Глава 7. Одиночество

Два парня, витавшие в собственных переживаниях, сидели на старом диване в подвальном помещении качалки. Турбо достал из кармана потрепанную пачку сигарет, протянул одну младшему. За курение по правилам старшие пробивали скорлупе фанеру, но не сейчас. Не в такой момент. Оба переживали за своих пацанов. За Универсам. А к переживаниям Валеры добавилась еще и сестра Мирона. Каждый раз, когда он вспоминал ее взволнованные глаза, сердце обливалось кровью. Он видел в ней себя. Когда-то очень давно...

Марат взял сигарету, спичечный коробок лежал на столе перед ними. Он чиркнул спичкой и закурил. Они почти одновременно выпустили дым в потолок.

– К Адидасу надо, – выпуская дым, проговорил Турбо. – Где он может быть?

Марат пожал плечами, затягиваясь сигаретой. Он правда не знал, не видел брата уже два дня. В больнице? А может он вообще дома?

– В больничку завтра пойдем. В ментовку суваться не будем, примут, – продолжал старший, глядя под ноги.

Адидас младший также, ничего не говоря, лишь кивал, а затем спросил:

– А че за баба с тобой была?

– Я же сказал, Мирона сеструха, че не понятно, – взбесился Турбо, направив взгляд на товарища. – Этот затупок даже про сестру ничего не сказал, она прибежала в качалку вся в слезах, на панике, еле до дома довел блять.

Турбо с агрессией затушил окурок о пепельницу, оставляя его там. Из пачки достал новую сигарету. Закурил. Молча. Марат тоже молчал. А что он мог сказать? Они и сами не знали зачем тут сидели. Идти было некуда. Вряд ли кто-то сюда сейчас придет. Но.

Сутулый.

Казалось бы: слишком светлый и хороший парень, даже невинный, но он был одним из старших в Универсаме. Миловидное лицо, всегда тихий. Он заслужил авторитет не словами. И за это Турбо его уважал.

Оба парня одновременно обернулись на дверь и сорвались с места, подбегая к только что вошедшему товарищу. Илья был явно удивлен, что здесь кто-то был.

– Пацаны вы чего тут? – опередил их расспросы Сутулый.

– Остальные где? – не ответив на его вопрос, спросил Турбо с бешенным взглядом. Хоть внутри и нарастала тревога, он был рад, что увидел еще одного старшего.

– Ну, кто в больничке, кто в ментовке, – пожимая плечами, без особых эмоций ответил Илья. Его лицо было покрыто гематомами. Обе губы были рассечены поперек.

Турбо отступил, потупил взгляд в пол и несколько раз кивнул. Осел на скамью тренажера.

Адидас младший перевел взгляд с Валеры на Сутулого: – А ты чего здесь? – одна бровь изогнулась в удивлении.

– Ага, я у вас это же спросить хочу, – ухмыльнулся Илья, параллельно стягивая теплый шарф с шеи и глянул на задумчивого Турбо. – Меня вырубили, очнулся когда менты уже набежали, еле свалить успел. Дома отлежался, у меня мать в ночную работала. Вот пришел, думал тут кого найду.

Ребята поделились историями как каждый оказался здесь.

***

– Ладно, расходится надо. Завтра с утра в больницу идем. Сутулый, с нами пойдешь. – скомандовал Турбо, затушив очередную сигарету.

Илья лишь кивнул, он и сам собирался идти туда.

– Я тут останусь, – глядя в одну точку проговорил Марат.

– Схерали? – удивился Сутулый.

– У меня с батей тёрки. Если дома появлюсь, точно увезет в Челны.

Турбо потер подбородок. Ему не хотелось, чтобы кто-то оставался ночью один в качалке, а особенно скорлупа, а особенно брат Адидаса. Если Вова узнает, что Турбо оставил Марата одного в качалке, он ему голову снесет.

Он медленно поднялся, накидывая свою коричневую куртку, которую он отжал у какого-то студента, себе на плечи.

– Тут ты не останешься. Опасно, – он перевел взгляд на Сутулого. – К Илюхе пойдешь.

Сутулый явно не ожидал такой развязки, он тоже встал, дабы возразить, но Валера его опередил.

