Глава 6. Тишина громче крика

Городская больница №5. Отдел хирургической реанимации.

У двери палаты, согнувшись пополам сидела женщина, за последнее время у нее появилось немалое количество седых волос. Она не плакала, слез давно не было, остались лишь мысли, которые разъедали ее изнутри уже долгое время. У окна стоял мужчина, он потирал подбородок, задумчиво глядя вдаль. Оба испытывали одинаковые эмоции и оба винили себя.

Вдруг мимо них быстрым шагом прошелся высокий доктор в белоснежном халате и марлевой маске, а затем обернувшись спросил:

– А вы собственно кто? – его бровь поднялась вверх.

– Мироновы, у нас сын в реанимации, понимаете? Мы уже час ждем, – Григорий Кириллович спешным шагом подошел к доктору, надеясь, что сейчас им расскажут, что с их сыном.

Елизавета Павловна подняла полный надежды взгляд на врача, но слова не шли, в горле был ком.

– А, ясно, – доктор, абсолютно безразлично выслушал речь отца семейства. В отделе реанимации, а особенно последние два года, такие речи для него были чем-то обыденным, без чего не проходит ни одна смена. Каждый день в реанимацию поступают десятки искалеченных парнишек. К этому нельзя привыкнуть, только смириться. Он уже собирался уходить, но Григорий Кириллович окликнул его.

– Постойте, а что с ним? Он жив? Он в сознании? – начал засыпать вопросами доктора мужчина, надеясь, что получит хоть какой-то ответ.

Тяжело вздохнув, доктор перевел усталый взгляд на Елизавету Павловну. Он не обязан им ничего говорить. Не в такой обстановке. Но человеческие качества и сострадание берут верх. Он опускает взгляд на какие то документы, которые все это время держал в руках. Перелистывает сначала один журнал, затем второй.

– Как фамилия говорите? – не поднимая взгляд, задумчивым голосом спрашивает доктор.

– Миронов Алексей Григорьевич, – мгновенно отзывается отец.

Врач задумчиво изучает документы, бубня себе под нос:

– Миронов... Миронов, Миронов... – врач нашел глазами нужную фамилию. «Диагноз: тяжёлая черепно-мозговая травма. Ушиб головного мозга. Подозрение на внутричерепную гематому. Состояние тяжёлое».

Привычное дело для врача, но непривычное для обеспокоенных родителей, которые надеются на лучшее. Врач откашлялся, чтобы перевести дух, всегда тяжело озвучить такие вещи родным пациентов.

– Состояние тяжелое, сейчас он без сознания, черепно-мозговая травма, – говорил врач, глядя на отца, который с каждым словом терял цвет лица.

– Он очнется? – первым делом спросил Григорий Кириллович, прожигая взглядом дверь палаты. – Когда к нему можно будет попасть?

– Этого я вам сказать не могу, сейчас он находится под наблюдением. Вы, приходите завтра, – оглядев их обоих на выдохе сказал врач.

Отец несколько раз кивнул, в знак того, что понял сказанную доктором информацию.

– Спасибо.

– До свидания, – проговорил врач и ушел вдоль светлого коридора.

Отец сел рядом с матерью, взял ее двумя ладонями за руку.

– Все будет хорошо...

Елизавета Павловна сквозь слезы лишь кивнула.

Они упустили сына, а теперь он на грани жизни и смерти. Что было не так? Чего не хватало юному Леше? Еда всегда была, одежда тоже, крыша над головой. Не было только любви, должной заботы. Как-то не до этого было, а теперь уже ничего не изменить.

***

Начался снегопад. Большие хлопья снега замедлительно опускались на снежное полотно, на светлые волосы юной девушки, на ее плечи. Все это сводило с ума Валеру. Он не знал жив ли ее брат, не видел никого из пацанов после того вечера и это сбивало его с толку сильнее, чем что-либо.

– Сколько тебе лет хоть? – задумчивым голосом спросил Турбо, чтобы хоть как-то развеять это гробовое молчание, в котором чувствовалась внутренняя боль обоих. Он до боли сжимал кулаки, стараясь прийти в чувства.

– Семнадцать, – Юля, нехотя, с трудом переставляла ноги. Она очень хотела домой. Точнее наоборот. Она невероятно не хотела домой, но хотела в тепло, в спокойствие. Забыть обо всем. – А тебе?

– Девятнадцать, – парень смотрел куда-то вдаль, всматривался в гаражную темноту, в закаулки, надеясь увидеть там кого-то из своих. И он увидел. Марат.

Марат-младший брат Вовы Адидаса, невысокий парень с белоснежной улыбкой и невероятной харизмой, в ярко-голубой, вечно расстегнутой курткой, постоянно попадает в какие-то мелкие передряги. Сейчас же он стоял с самым настороженным выражением лица, выглядывая из-за облезлого гаража, также высматривая обстановку возле качалки.

– Марат, – крикнул старший, да так неожиданно, что Юля вздрогнула. Турбо это заметил, но проигнорировал.

Смуглый парень резко обернулся на супера и тут же сорвался с места, перепрыгивая через сугробы, направившись к нему. Он заметил рядом со старшим безжизненную Юлю и взглядом спросил у Турбо: «Че происходит?». Ответа он не получил.

– Ты че тут ошиваешься? Где остальные? – не здороваясь и не медля, супер начал заваливать вопросами Адидаса младшего. Взгляд его был сумасшедшим, даже озверевшим. – Где ты пропадал, когда вчера замес был?

Адидас младший виновато опустил взгляд и посмотрел куда-то в сторону. И нехотя начал рассказывать.

