ГЛАВА 6 : ВРАГ

Майк не был врагом. В том-то и была главная проблема. Врага можно ненавидеть, от него можно отгородиться яростью, его можно обвинить во всех грехах. Но Майк... Майк был частью его самого, его привычкой, тихой гаванью. Уилл смотрел на фасад здания, украшенный белыми лентами и цветами, и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой узел.

— Как он успел, Борис? — тихо спросил Уилл, не выходя из машины. — Где он её нашел? Мы ведь... мы ведь столько лет... Как он может вот так просто надеть кольцо, пообещать кому-то «навсегда», когда между нами было... — он запнулся, подбирая слово, — всё?

Борис перестал поправлять воротник и внимательно посмотрел на Уилла. Он видел эту тихую агонию — не гнев, а именно непонимание. Уилл искренне не осознавал, как можно вылечиться от их общего прошлого.

— Он не «успел», Уилл. Он просто сбежал, — Борис заговорил на удивление спокойно, без своего обычного яда. — Майк Уилер — человек структуры. Ему нужен порядок, ясные правила, понятное будущее. Ты для него был не просто любовью, ты был его личной черной дырой, которая засасывала его в бездну. Он испугался.

Борис наклонился к Уиллу, заставляя того отвлечься от созерцания свадебных арок.

— Как он может жениться? Легко. Это его способ выжить. Он строит забор вокруг своей жизни, чтобы больше никогда не видеть той тьмы, которую видел в тебе. И в себе самом. Эта женщина для него — не любовь всей жизни, а страховочный трос. Безопасность. Понимаешь?

Уилл горько усмехнулся.

— Безопасность... Значит, я был опасен.

— Ты был настоящим, — отрезал Борис. — А настоящее всегда опасно. Но хватит об этом.

Борис вышел первым, открыл дверь Уиллу и небрежно прислонился к капоту их грязного «Плимута». В этот момент из главных дверей отеля вышла группа людей. Впереди шел Дастин, что-то оживленно доказывая на ходу, а за ним, поправляя галстук, следовал Лукас. Они замерли одновременно, как по команде.Лукас первым заметил черную машину, перегородившую проезд, и высокого парня в бордовом бархате. Но его взгляд быстро переместился на человека рядом.

— Уилл?.. — голос Дастина долетел до них через всю площадку, прерывистый и полный недоумения. — О боже, Уилл, это ты?

Макс стояла чуть поодаль, опираясь на руку Лукаса. Когда она увидела Уилла, её лицо, обычно скрытое за маской привычного скептицизма, дрогнуло. Глаза мгновенно наполнились слезами. Для них Уилл был тем, кого они потеряли задолго до этой свадьбы — он исчез в своих картинах, в своей тихой боли. Они подходили к нему по одному, словно боясь, что он рассыплется от прикосновения. Объятия Дастина были крепкими и пахли каким-то одеколоном, Лукас просто молча сжал его плечо, а Макс прижалась к нему на несколько секунд дольше, чем остальные. Оди здесь не было. Уилл знал это еще до приезда. Она была единственной, кто почувствовал всё сразу — ту резкую, почти хирургическую смену курса Майка, когда он выбрал Уилла своим «спасательным кругом», а потом так же резко оттолкнул его, пытаясь стать «нормальным». Она уехала из Хоукинса лет 8 назад, и явно не горела желанием присутствовать при этой медленной катастрофе.

— Мы думали, ты не приедешь, — тихо сказал Лукас, вглядываясь в лицо Уилла. — Майк... он сам не свой. Он ждал тебя, но боялся, что ты... ну, ты понимаешь.

Они обступили его, создавая защитный кокон, привычный еще со времен подвала в Хоукинсе. Но это кольцо разомкнулось, когда Борис, до этого молча стоявший у машины, подал голос.

— Мило, — протянул он, небрежно выдыхая дым.

Его голос — хриплый, с легким, едва уловимым акцентом и какой-то пугающей уверенностью — заставил всех вздрогнуть. Взгляды Макс, Лукаса и Дастина синхронно переместились на него. Наступила мертвая тишина. Дастин поправил воротник, щурясь, словно пытался разглядеть в этом высоком мужчине в бордовом бархате кого-то, кого он видел на старых, размытых фотографиях или в лихорадочных рассказах Уилла.

