия указала на дверь. — Завтракай. А после завтрака — первое занятие. Травничество с Лешим. Не опаздывай.

— Спасибо.

— Не за что. И запомни: если что — я на Ведах. Обращайся.

Она ушла, а Лёшка вошёл в столовую.

Первое занятие по Травничеству проходило в оранжерее — огромном стеклянном здании, пристроенном к главному терему. Там было тепло и влажно, пахло землёй и цветами, каких Лёшка в жизни не видел.

Первокурсники собрались у входа. Лёшка насчитал человек двадцать — все в мантиях разных цветов.

— Эй, новенький! — окликнули его.

Лёшка обернулся. К нему подошли двое — парень и девушка. Парень — высокий, светловолосый, с добрыми глазами. Девушка — рыжая, конопатая, с вечно озорной улыбкой.

— Ведамир, — представился парень. — Второкурсник, Веды.

— Забава, — представилась девушка. — Тоже второкурсница, Жар-Птица. Ты тот самый, что Тропу прошёл?

— Тот самый, — вздохнул Лёшка. — Все уже знают?

— А то! — Забава хлопнула его по плечу. — Ты теперь легенда! Расскажешь потом, как это было? Страшно?

— Страшно, — честно ответил Лёшка.

— Ещё бы! — Ведамир покачал головой. — Я бы не решился. Ты смелый.

— Или глупый, — усмехнулся Лёшка.

— Это одно и то же, — раздался мрачный голос сзади.

Лёшка обернулся. Рядом стоял угрюмый парень с тёмными волосами и тяжёлым взглядом. Мантия красная — Анх.

— Михаил, — буркнул он. — Второкурсник.

— Лёшка.

— Знаю.

Михаил отвернулся и уставился в окно, явно не желая продолжать разговор.

— Не обращай внимания, — шепнула Забава. — Он всегда такой. Но если что — первый на помощь придёт.

В оранжерею вошёл Леший. Сегодня он был в почётном облачении — мох на бороде расчёсан, в петлице цветок, за пазухой по-прежнему торчал бабушкин платок.

— Садитесь, — махнул он рукой, указывая на скамьи. — Сегодня будем изучать сон-траву. Кто знает, что это?

— Трава, от которой засыпают, — выкрикнул кто-то.

— Грубо, но верно, — кивнул Леший. — На самом деле сон-трава — это память леса. Если правильно заварить — увидишь вещие сны. Если неправильно — проспишь неделю. У меня так один студент проспал экзамены. Потом год догонял.

Все засмеялись.

— А можно легенду? — попросила Забава.

— Можно, — Леший улыбнулся в бороду. — Давным-давно, когда лес был молодым, а люди — глупыми, жила-была девушка по имени Соня. Она всё время спала, потому что боялась жизни. И вот однажды Леший — тогда ещё молодой и красивый — влюбился в неё. Но как разбудить? Он превратил её слёзы в траву. Кто ту траву выпьет — увидит сны Сони. А кто увидит — поймёт, что жизнь не так страшна, как кажется.

— И что, помогло? — спросил Лёшка.

— Помогло, — кивнул Леший. — Соня проснулась, вышла замуж за Лешего и родила ему трёх лешачат. До сих пор в лесу живут.

— А вы того Лешего знали? — удивилась Анисия.

— Знал, — Леший хитро прищурился. — Я и есть тот Леший. Только теперь старый, мохнатый и некрасивый.

Все засмеялись, но Лёшка заметил, как Леший погладил бабушкин платок, торчащий из-за пазухи, и вдруг подумал: а может, не просто так он его взял? Может, и у него есть своя Соня, которая ждёт?

После занятия к Лёшке подошла невысокая девушка. Тихая, незаметная, с русыми косичками и большими серыми глазами.

— Вера, — представилась она. — Первокурсница, Веды. Ты Лёшка?

— Ага.

— Я слышала про тебя. Ты молодец, что прошёл. Я бы не смогла.

— Повезло просто, — отмахнулся Лёшка.

— Не просто, — серьёзно сказала Вера. — Судьба просто так не везёт.

Она улыбнулась и ушла, оставив Лёшку в лёгком недоумении.

Зельеварение оказалось самым страшным и самым интересным предметом.

Баба-Яга встречала студентов в своей лаборатории — тёмной комнате, уставленной котлами, банками с непонятным содержимым и связками сушёных трав под потолком.

— Садитесь, — проскрипела она. — Сегодня будем варить зелье от страха. Кто боится — тому особенно пригодится.

Все нервно засмеялись.

— Рецепт простой: полынь, зверобой, корень мандрагоры и три капли крови самого боящегося. Но кровь добавлять в конце, когда всё сварится. Иначе — взорвётся.