– Меня батя увез. Узнал, что я мотаюсь, дома запер, а потом к тетке в Челны увезти хотел. Ну я смотался. Как только смог на коробку рванул, там уже ментов полно было, я даже не сунулся. Решил сюда пойти. – Также смотря в сторону разъяснял Марат.

– Да блять, – Турбо выругался себе под нос. – Дома был? Вова там?

– Не был, мне нельзя, там отец, – мотнул головой младший.

Марат вновь перевел взгляд на дрожащую от холода девушку. Ее светлые волосы практически полностью покрылись снегом, на кончике ресниц таили снежинки, оставляя замершие капельки.

– А это кто? – заинтересованно спросил младший, кивнув в сторону Юли.

Турбо тоже перевел взгляд на девушку, заметил, что ее трясет от холода, но виду она не показывает, молчит и смотрит в одну точку, не обращая внимание на происходящее вокруг.

– Мирона сеструха, – также глядя на нее ответил Турбо.

Адидас был удивлен, хотел что-то сказать, но старший осадил его взглядом.

– В качалку иди, вдруг придет кто. Потом перетерем че да как, – Турбо глянул на Марата сверху вниз.

Младший послушно кивнул и легким бегом направился в сторону подвального помещения, обернувшись в след ребятам.

Турбо повернувшись к девушке, с опаской смахнул с ее головы налипший снег, снял с себя куртку, оставшись в одном вязаном свитере и накинул ее на плечи Юли, обхватив их обеими руками. Самому было чертовски холодно, свежие раны обжигало ветром, но ему так хотелось защитить ее, сделать хоть что-то, чтобы она вновь пришла в чувства, что собственная боль и холод окончательно ушли на второй план.

***

Доведя Юлю до входной двери в квартиру, старший стянул с ее плеч собственную куртку, сам уже содрагался от холода, промерз до самых костей. Жутко злился на нее, что она так неожиданно появилась в его жизни, добавила переживаний, но она сестра Мирона, значит он также как за Леху, отвечает за нее.

– Давай, дуй домой. Чая горячего выпей, чтобы не простыть. Завтра зайду, если про Леху че-то узнается, – Турбо, взяв ключи из кармана ее пальто, резво открыл перед ней дверь, вложил ключи в ее руку и жестом направил ее ко входу в квартиру. Там было темно. Дома никого.

Уже переступив порог собственной квартиры и включив свет, Юля обернулась на провожавшего, посмотрела ему в светлые глаза и пробормотала:

- Спасибо, – попыталась выдавить из себя подобие улыбки. Выглядело это крайне больно.

Турбо кивнул, закрыл входную дверь и быстрыми шагами, перепрыгивая через ступеньки, спустился вниз, вылетев из подъезда вновь на морозную улицу. На мокрые от растаявшего снега кудрявые волосы вновь опускался снег.

Турбо направился к качалке. Сердце бешено билось, он злился на всех вокруг. На себя, на Мирона, на его перепуганную сестренку. На всех. На весь мир. Ее взгляд заплаканных круглых глаз крепко отпечатался в его памяти и между мыслями о пацанах, драке, ментовке, всплывал вспышками, возвращая его в тот момент, когда она посмотрела на него и улыбнулась безжизненной улыбкой. Этой секундной улыбки ему хватило, чтобы забыть обо всех проблемах, чтобы хоть раз в жизни почувствовать нежность.

***

Дома никого не было. Темно. Тихо. Очень тихо. Давящая тишина. Немного пахло сыростью. Юля села на обувную полку, стягивая с себя сапожки. Она медленно повесила пальто на крючок и прошла в комнату. Тоже пусто. Незаправленная постель Лехи уже второй день пустует. Как же больно. Настенные часы пробили 20:15. Она опустилась на кровать, уставившись в пол. Ей хотелось кричать от злости, от переживаний. Внутри все сжималось. Она одна. Совсем одна в этом сером мире.

Как вдруг, из мыслей ее выбил звук поворачивающегося ключа в замке. Она сразу же соскочила с кровати, удерживаясь за угол стены, чтобы не упасть, она рванула к выходу, ожидая увидеть на пороге Лешу, целого и невредимого.

Дверь медленно распахнулась и на пороге показались безжизненные родители. Они, увидев заплаканное лицо дочери, искривленное от переживания и страха, не снимая обувь, прошли по коридору и с натиском заключили ее в объятия. В объятиях родителей было так тепло, так по родному, они словно забирали все плохие эмоции. Юля вновь расплакалась. От беспомощности, от неизвестности. Он плакала, уткнувшись маме в плечо. Оно было холодным и мокрым от снега, пахло улицей.

– Тихо, тихо, дочь, ну всё, – поглаживая ее по спине, говорила Елизавета Павловна. Она сама была сломлена, у самой сердце разрывалось.

Отец захлопнул дверь, снял уличную обувь и куртку. Встал рядом со своими девочками, положив одну руку на плечо дочери, а вторую на плечо матери.

– Идем, выпьем чаю, нам всем нужно немного успокоится, – голос его был взволнованным, но он старался держать лицо, если и он будет рыдать, это будет крах.

***

Закипевший чайник прервал тишину советской квартиры, которая была полностью пропитана переживаниями. Отец достал с верхней полки три кружки. Заварив чай, он поочередно расставил чашки на столе. С задумчивым видом, он прожигал свою кружку, в которой кружились чаинки.

– Леша в больнице, – не поднимая взгляд, ровным голосом сказал отец.

- Что?... – она, бегая глазами от одного родителя к другому, ждала объяснений.

– Черепно-мозговая, без сознания, – также без эмоций продолжал цитировать диагноз отец.

У Юли внутри что-то оборвалось.