— Это... — Дастин запнулся, его глаза округлились. — Уилл, подожди. Это не может быть...

— Борис Павликовский? — Лукас произнес это имя так, словно вызывал демона. — Ты серьезно? Уилл, ты привез его СЮДА?

Борис сделал шаг вперед, выходя из тени машины. Он выглядел как оживший кошмар из их юности, только теперь этот кошмар был одет лучше, чем все они вместе взятые, и смотрел на них с нескрываемым превосходством.

— Я тоже рад вас видеть, друзья из подвала, — Борис осклабился, обнажая зубы. — Вижу, вы всё еще ходите группами по три человека. Очень предусмотрительно.

Друзья переводили взгляд с Уилла на Бориса и обратно. Они видели синяки на шее Уилла, которые не смог скрыть воротник, видели его блеск в глазах и эту новую, пугающую связь с человеком, которого они считали мертвым.Дастин попятился на полшага, его лицо вытянулось от шока.

— Борис, ты же... — протянул он, не в силах закончить фразу «ты же мертв» или «тебя же никогда не существовало в нашей реальности».

— О, друг, об этом у нас с тобой будет отдельный разговор, не поверишь, — Борис осклабился, делая театральный жест рукой, будто приглашая Дастина в свой личный цирк. — Уверен, тебе понравится глава про то, как я вылез из ада специально, чтобы не пропустить этот фуршет.

Он резко затушил сигарету о ладонь — привычка, от которой у Макс дернулся глаз — и стряхнул пепел на безупречно подстриженный газон отеля. Его взгляд мгновенно похолодел.

— Но сейчас, где Майк? — повторил он, и в этом вопросе уже не было шутовства. Это был вызов.

— Он внутри, — быстро ответил Лукас, инстинктивно делая шаг вперед, словно пытаясь заслонить собой вход. — Уилл, послушай, может, не стоит? Там его родители, там... там Элен. Она не знает ничего о тебе. О вас.

— Элен, — Борис смачно выплюнул имя, будто оно было горьким на вкус. — Какое благородное, пресное имя. Наверняка она печет черничные пироги и никогда не спрашивает, почему её муж плачет в душе.

— Борис! — Уилл схватил его за локоть. Пальцы впились в бархатный рукав. — Хватит.

Но было поздно. Тяжелые дубовые двери со скрипом распахнулись. На пороге появился Майк. Он выглядел безупречно. Черный смокинг сидел на нем так, словно Майк родился в нем: широкие плечи, узкая талия, белая рубашка, подчеркивающая его бледность. Но как только он поднял голову и увидел эту сцену — черную машину, своих друзей в оцепенении и Уилла... Уилла под руку с долговязым парнем в бордовом — всё его свадебное величие осыпалось прахом. Майк замер. Его кадык дернулся. Он смотрел на Уилла, но его взгляд постоянно соскальзывал на Бориса, расширяясь от узнавания, которое причиняло почти физическую боль. Майк знал этот силуэт. Он видел его в своих кошмарах, он видел его в тех немногих рисунках Уилла, которые тот не решался ему показать.

— Уилл... — выдохнул Майк. Его голос был едва слышен, но в утренней тишине он прозвучал как обвал в горах. — Ты приехал.

Он сделал шаг вниз по ступеням, не сводя глаз с Уилла, полностью игнорируя Бориса, словно надеясь, что если он не будет на него смотреть, тот исчезнет.

— Я думал, ты не... — Майк запнулся, подходя ближе. Он увидел синяки, перевел взгляд на Элен, которая сделала шаг к нему, осторожно коснувшись его локтя. Она была как привидение из другого мира — чистого, понятного, где люди женятся, потому что так положено, а не потому что пытаются убежать.

— Майк, всё хорошо? — тихо спросила она, глядя на Бориса с искренним опасением, но схожести с Майком она, судя по всему, не заметила. — Это твои друзья?