— А если боящийся — это я? — спросил Авдей (Лёшка уже знал его — шумный первокурсник из Жар-Птиц, который вечно влипал в истории).

— Значит, твою кровь и добавим, — спокойно ответила Яга. — Давай палец.

Авдей побледнел.

— Я пошутила, — Яга усмехнулась беззубым ртом. — Кровь можно любую. Главное — чтобы от чистого сердца. А от грязного — зелье горьким получится.

Варево у Лёшки получилось комковатым. Он перепутал последовательность и вместо зелья от страха сварил что-то, отчего у всей группы началась икота.

— Ну и балбес, — констатировала Яга, но без злости. — Бывает. У меня у самой первый раз порох вышел. Вместо любовного зелья.

— Порох? — удивился Лёшка.

— Ну да. Хорошо, что не взорвалось. А то быть бы мне без избушки.

Она дала Лёшке противоядие и велела переварить. Лёшка переварил — получилось лучше.

— Молодец, — похвалила Яга. — Учишься. Из тебя будет толк, если не дурить.

— А если дурить?

— Тогда на удобрение пойдёшь, — хмыкнула Яга. — У меня принцип: плохой зельевар — хорошее удобрение.

Все сглотнули.

Защита от Тёмных Искусств была адом. В хорошем смысле.

Кощей гонял их так, что к концу урока у всех тряслись поджилки.

— Вы думаете, тёмный маг будет с вами церемониться? — орал он, мечась между партами. — Думаете, он скажет «абракадабра» и даст вам время увернуться? Нет! Он ударит, когда вы спите, когда едите, когда в сортире сидите! Ваша задача — научиться чувствовать опасность за версту!

И он кидал в них сгустками тьмы. В буквальном смысле. Те, кто не успевал увернуться или поставить щит, ходили потом с синяками неделю.

Однажды Лёшка не увернулся. Сгусток попал ему в плечо, и рука онемела на полдня.

— Слабак, — констатировал Кощей. — В следующий раз буду кидать сильнее.

— Спасибо, — мрачно ответил Лёшка.

— Не за что. Я ж тебя не убить пытаюсь, а научить. Разницу чувствуешь?

Лёшка чувствовал. С трудом.

Но к концу первого месяца он уже мог ставить простейший щит и уворачиваться от трёх сгустков из четырёх.

— Прогресс, — одобрил Кощей. — Ещё полгода — и будешь как настоящий Дракон.

К зиме Лёшка освоился полностью.

Он знал уже всех первокурсников в лицо, с некоторыми подружился. С Анисией они стали приятелями — она была строгой, но справедливой, всегда помогала с учёбой, если Лёшка чего-то не понимал. С Верой — та была тихой и мечтательной, они иногда сидели в библиотеке и обсуждали легенды, которые рассказывал Белослав (первокурсник с Вед, который знал всё на свете).

Со второкурсниками отношения тоже наладились. Ведамир и Забава стали почти друзьями — они вечно втягивали Лёшку в какие-то авантюры. То в лес ночью пойдут духов искать, то в подвал к Горынычу залезут посмотреть, как он спит (Горыныч спал с открытыми глазами, и одна голова вечно бодрствовала, так что их быстро ловили). То решат сварить зелье правды по древнему рецепту и устроят переполох в столовой.

С Михаилом отношения сложились странно. Они мало разговаривали, но когда Лёшке нужна была помощь, Михаил появлялся из ниоткуда и молча делал что надо. Однажды Лёшка поскользнулся на льду и упал, рассыпав учебники. Михаил, проходивший мимо, молча собрал их, отряхнул от снега и протянул Лёшке. И ушёл, не сказав ни слова.

— Странный он, — заметил Лёшка Ведамиру.

— Он хороший, — ответил Ведамир. — Просто стесняется.

А ещё был Авдей. Авдей был везде. Шумный, весёлый, вечно влипающий в истории. Он умудрился поджечь собственную мантию на уроке Горыныча, перепутать сон-траву с ядовитым плющом и уснуть на две недели (Леший его откачивал), и однажды случайно превратил свою кровать в поросёнка.

— Как? — спросил Лёшка, когда Авдей рассказал.

— Не знаю! — заорал Авдей. — Я просто хотел, чтобы она была мягче!

— И получил поросёнка?

— Ну да. Он ещё хрюкал и просил есть. Пришлось кормить три дня, пока само не рассосалось.

Все, кто слышал эту историю, ржали до слёз.

К весне Лёшка изменился.

Он вытянулся, раздался в плечах. Кольцо на пальце пульсировало ровно, напоминая, что он здесь свой. Мизинец отрос почти полностью, только тонкая белая полоска осталась — память о Тропе.

