Часть 9

Дазай очнулся.

Первое, что он заметил, пока лежал на земле, была боль в спине. Точно, нож. Он протянул руку назад и вытащил его, стиснув зубы в попытке не заплакать от агонии. Он отбросил нож в сторону и почувствовал сочащуюся из раны кровь, но его это не особо волновало. Он знал пределы своего тела: это его не убьёт.

Дальше он заметил слабость в своих конечностях. Всё было чётко по плану: отравленный нож Шибусавы заставил его мышцы онеметь, включая язык, что позволило спрятанному во рту антидоту скользнуть прямо в желудок и спасти его от интоксикации.

Но потом он понял, что что-то… было не так.

Холодная мозаика кафеля рушилась под его ногами, и тогда он услышал громкие звуки снаружи башни, в которой он находился. Он считал происходящее битвой, где не стоит бороться: одарённые из Лондона уже должны были вмешаться и скинуть бомбы на вызванную Шибусавой аномалию в форме огромного дракона.

Так что он решил, что просто заберёт своих сослуживцев и покинет город прежде, чем это случится. Здания можно отстроить, — а людей воскресить нельзя. Но самолёты из Лондона не могли прибыть так рано, так что Дазай не мог понять, откуда исходит грохот.

Он медленно поднялся на ноги и осторожно начал продвигаться по башне, стараясь не пересечься с Фёдором, который наверняка ещё был где-то в здании. Дазай скользнул в тень и продолжил свой путь вниз, чтобы понять, какая сила заставила землю содрогаться. Надо было оставаться скрытным, так что он немного задержался, завязывая пальто вокруг недавно полученного ранения, чтобы не оставить следов крови на полу. Если Фёдор на них наткнётся, он легко выследит Дазая. Это была бы аматорская ошибка, совершать которую Дазай отказывался.

Он наконец-то спустился с башни и вышел на улицу, стараясь оставаться в тени. Он взглянул на город, который всё ещё был покрыт туманом, и затем его глаза расширились от шока.

Он абсолютно не рассчитывал увидеть то, что видел сейчас. Время словно остановилось.

Чуя использовал Порчу впервые за четыре года.

Дазай чувствовал себя так, словно ему снова пятнадцать и он застал этот прекрасный хаос впервые. И, как и тогда, он не мог шевельнуть и пальцем. Он просто застыл в шоке, глядя на развернувшуюся перед ним сцену, словно он был просто сторонним наблюдателем, но в следующую секунду, когда дракон Шибусавы набросился на Чую, земля под ногами Дазая опять задрожала, и это вывело его из ступора.

И когда Дазай взглянул на разрушающееся тело Чуи, он понял, что совершил смертельную ошибку: он этого не предвидел.

У него не было времени даже на то, чтобы злиться на себя, потому что он тут же сорвался с места и побежал так быстро, как не бежал никогда в своей жизни. Он просто не мог смотреть на то, как жизнь Чуи ускользает прямо на его глазах.

Он перелетал через проломы в земле, стараясь не зацепиться за свои же ноги на бегу. Туман ограничивал его зрение, но Дазай всё равно отчётливо видел дракона и слышал крики Чуи, пока тот терял контроль над собой.

И сквозь всё это, сквозь творящийся вокруг хаос и смятение, ноги Дазая несли его через разрушенный город, подпитываемые захлёстывающим чувством страха, что съедал его изнутри.

Он не обращал внимания ни на свистящий в ушах ветер, ни на горящие от боли глаза. Не обращал внимания на отражающийся от асфальта звук его шагов, посылающих импульсы боли через его голени. Не обращал внимания на давление в лёгких, которое разрывало ему горло, пока он продолжал бежать наперегонки со временем.

Его гнал вперёд страх потерять ещё одного человека, которого он любил. Он думал только о еженедельных походах в аркаду, о старом дорогом вине, тихом звучании какой-то американской песни и о шляпе, висящей на вешалке в квартире — их квартире.

Все эти вещи делали его счастливым, это было тем, что он искренне любил. И всё это соединилось в одну-единственную мысль, гудящую в его голове в урагане паники и страха:

Я не могу его потерять.

Дазай почувствовал очередной толчок под ногами, когда Чуя поднял в воздух целое здание. Он с трудом удержался от падения, когда Чуя швырнул это здание в дракона, заставляя землю дрожать от их битвы, и продолжил бежать, движимый только чистой силой воли. Он видел, как напрягался Чуя, как он терялся в сущности Арахабаки.