— Это... — Майк запнулся, голос его сел. — Это Уилл. А это...

Борис вальяжно шагнул вперед, сокращая дистанцию. Он небрежно поклонился Элен, и в этом жесте было столько издевательского благородства, что Майка передернуло.

— Борис Павликовский. Старый друг... во всех смыслах этого слова. Поздравляю с торжеством, дорогая. У вас потрясающий вкус на смокинги. И на мужей с очень сложным прошлым.

Майк резко выдохнул, его рука инстинктивно сжалась на перилах. Он понял, что если сейчас начнет спрашивать, как Борис выжил, где он был и почему он здесь, его свадьба закончится, не успев начаться. Это была правда, которую он не мог себе позволить. Не сегодня.

— Проведешь гостей? — спросил Уилл, и в его голосе Майк услышал странную смесь жалости и окончательного прощания.

— Да. Да, конечно, — Майк заставил себя выпрямиться. Он посмотрел на Уилла в последний раз — долго, мучительно, пытаясь запомнить его таким: в дорогом костюме, с синяками на шее и с этим сумасшедшим украинцем за спиной. — Заходите. Фуршет в главном зале.

***

Зал слепил белизной: накрахмаленные скатерти, ландыши, невыносимо светлые улыбки гостей. На этом стерильном фоне Уилл и Борис смотрелись как две кляксы, упавшие на свежий холст — одна угольно-черная, другая густо-бордовая.Макс, стоявшая у колонны с бокалом чего-то игристого, не сводила с Уилла глаз. Она помнила его другим: вечно съежившимся, извиняющимся за само свое существование. Сейчас он шел по залу с прямой спиной, и хотя его лицо было бледным, в нем появилась та острая, колючая уверенность, которую дает только полное отсутствие надежды на спасение. Уилл заметил в толпе маму и Хоппера. Джойс выглядела постаревшей, но всё такой же тревожной; она что-то быстро говорила Джиму, теребя край своего праздничного платья. Уилл отвел взгляд. Он знал, что они писали, знал, что они волновались, но отвечать им — значило возвращаться в мир, где его постоянно нужно «подклеивать». Борис, тем временем, уже освоился. Он прихватил с подноса проходящего официанта бокал шампанского и, небрежно прислонившись к столу, уже что-то втирал какому-то респектабельному джентльмену в очках, активно жестикулируя. В его позе не было ни капли стеснения — украинец в бордовом бархате чувствовал себя хозяином этого праздника жизни просто потому, что ему было плевать на правила приличия.

— Уилл.

Голос Майка прозвучал прямо над ухом. Он вырос за спиной как тень. До начала церемонии оставалось десять минут, распорядитель уже подавал знаки музыкантам, но Майку, казалось, было всё равно на расписание. Его лицо было серым.

— Поговорить надо. Сейчас, — Майк кивнул в сторону небольшого алькова, скрытого тяжелыми шторами.

Уилл посмотрел на Бориса. Тот, почувствовав взгляд, на секунду обернулся, приподнял свой бокал, салютуя Майку с самой ядовитой из своих улыбок, и снова вернулся к собеседнику. Майк дернулся, как от удара, и почти силой увлек Уилла за штору. В тесном пространстве пахло пылью и дорогим одеколоном Майка.

— Ты с ума сошел? — Майк заговорил шепотом, но в этом шепоте было больше ярости, чем в крике. — Ты привез Павликовского сюда? Ты хоть понимаешь, кто он такой? Ты помнишь, в каком состоянии ты был, когда он... когда вы...

— Я помню, что я был живым, Майк. — отрезал Уилл, прислонившись к стене.

— Я пытался тебя вытащить! — Майк схватил его за плечи, и Уилл увидел, как у того дрожат губы. — Я строил для нас дом, Уилл. Я нашел эту работу, я... я всё делал ради того, чтобы у тебя было будущее! А этот ублюдок... посмотри на свою шею! Он же уничтожает тебя!

Майк сжал плечи Уилла так сильно, что тот поморщился. В тесном алькове воздух, казалось, раскалился от их дыхания и старых обид, которые пять лет гноились под кожей.