Учёба шла хорошо. По Защите он уже догнал второкурсников, по Зельеварению — перестал взрывать котлы, по Травничеству — мог отличить сон-траву от крапивы с закрытыми глазами.

— Из тебя выйдет толк, — сказал как-то Леший, поглаживая бабушкин платок (он так и носил его за пазухой). — Ты лес чувствуешь. Это редкость для городских.

— Я не чувствую, — честно ответил Лёшка. — Просто стараюсь.

— Это и есть чувство, — улыбнулся Леший. — Старание. Уважение. Лес это ценит.

В конце весны случилось первое настоящее испытание.

На Заповедный лес напали. Какие-то твари — то ли упыри, то ли оборотни, то ли нечисть из-за границы. Леший бил тревогу, преподаватели собирали старшекурсников, а первогодкам велели сидеть в академии и не высовываться.

Но Лёшка не усидел.

— Ты куда? — спросила Анисия, когда он направился к выходу.

— В лес. Леший один не справится.

— Ты с ума сошёл? Там опасно!

— А здесь сидеть и ждать — не опасно? — огрызнулся Лёшка. — Я Тропу прошёл. Я должен.

Он выбежал во двор и столкнулся с Михаилом. Тот стоял у дверей, уже в мантии, с каким-то амулетом на шее.

— Ты тоже? — спросил Лёшка.

— Ага, — буркнул Михаил. — Пошли.

Они побежали в лес вдвоём.

Там было страшно. Тьма клубилась между деревьями, выли голоса, пахло кровью и железом. Леший бился в центре поляны, окружённый десятком тварей.

— Назад! — заорал он, увидев их. — Мелкие, назад!

Но Лёшка уже врезался в толпу.

Он не думал. Просто бил — тем, чему научил Кощей. Сгустки тьмы, щиты, удары. Рядом молотил Михаил — молча, зло, эффективно.

К ним подоспели старшекурсники. Тимофей, Лев, София, Мирослава с Ярославой, Белич с Вячеславом. Бой был жестоким.

Лёшка получил ранение в плечо — когтистая лапа полоснула по руке. Но он не остановился.

Когда всё кончилось, он упал на колени, тяжело дыша.

Рядом опустился Леший.

— Дурак, — сказал он, но без злости. — Герой.

— Я не герой, — выдохнул Лёшка. — Я просто... не мог иначе.

— Это и есть герой, — Леший положил руку ему на голову. — Спасибо.

В лазарете Лёшка провалялся три дня. Рана оказалась глубокой, Баба-Яга сказала — ещё чуть-чуть, и руку бы отрезать пришлось. Но обошлось.

Первой его навестила Анисия.

— Дурак, — сказала она, но глаза были тёплые. — Герой.

— Все так говорят, — усмехнулся Лёшка.

— Потому что правда.

Потом пришли Ведамир и Забава. Притащили гостинцев — пирожков, варенья, какого-то травяного чая.

— Ты теперь настоящая легенда, — объявила Забава. — Первогодка, который в одиночку (ну почти) спас Лешего!

— Не в одиночку, — возразил Лёшка. — Михаил был.

— Михаил — это другое, — отмахнулась Забава. — Он вообще не человек, он танк.

Даже Михаил зашёл — постоял в дверях, кивнул и ушёл. Но Лёшка заметил, что на столике появился новый амулет — защитный, видимо, от Михаила.

В конце недели пришла Вера. Тихая, как всегда, с книгой в руках.

— Я тебе почитаю, — сказала она. — Легенды. Чтобы быстрее заживало.

И читала. Долго, монотонно, но почему-то уютно. Лёшка задремал под её голос и впервые за долгое время видел хорошие сны.

К лету Лёшка полностью поправился.

Он стоял на крыльце академии и смотрел, как тает снег. Первая зелёная трава пробивалась сквозь проталины, птицы пели, где-то в лесу ухал филин.

— Девять месяцев, — сказал он сам себе.

— О чём задумался? — раздалось сбоку.

Лёшка обернулся. Рядом стоял Белич.

— Да так. О жизни.

— Философ, — усмехнулся Белич. — Пошли лучше пирожки есть, пока Забава не сожрала.

— Пошли.

Они пошли в столовую, но по дороге Лёшка остановился. У дуба сидел кот в пенсне и читал книгу. Рядом, на скамейке, устроились Ведамир и Забава — спорили о чём-то. Чуть поодаль Михаил молча смотрел на облака. Вера с Анисией что-то обсуждали у входа в библиотеку. Авдей бегал по двору и пытался поймать бабочку (безуспешно).

И Лёшка вдруг понял, что эти люди — все они — стали ему почти родными.

— Эй, Дракон! — крикнула Забава. — Иди сюда, легенду расскажу!

— Иду, — ответил Лёшка.

И пошёл.

Потому что теперь это был его дом.