— Чуя! — прокричал Дазай, но это было бесполезно. Он выругался себе под нос, осознавая, что он должен был быть там, должен был предусмотреть, что Чуя захочет использовать Порчу. Но с тех пор, как он разрушил их доверие, Дазай даже не думал о том, что такое возможно.

Даже сквозь туман он видел извергающийся из пасти дракона жар, который вот-вот должен был коснуться и Чуи. Но Чуя, этот вихрь хаоса и свирепости, был повсюду; он отправил здание прямо в пасть дракону, оборачивая огненное дыхание против самого извергающего его существа.

И Дазай не мог оторвать глаз, хоть ему и было больно видеть Чую таким.

Дазай едва успел найти укрытие, прежде чем взрывная волна невероятной силы отбросила его в сторону вместе с разлетающимися языками пламени и обломками здания. Он тяжело приземлился на асфальт, в ушах звенело от взрыва. Неспособный прийти в себя, он остался лежать на земле, прислонившись щекой к гравию и чувствуя боль в рёбрах.

Я не могу его потерять.

Эта мысль продолжала крутиться в его голове, словно насмехаясь над самим его существованием, и Дазай лежал в смятении, пока она повторялась эхом в его черепной коробке. Он слишком поздно услышал чужой крик. Он был таким громким, что это привело Дазая в чувства, хоть в ушах и всё ещё звенело от взрыва. Шум внезапно стих, в горле пересохло, но он не мог понять, почему.

Пока не осознал, что это был его собственный полный страха крик, состоящий из одного только имени Чуи.

Он был временно ослеплён яркой вспышкой взрыва и, вероятно, сломал себе что-то от силы, с которой его тело ударилось о землю, но он продолжал смотреть вверх. Когда его зрение вернулось, он всмотрелся сквозь туман и переполнился облегчением, когда увидел Чую, стоящего прямо перед ним.

Но чувство облегчения быстро исчезло, потому что хоть дракон и был уничтожен в огненной смерти, тело Чуи продолжало само себя убивать, и Арахабаки с каждой секундой всё больше захватывал над ним контроль.

Я не могу его потерять.

Он поднялся на ноги, лёгкие горели от напряжения, но он всё равно на дрожащих ногах побежал к Чуе. Чуя истерически смеялся, пошатываясь из стороны в сторону. Он швырял гравитационные бомбы в окружающие их руины и ещё сильнее рушил и без того развороченный город. Он истекал кровью, и Дазай начал бежать быстрее со стекающими по щекам слезами, не в силах наблюдать за тем, как жизнь покидает тело его бывшего напарника.

Я не могу его потерять.

— Чуя! — прокричал Дазай так громко, как он только мог. Его голос хрипел, но ему надо было, чтобы Чуя подошёл ближе, даже если это могло навредить самому Дазаю, потому что невидимые песочные часы продолжали отсчитывать минуты до момента, когда Чуя полностью окажется под контролем Арахабаки.

Чуя замер и поднял взгляд вверх, наконец-то замечая Дазая. Он маниакально усмехнулся, и Дазай выругался, заставляя себя бежать ещё быстрее. У него не было времени играть в вышибалы с гравитационными бомбами Чуи, счёт и так шёл на секунды.

Чуя начал идти быстрее, готовый сорваться на бег, и поднял руки вверх, чтобы ударить по Дазаю, но затем его ноги подкосились и он свалился на землю, продолжая безумно смеяться в своём бреду.

Я не могу его потерять.

Слёзы стекали по лицу Дазая, и его совсем не заботила ни горящая боль в спине, ни затруднённое дыхание. Он мог видеть лишь потрёпанное кровоточащее тело Чуи, что содрогалось от безумного смеха.

Спустя несколько длинных болезненных рывков вперёд, Дазай наконец-то преодолел расстояние между ними.

Я не потеряю его.

Кончики их пальцев соприкоснулись, и Дазая ослепило белое свечение его способности. Его опять отбросило на землю, и он завыл от боли, когда его рёбра снова ударились о гравий. Белая горячая боль, пронзившая спину, вытекала его открывшегося ножевого ранения.

Дазай захрипел, его тело горело, а сердце судорожно билось из-за выброса адреналина. Он наконец-то соединил их Чуей ладони, переплетая пальцы, чтобы точно не дать тому исчезнуть. Спустя несколько мгновений он собрал остатки тех сил, что у него остались, чтобы сантиметр за сантиметром подтянуть себя ближе к Чуе, царапая локоть об асфальт.