— Ты женишься, Майк, женишься, твою мать! — прошипел Уилл, и его голос сорвался на хрип. — Ты где её нашел? Мы разошлись пять лет назад, ты че творишь! Ты позвал меня посмотреть на этот спектакль? На то, как ты научился притворяться нормальным?

— Я жизнь свою налаживаю! — Майк почти выплюнул эти слова в лицо Уиллу. — В отличие от тебя. Посмотри на себя, Уилл. Ты же катишься вниз, и я надеялся, что этот приезд... что ты увидишь, что можно жить иначе. А ты приволок его. Он как вообще восстал? Ты что-то сделал для этого? Опять влез в какое-то дерьмо, чтобы вернуть призрака?

Уилл горько усмехнулся и качнул головой, сбрасывая руки Майка со своих плеч.

— Ничего я не делал, Майк. Сам не ожидал. Он просто пришел. Выбил дверь моей студии и заставил меня снова дышать, пока ты тут выбирал цвет салфеток для банкета. И ты сам меня позвал! Мне его что, там оставить надо было? Сказать: «Извини, Борис, Майк Уилер женится, ему будет неудобно смотреть в глаза человеку, который видел нас настоящими»?

Майк отшатнулся, его лицо исказилось. Упоминание о том, какими они были «настоящими», попало в самую цель.

— Он разрушит тебя, — глухо произнес Майк, поправляя запонку дрожащими пальцами. — Он — хаос. Он — то самое, от чего я пытался тебя спрятать.

— Да, он хаос, а ты — скука, Майк. — Уилл поправил лацкан своего нового пиджака. — Знаешь, в чем разница? Борис знает, что я сломлен, и он ценит каждый осколок. А ты... ты просто хотел склеить меня так, чтобы швов не было видно. Чтобы тебе не было стыдно перед мамой и коллегами. Он сумасшедший, но кто сказал, что я хочу покоя?

В зале заиграла торжественная музыка — первые аккорды марша, возвещающие о том, что гостям пора занимать места. Майк вздрогнул. Весь его мир, выстроенный на лжи самому себе, звал его на сцену.

— Иди, Майк, — тихо сказал Уилл, отодвигая штору. — Твоя идеальная жизнь ждет. А я пойду к своему «хаосу». Ему, кажется, уже скучно пить шампанское в одиночестве.

***

Музыка в зале стала громче, обретая ту самую торжественную тяжесть, от которой хочется либо выпрямить спину, либо бежать без оглядки. Гости начали рассаживаться, шурша дорогими тканями. Уилл подошел к Борису. Тот стоял, прислонившись к фуршетному столу, и лениво допивал второй бокал. Дастин, стоявший рядом с ним, выглядел так, будто его только что ударили мешком с песком — он хлопал глазами, переводя взгляд с Бориса на подошедшего Уилла.

— Ну что, наговорились? — Борис прищурился, сканируя лицо Уилла. Он сразу заметил и застывшую в глазах горечь, и то, как дрожат его руки. — Выяснили, чьи в лесу шишки? Или он опять предлагал тебе «спасение» в обмен на лоботомию?

— Пойдем сядем, Борис, — глухо ответил Уилл, игнорируя вопрос. — Сейчас начнется.

Они заняли места в третьем ряду. Борис демонстративно развалился на стуле, закинув ногу на ногу, чем вызвал волну неодобрительного шепота со стороны родственников невесты. Уилл же сидел неестественно прямо, вцепившись пальцами в колени.Майк вышел к алтарю. Он выглядел как человек, которого ведут под конвоем. Его взгляд блуждал по залу, пока не наткнулся на Уилла. На секунду время остановилось. Майк смотрел на него — на своего лучшего друга, свою главную ошибку и свою самую большую потерю — а затем быстро отвел глаза, когда в дверях появилась Элен.Она шла под руку с отцом, сияя белизной и счастьем, которое казалось почти кощунственным в этом душном, пропитанном ложью воздухе. Священник начал говорить. Слова о любви, верности и вечности падали в тишину зала, как тяжелые камни. Уилл чувствовал, как внутри него что-то окончательно рвется — тонкая, невидимая нить, которая тянулась из подвала Хоукинса через все эти годы боли.