– Нам же всем Адидас голову оторвет, что его одного тут оставили, в такое время. У тебя немного побудет, так безопаснее. Выручай Илюха. – Туркин похлопал Сутулого по плечу.

Илья опустил взгляд в пол и согласно кивнул.

***

Общая комната Леши и Юли, которая когда-то была наполнена смехом, улыбками и разговорами обо всем на свете, теперь не выражала ничего, кроме отчаяния: скомканная Лешина постель, которую никто не трогал с того момента, когда он последний раз был дома. И Юля. Безжизненно лежала в кровати, не шевелясь.

Родители с самого утра отправились в больницу, оба взяли отгул на работе. Юля в больницу не пошла, ее бы все равно не пустили, да и не любила она их. Школу она тоже прогуляла. Не сегодня.

***

Трое ребят в спортивных штанах и потрепанных куртках шли по коридору хирургического отделения реанимации. На стойке регистрации, назвав фамилии им сообщили палаты.

– А Суворов? Владимир Кириллович? – заглядывая в застекленное окошко регистрации, наклонив голову, спросил Турбо.

– Операционная, – сухой ответ молодой медсестры. – К нему нельзя.

Кто-то в реанимации, кто-то в операционной, а кто-то в обычной палате. Сильнее всех досталось Мирону и Адидасу. У Вовы ранение в ногу, была операция. Ну, а Мирон был в реанимации, диагноз медсестра им говорить не стала. Они осматривались по сторонам, ища нужную палату. У одной из дверей сидела женщина лет сорока, а рядом с ней, держа ее руку в своих, мужчина, на лице у них было не скрываемое переживание.

Они остановились. В этой палате лежал Мирон. Вероятно, это его родители.

– Здрасьте. А Леша тут лежит? – неловко спросил Марат.

Оба родителя подняли на них взгляд. Отец мигом изменился. Он поднялся и практически вплотную встал к ребятам.

– А вы кто такие? – с нескрываемым отвращением спросил Григорий Кириллович, оглядывая троих незнакомцев с ног до головы.

Ребята переглянулись. Теперь говорил Турбо, размеренно и уверенно, прожигая отца взглядом. Ему не нравился его тон и его отвращение во взгляде.

– Друзья. Дак он тут? Как он? – Турбо кивнул на дверь палаты.

– Пошли вон отсюда. Бандиты проклятые. Чтоб вы все провалились. Вон пошли! Из-за вас все, паршивцы. Твари! – сорвался на хриплый крик отец. Он прогонял их, толкая в плечи.

В обычный день ребята, не раздумывая, набили бы ему морду. Но не в больнице. Не в этот момент. Они понимали как им тяжело, это же родители, чего тут поделаешь. Сейчас кулаками ситуацию не исправишь.

Все трое с поникшими, опущенными лицами вышли из больницы. ничего не добившись. У Турбо ярость вскипала в венах. Зато теперь они хотя-бы знают где пацаны. От этого уже немного спокойнее.

– Че дальше делать будем? Ментовку на уши поставим? – с сарказмом спросил Сутулый, сунув руки в карманы ватника.

Турбо закурил, поделился с Ильей. Марату не предлагал, это было бы слишком нагло. Валера поднял взгляд на окна больницы, сплюнул под ноги.

- Хуй его знает, – ответил старший, затягиваясь «Примой».

***

Рисуя пальцем узоры на настенном ковре Юля вслушивалась в тишину квартиры. За стенкой соседи шумели посудой, на улице кричала детвора, резво играя в снежки. Этажом выше, соседка кричала на своего вновь напившегося мужа. Весь дом жужжал звуками телевизора, радио. И только в квартире Мироновых была гробовая тишина. Эту тишину прервал стук в дверь. Резкий. Быстрый. Громкий.

Юля сорвалась. Вновь с той же детской наивной надеждой, что за дверью стоит Леша. Она знала, что он в больнице, но вдруг???

Даже не посмотрев в глазок, Юля без колебаний распахнула дверь и тут же обомлела. Валера. Тот парень, который ее вчера успокоил, проводил до дома. Тот парень, который на равне с мыслями о Леше, крутился у Юли в голове весь день. Его цепкие зеленые глаза. Разбитая губа. Кудрявые волосы, опускающиеся на лоб. Сердце ушло в пятки, она замерла.