— Отдыхай, Чуя, пожалуйста, отдыхай… — прошептал Дазай, крепко удерживая окровавленную ладонь Чуи в своей хватке. — Враг повержен… отдыхай…

Глаза Чуи медленно снова обретали фокус, пока не остановились на лице Дазая. Он слегка приподнял голову вверх.— Да… зай..?

— Да, Чуя, это я, это я. — Дазай едва не разрыдался от облегчения и подтянул себя ещё ближе к Чуе, чтобы коснуться его щеки. — Я здесь. Я поймал тебя.

Но Дазай не мог долго чувствовать себя спокойным, потому что Чуя выглядел безумно слабым. У него во рту было полно крови, лицо тоже было ею перепачкано, кожа, что растворилась в ранах под действием Порчи, была огрубевшей, как хрупкий камень в пустыне, что оказался обращённым в пыль.

— Почему… почему, Чуя, — выдохнул Дазай. Он не мог понять, что происходит, не мог понять, почему Чуя доверился ему, не мог понять, почему Чуя истекал кровью прямо у него на глазах. — Почему ты использовал Порчу, почему, почему, почему…

— Это наш дом, Дазай… мы должны его защищать… — прохрипел Чуя, слабо улыбаясь. — И… потому что я доверяю тебе.

— Ты использовал Порчу, поверив в меня? — прошептал Дазай, чувствуя, как его горло болезненно сжалось. Он так отчаянно хотел услышать эти слова от Чуи, но не при таких обстоятельствах.

— Да… Так и было. Ты вернул моё доверие тем утром… — Он слабо закашлял, хватая ртом воздух. Дазай поднялся на колени и помог Чуе сесть, чтобы тот не захлебнулся собственной кровью. Он немного переместил их, чтобы прислониться спиной к бетонной плите, придерживая спину Чуи одной рукой и прижимая его голову к своей груди другой.

— Ш-ш… не говори ничего больше… — тихо сказал Дазай, поглаживая Чую по спине и прижимая его ближе к себе, пока приглушённый кашель его не остановил. Чуя всё равно его не послушал и продолжил говорить, несмотря на то, что это у него получалось с трудом.

— Тем утром… Я увидел, что ты изменился. Потому что ты не ушёл… не попрощавшись.

Чуя говорил о том дне, когда Дазай рассказал ему настоящую причину, почему он покинул Портовую Мафию. Его бывший напарник выглядел настолько сбитым с толку, когда он уходил тогда из его квартиры, и теперь Дазай наконец-то понял, почему.

Глаза Дазая снова заслезились, и он поражённо склонил голову.

— Мне так жаль, Чуя. Мне стоило раньше рассказать тебе, почему я ушёл. Я хотел бы остаться с тобой подольше тем утром. Хотел бы добраться сюда раньше, хотел бы знать заранее—

— Дазай, — перебил его Чуя, — перестань жалеть о том, чего уже никогда не изменишь.

Дазай моргнул, и слёзы сорвались вниз с его ресниц. Его нижняя губа задрожала, он прикрыл глаза и кивнул:— Ты прав, Чуя. Ты прав.

Между ними повисла тишина, пока Дазай вытирал свои слёзы, пытаясь не паниковать. Чуе просто надо было продержаться, пока не придёт Йосано, и тогда всё будет в порядке, но тот очевидно мучился от боли, так что Дазай старался держать себя в руках и снова начал поглаживать Чую по спине.

— Дазай… мне больно…

— Хэй, всё в порядке, с тобой всё будет хорошо, — прошептал Дазай, в защитном жесте прижав голову Чуи к себе. — Сейчас сфокусируйся на мне.

Чуя слабо кивнул, и Дазай не знал, что заставило его это сделать, но он начал тихо напевать, мягко скользя пальцами по волосам Чуи, распутывая их. Рыжий таял под его прикосновениями, и Дазай не сразу осознал, что песня, которую он начал петь, была той же песней, что напевал Чуя три недели назад.

Каким-то образом у Чуи она звучала лучше, даже когда тот был пьян.

Но его напарник был расслаблен в его руках, так что Дазай продолжил петь. Он делал это только ради Чуи, чтобы отвлечь его от боли, пока не придёт помощь, но когда его руки перестали так сильно дрожать, он понял, что тоже нуждался в чём-то, что отвлекло бы его.

Прошли годы с тех пор, как они находились в объятиях друг друга так, как сейчас, и у Дазая появилось ощущение, что все разделившие их разорванные швы наконец-то снова были зашиты.