— Майкл Уилер, — произнес священник, — берешь ли ты Элен в законные жены...

Майк замолчал. Пауза затянулась на секунду дольше, чем положено. В зале повисла звенящая тишина. Майк снова посмотрел на Уилла — отчаянно, дико.

— Да, — наконец выдавил Майк. Но это «да» прозвучало не как обет, а как капитуляция.

Уилл смотрел на затылок Майка, и перед глазами всё плыло. Это «да» эхом отдавалось в ушах, превращаясь в гул разбивающегося стекла. Пятнадцатилетний Уилл внутри него, тот самый мальчик, который часами рисовал их общее будущее в подвале, сейчас просто кричал, захлебываясь слезами. В голове всплывали картинки, как кадры из старого, засвеченного кино. Если бы Майк тогда не забыл про его день рождения... Если бы он просто пришел, посмотрел в глаза и сказал, что Уилл — это всё, что ему нужно. Подарок, тепло ладони, простое «я рядом». Этого бы хватило. Одной этой маленькой победы над одиночеством хватило бы, чтобы всё пошло иначе. Чтобы не было этих пяти лет пустоты, не было бы Элен, не было бы этого выбеленного, стерильного зала.Борис почувствовал, как Уилл обмяк, как из него ушла последняя искра сопротивления. Павликовский не стал смеяться или язвить. Он медленно переплел свои пальцы с пальцами Уилла, сжимая их почти до боли, заземляя его, не давая окончательно раствориться в этом прошлом, которого не случилось. Джойс в первом ряду вытирала глаза платком. Она наконец поймала взгляд сына — в её глазах была такая смесь боли, тревоги и понимания, что Уиллу захотелось спрятаться. Она знала. Она всегда всё знала. И этот серьезный разговор, который неизбежно случится позже, пугал его больше, чем любая выходка Бориса.

Майк и Элен начали движение к выходу из зала под радостный марш. Проходя мимо третьего ряда, Майк на долю секунды замедлил шаг. Его глаза, полные какой-то загнанной, животной тоски, наткнулись на переплетенные руки Уилла и Бориса.Уилл не отвел взгляд. Он почувствовал, как внутри него что-то щелкнуло. Жалость к тому пятнадцатилетнему мальчику осталась, но она вдруг стала отдельной от него.

***

Борис вынырнул у дальнего конца террасы, где Дастин, Лукас и Макс сгрудились у фуршетного стола, обсуждая происходящее с видом заговорщиков.

— Ну что, придурки, соскучились? — Борис бесцеремонно втиснулся между Дастином и Лукасом, закидывая руки им на плечи. Дастин чуть не подавился канапе.

— Борис, ты... ты как вообще? Мы все эти годы думали..

Ребята, сами того не замечая, придвинулись ближе. Борис уже что-то увлеченно втирал Дастину, а тот хохотал так громко, что на них оборачивались гости. Макс впервые за вечер улыбалась. Они снова были бандой. Майк стоял на краю террасы, словно на палубе тонущего корабля. Безупречный смокинг, безупречная жена рядом, безупречное будущее под ногами — и всё это внезапно превратилось в труху. Он смотрел, как его друзья, его семья, обступили Бориса. Борис затянулся сигаретой так глубоко, будто пытался вытянуть из неё ответы на все вопросы мироздания, и выпустил густое облако дыма прямо в воздух террасы. Дастин, Лукас и Макс стояли вокруг него, завороженные этой странной, изломанной фигурой в бордовом бархате. Он присел на край мраморного парапета, пачкая его пеплом, и посмотрел на Дастина, чей взгляд прилип к нему, как к аномалии.

— Я сидел в заплесневелых библиотеках Европы, — продолжал Борис, активно жестикулируя свободной рукой. — Я читал физику, от которой у обычных людей закипают мозги. Струны, мембраны, многомерные пространства... Я искал дыры. Понимаете? Я учил уравнения Эйнштейна не для того, чтобы сдавать экзамены, а чтобы понять, под каким углом нужно ударить по этому миру, чтобы он треснул и впустил меня обратно к моему художнику.