– Здарова, родаки дома? – спросил Турбо, бесцеремонно переступая через порог квартиры, закрывая за собой дверь.

– Нет... – Юля опешила от такой наглости, но сделала шаг назад, дав ему войти.

– Как ты? – Турбо встал в свою любимую влаственную позу. – Про Леху че-то известно?

Турбо сам не знал, зачем пришел. Ноги сами его привели сюда. Он чувствовал, что обязан проверить ее, увидеть.

Юля, услышав имя брата, вздрогнула. Оно отозвалось где-то под сердцем, колющей болью. Ноги подкосились. Она опустила взгляд.

– Черепно-мозговая. Он без сознания, – проговорила она, делая паузы, чтобы не расплакаться. Глаза начало щипать от подступающих слез. В горле собрался колючий ком, который не сглотнуть.

Она подняла взгляд на Валеру. Его глаза внимательно скользили по ее лицу, как будто пытались уличить в обмане.

Он тоже опустил взгляд, несколько раз кивнул. Присел на обувную полку. Руки опустились на колени. Он не стал ей говорить про то, что был в больнице. Не стал говорить как ее отец матами выгонял их оттуда. Ни к чему ей это знать, итак с ума сходит. Валера смотрел на нее и его сердце обливалось кровью и переживаниями. Она выглядела совсем измученной, лицо опухло от слез, искусанные губы, взъерошенные светлые волосы. Он и сам выглядел не лучше, но для него это привычно, а для нее нет.

Он не мог избавиться от мыслей о том, что она излучает нежность одним своим присутствием. Просто стоит рядом, а в сердце у него взрываются сотни фейерверков. Он бегает глазами по ее зареванному лицу, жадно пытаясь зацепиться за каждую мелочь, запомнить. Ее тонкие пальцы то сцеплены в замке, то нервно перебирают край домашней футболки.

Она встала рядом с ним, прислонилась  спиной к стене, перевела взгляд в побеленный потолок. Она чуяла от парня запах мороза, сигарет и чего-то неуловимого, незнакомого. Сердце билось птицей в клетке. Рядом с ним ей было... спокойно? Она изо всех сил старалась выкинуть эти мысли из головы. Он тот, кто портит жизни другим людям. Он тот, кого она презирает, ненавидит, но в то же время, он стал для нее какой-то новой отдушиной в этой веренице переживаний.

Они оба молчали. Понимали, что слова ничего не изменят. Слушали дыхание друг друга. Оба успокаивались, когда находились рядом. Мутные мысли отступали куда-то на второй план.

– Ладно, я пойду, вдруг родаки придут, – первым прервал молчание Валера. Он спрыгнул с полки и встал у входной двери, лицом к Юле.

Горло сжалось. Она хотела его остановить, хотела попросить чтобы он не уходил. Но не стала. Она должна убить в себе любые чувства к этому парню. Он ей не ровня. Общение с ним приведет только к проблемам, она это понимала. Но почему сердце так ныло?

Она лишь кивнула несколько раз. Нехотя отлипла от стены, шаркая переставляла ноги, встала напротив него. Подняла взгляд. Тяжело смотреть в его глаза. На его нервно сжатые губы. Его челюсть сжималась. На лбу выступала пульсирующая венка.

– Спасибо что пришел, – еле слышно сказала она.

Валера-единственный, кто мог вытащить ее из этого болота отчаяния. Но она решила, что больше не будет к нему приближаться. В конце концов он группировщик. Тот, с кем ей никогда не быть из-за собственных принципов. Такие как они разрушили их семью и возможно жизнь ее брата.

Парень опустил взгляд.

– Да не за что. Ты это, вечерами одна не бегай, мало ли, – сказал он, а в голосе слышалось что-то неуловимое. Переживание?

Он развернулся, отпер дверь и вышел. Быстро сбежал по лесенке, не обернувшись, не попрощавшись.

Юля с тяжестью захлопнула дверь.

– Возможно, так и лучше... – прошептала она, медленно скатываясь по стене, закрывая лицо ладонями.

«Теперь точно одна», пронеслось у девушки в голове.