Дазай перестал петь, когда Чуя поднял на него взгляд.

— Ты в порядке, Чуя?

Рыжий мягко улыбнулся:— Да… я больше… не боюсь.

— Не боишься чего? — спросил Дазай, но Чуя только мотнул головой и опустил её обратно на грудь Дазая.

Это был тот самый случай, когда Дазаю хотелось бы быть менее наблюдательным. Потому что он заметил, что дыхание Чуи стало более редким и почти незаметным, его кожа бледнела всё сильнее с каждой секундой. Это происходило слишком быстро.

Тело Чуи становилось тяжелее в руках Дазая, потому что его мышцы полностью расслабились. От этого рана от ножа на спине болела ещё сильнее, но Дазая это не заботило.

Всё его внимание было сконцентрировано лишь за парне в его руках.

Дазай терял спокойствие всё быстрее с каждой прошедшей минутой, потому что вокруг не было никого, а он сам не мог даже слегка передвинуть Чую, не причинив ему вред. Он также не мог оставить рыжего одного, потому что тот сейчас был абсолютно беззащитным.

У него была надежда на Ацуши и Акутагаву, которые должны были закончить этот бой, но они всё равно не могли ему помочь. Туман всё ещё витал в воздухе, так что если Йосано ещё не вернула себе свою способность, она не сможет её использовать. Он даже не знал, где сейчас находилась Йосано, и с каждым новым осознанием плачевности их ситуации внешнее спокойствие Дазая давало трещину.

Паника начала зарождаться внутри, и Дазай чувствовал себя беспомощным от мысли, что он ничего не может сделать, пока весь его мир буквально рушился у него на глазах.

Ему надо было сделать хоть что-то. Что-то сказать. Но он даже не знал, что стоило говорить. Он не знал, найдутся ли нужные слова вообще, так что молчал, убрав спадающую чёлку с лица Чуи. Другой рукой он продолжал гладить его спину, пока его пальцы опять начинали дрожать.

Он совершил вторую смертельную ошибку, потому что его ладонь снова стала тёплой и влажной от чужой крови.

Его глаза мгновенно наполнились слезами, сердце болезненно сжалось, перед глазами потемнело. Внутри него будто что-то сломалось, и все эмоции, что он старался сдерживать внутри, вылились наружу, медленно его разрушая. Он больше не мог сохранять спокойствие.

Вид крови разрушил те остатки самоконтроля, что у него оставались, и он чувствовал, будто проваливается в бездну, потому что то же самое случилось четыре года назад. Это казалось сном, всего лишь одним из его ночных кошмаров, но вялый Чуя в его руках был таким реальным, что Дазай буквально не мог дышать.

Потому что осознание того, что Чуя умирал на его глазах и что он ничего не может с этим сделать, резко ударило по нему. Тот роковой день словно повторялся снова, и он продолжал смотреть на свою залитую кровью ладонь, хотя перед глазами так потемнело, что он едва ли мог видеть вообще что-либо. Он лишь слышал шум собственной крови в ушах и как сердце стучало где-то в горле, чувствовал стекающие по лицу слёзы, пока он пытался дышать более равномерно, но ничего не получалось. Тяжесть в груди давила слишком сильно.

Дазай не мог снова потерять кого-то вот так. Не мог. Но это всё равно происходило с ним, и ничего не могло остановить это, ничего не могло остановить кровотечение Чуи, ничего не могло остановить слёзы Дазая. Мысль, появления которой он надеялся никогда больше не застать, снова всплыла в его голове, такая же свежая и болезненная, как и четыре года назад.

Я его теряю.

Он бы отдал всё, чтобы оказаться сейчас на месте Чуи, чтобы вместо него умирать на руках у своего напарника, потому что он хотел, чтобы всё это просто прекратилось, потому что он заслуживал смерти после всего, что сделал.

А Чуя не заслуживал, и это было просто нечестно.

Чуя исчезал так быстро, всё сильнее расслабляясь в руках Дазая. Дазай мог лишь удерживать его, рыдая и пытаясь заглушить всхлипы, чтобы не беспокоить этим Чую, но тот всё равно заметил из-за неравномерных движений грудной клетки Дазая и поднял вверх ладонь, чтобы коснуться его щеки.

Дазай поднял свою руку, чтобы удерживать ею кисть Чуи, но нормально управлять своими конечностями получалось с трудом, потому что мир вокруг него словно плыл. Он никогда ещё не чувствовал себя настолько потерявшим контроль.