Он подался вперед, и его глаза лихорадочно блеснули под спутанными кудрями.

— Это чистая математика отчаяния. Если пространство искривляется массой, то представьте, как оно искривляется виной.

Он был живым хаосом. В его кудрях запутался ветер, а в глазах — те же опасные огоньки, что и в 1985, когда он воровал пиво в круглосуточных магазинах для них с Уиллом. Он не просто рассказывал историю — он забирал этих людей себе, одного за другим. Майк не выдержал. Он отстранился от Элен, которая что-то щебетала его матери, и направился к ним. Его шаги были тяжелыми.

— Что здесь происходит? — Майк вклинился в круг, и смех Дастина мгновенно оборвался.

Борис медленно повернул голову. На его лице отразилось ленивое, почти сонное пренебрежение. Он оглядел Майка сверху вниз — от лакированных туфель до туго затянутого галстука-бабочки.

— О, хозяин торжества почтил нас своим присутствием.

— Уходи, — Майк сорвался на шипение. — Забирай Уилла и уходи. Я не хочу, чтобы ты был здесь. Ты портишь всё, к чему прикасаешься. Ты превращаешь его в себя — в грязного, потерянного наркомана!

Для всех Уилл Байерс всегда был тем, кого нужно защищать — хрупким художником, тихим парнем. Они знали, что ему плохо, что он в депрессии, но слово «наркоман» ударило по ним как обухом.

— Майк... ты о чем вообще? — тихо спросил Лукас, делая шаг к нему. — Какой «наркоман»? Что ты несешь?

— Вы хоть понимаете, кто перед вами? Вы знаете, почему Уилл не рисовал три года? Почему он не отвечал на звонки? Потому что этот подонок подсадил его на дрянь! Уилл — наркоман, ребята. Настоящий. И всё из-за него! — Майк ткнул пальцем в Бориса. — Он только глубже его закопает. Он приехал сюда, чтобы окончательно его добить!

На террасе повисла такая тишина, что было слышно, как лопаются пузырьки в бокалах. Дастин отшатнулся. Макс побледнела, её взгляд метнулся к дверям, где как раз стоял Уилл. Он застыл. Он слышал всё. Каждое слово Майка, произнесенное с этой праведной, уничтожающей жалостью. Его самый постыдный секрет, его самая большая боль была выплеснута на белый ковер этой свадьбы.

— Уилл... — прошептала Макс, но было поздно.

Байерс развернулся и бросился прочь — мимо официантов, в темноту парковки, лишь бы подальше от этого голоса. Борис медленно выпрямился. Его лицо, только что веселое и живое, превратилось в маску из холодного камня. Он не стал бить Майка, хотя его кулаки сжались так, что затрещали швы пиджака. Он просто посмотрел на него с таким глубоким презрением, что Майк инстинктивно сделал шаг назад.

— Ты придурок, Уилер, — негромко, но отчетливо сказал Борис. — Самый большой придурок, которого я встречал на трех континентах. Ты думаешь, что спас его, рассказав всем правду? Ты только что выстрелил ему в спину, чтобы почувствовать себя чистым в своем белом костюмчике.

Борис обернулся к ребятам. Его взгляд на мгновение смягчился — в нем промелькнуло извинение перед тем самым прошлым, которое они делили.

— Простите, ребят. Мы ещё обязательно встретимся, поблагодарите Майка.

***

Джойс в это время сорвалась с места, не раздумывая, её лицо было белее её праздничного платья. Хоппер, который до этого молча наблюдал за сценой, положив руку на кобуру (привычка, которая никогда не исчезнет), тяжело двинулся следом. Его взгляд, брошенный на Майка напоследок, был полон не злобы, а глубокого, мужского разочарования. Джим знал, что такое совершать ошибки ради тех, кого любишь, но он также знал цену предательства доверия.

Уилл уже почти добежал до парковки, когда Джойс догнала его, схватив за руку.

— Уилл, остановись! Посмотри на меня! — Она притянула его к себе, и Хоппер тут же вырос за их спинами, закрывая их от взглядов своими широкими плечами. — Милый, это не важно. То, что он сказал... это не важно. Мы здесь. Мы с тобой.