— Ты… плачешь.? — спросил Чуя. Его голос был безумно тихим, едва слышным.

— Я г-говорил тебе раньше… — выдавил из себя Дазай, содрогаясь от всхлипов и хватая ртом воздух. — Я не х-хочу тебя терять.

Чуя посмотрел вверх, грустная улыбка появилась на его окровавленном лице.

— Ты не… потеряешь меня… — Он опустил руку прямо туда, где неровно билось сердце Дазая. — Я… прямо здесь…

Дазай плакал от этой улыбки. Даже когда жизнь покидала его тело, он всё равно умудрялся улыбаться, чувствовать и заставлять чувствовать что-то и Дазая тоже. Та улыбка была единственной вещью, за которую Дазай мог ухватиться, чтобы продолжать хоть как-то функционировать, но вскоре она померкла, веки Чуи закрылись, и все остатки здравомыслия Дазая рассыпались у него на глазах.

— Да… зай… Я… правда устал…

Дазай судорожно выдохнул и неистово замотал головой, прижимая Чую как можно ближе к себе.

— Нет… нет, Чуя. Не засыпай пока что. Пожалуйста… пожалуйста, не закрывай глаза.

— Ты сказал… что я могу… отдохнуть…

— Чуя, пожалуйста, п-просто подожди, не отдыхай пока, — умолял Дазай, продолжая пробегаться пальцами по волосам Чуи в слабой попытке успокоить себя. Это не сработало. — Просто… просто подожди ещё немного, и тогда ты сможешь отдохнуть, л-ладно? Просто останься со мной.

— Осаму…

Рука Дазая остановилась в волосах Чуи, замерев от звучания его имени, и он посмотрел вниз на Чую со слезами на глазах.

Чуя снова улыбнулся, но на этот раз улыбка не была грустной. Она была радостной и яркой, почти ослепляющей, и он поднял вверх обе руки, чтобы обхватить ими лицо Дазая.

— Ты… вытащил меня… из темноты…

Рыжий мягко выдохнул, и тогда его ладони упали со щёк Дазая, глаза закрылись, а улыбка исчезла с его лица.

Дазай непонимающе смотрел на его.

— …Чуя?

Молчание.

Дазай осторожно встряхнул его:— Чуя… Чуя, п-проснись.

В ответ всё ещё тишина.

Нет. Нет, нет, нет. Это всё было просто неправильно.

— Чуя, — умолял Дазай, — п-пожалуйста… Я не могу потерять ещё и тебя…

Дазай поднял ладонь к своей собственной щеке, туда, где её касался Чуя несколько секунд назад. Но это место было неприятно тёплым и влажным, так что он оставил свою руку там, чтобы не смотреть на неё и не повторять одну и ту же ошибку.

Однако даже не глядя на ладонь, Дазай всё равно чувствовал кровь на ней, ощущал её запах, и он не мог убрать эту картину из своей головы. Отвратительную картину крови Чуи на его руках. И крови Оды.

Дазаю казалось, будто он находился где-то за пределами своего тела — настолько медленно тянулось время. Это всё словно было сном, от которого он проснулся бы утром в постели Чуи, страдая от похмелья. Его бинты были бы свежими, и они с Чуей всё ещё были бы напарниками. Позже они пошли бы в аркаду и смеялись бы весь день напролёт так, словно опять стали детьми, а потом пришли бы домой и напились, ссорились бы из-за каких-то глупостей, но закончили бы спор в приступе хихиканья. Они бы хорошенько выспались, лёжа с переплетёнными конечностями под тёплым одеялом, отгоняя ночные кошмары друг друга, защищая друг друга в своих объятиях.

Они были бы счастливы.

Но с каждой прошедшей в тишине секундой Дазай возвращался с небес на землю и осознавал, что всё происходящее было реальным и его худший кошмар действительно воплотился в жизнь.

Ни у кого не было иммунитета против проклятия, коим был Дазай Осаму. Даже у Чуи.

Он с самого начала был обречён разрушить всё и всех, о ком он заботился. Это осознание заставило его зарыдать сильнее, баюкая безжизненное тело Чуи в своих руках. Он плакал и плакал, и ему было настолько больно, что хотелось, чтобы это всё наконец-то просто прекратилось.

Но оно не прекращалось никогда.

Последняя мысль появилась в его голове, так, словно она была перманентной, словно существовала в его сознании всегда.

Я потерял его.