Уилл прислонился лбом к плечу матери, и его плечи затряслись в беззвучном рыдании. Все эти годы скрытности, вся эта ложь в письмах, всё это желание казаться «в порядке» рухнуло под ноги Майку Уилеру.

— Я хотел, чтобы ты гордилась, — прошептал Уилл. — Я хотел быть нормальным.

— О, Уилл... — Джойс прижала его голову к себе. — Мне плевать на «нормально». Мне нужен ты. Живой. Просто ты.

***

Сцена на парковке замерла, окутанная густыми тенями и мягким светом фонарей. Уилл, опустошенный и изломанный, прижался к матери, и в этот момент время для них словно повернуло вспять. Он снова был тем напуганным мальчиком из Хоукинса, а она — его единственной защитой от всех монстров мира, как реальных, так и воображаемых.Хоппер стоял чуть поодаль, охраняя их покой, когда из темноты бесшумно вышел Борис. Он шел не с той наглой уверенностью, с которой врывался на свадьбу. Его шаги были осторожными, почти робкими. Когда он остановился рядом, Джойс подняла голову. Она смотрела на него сквозь пелену слез, и вдруг... осознание прошило её насквозь, как электрический разряд. Она вспомнила. Вспомнила те страшные дни, когда их дом был крепостью, а мир вокруг рушился. Вспомнила испуганного, вечно взъерошенного мальчишку с такими же темными кудрями, который жался к Уиллу, будто тот был его единственным якорем. Она вспомнила, как кутала его в плед, как наливала горячее какао, как пыталась заменить ему мать, которой у него никогда не было по-настоящему.

— Здравствуйте, миссис Байерс, — негромко произнес Борис.

В его голосе больше не было издевки. Это был голос того самого ребенка, который когда-то смотрел на неё с надеждой. Джойс медленно выдохнула, её губы дрогнули. Она не отпустила Уилла, но протянула руку, коснувшись рукава бордового пиджака Бориса. Для неё он никогда не был угрозой. Он был еще одним её «потерянным мальчиком», который каким-то чудом нашел дорогу назад.

— Борис... — прошептала она, и в этом шепоте было столько боли, что Уилл вздрогнул. — Боже мой, это действительно ты. Все эти годы... мы думали...

— Я знаю, — Борис опустил взгляд на свои туфли, заляпанные грязью. — Я тоже думал, что я умер. Но оказалось, что я слишком живучий сорняк.

Хоппер нахмурился, вглядываясь в лицо Бориса. Он помнил, как этот парень закрывал собой Уилла, когда всё вокруг летело к чертям.

— Значит, вернулся, — глухо сказал Джим, и хотя в его голосе всё еще была настороженность, рука, лежавшая на кобуре, наконец расслабилась. — Пришел за ним?

Борис посмотрел на Уилла, который всё еще прятал лицо на плече матери.

— Я пришел, потому что без него у меня нет смысла возвращаться куда-либо еще, — просто ответил Борис. — Простите за этот цирк на террасе. Я... я не умею по-другому. Я хотел, чтобы он увидел, что мир не крутится вокруг Майка.

Джойс посмотрела на сына, потом на Бориса. Она видела их связь — болезненную, глубокую, замешанную на общем прошлом, которое никто из присутствующих не смог бы понять. Она поняла, что Майк пытался «исцелить» Уилла, стирая его память, а Борис вернул ему право помнить себя настоящим.

— Мы переехали, Борис, давным давно. Но дом в Хоукинсе ещё стоит. Хотите, можем поехать туда?

Слова Джойс прозвучали как приглашение в тихую гавань, о которой ни Уилл, ни Борис уже и не мечтали. «Дом в Хоукинсе». Для кого-то это было местом кошмаров, но для них — это была единственная точка на карте, где они когда-то чувствовали себя по-настоящему живыми, прежде чем мир разорвал их на части. Борис замер. Его обычно подвижное, экспрессивное лицо на мгновение стало совсем юным и беззащитным. Он посмотрел на Джойс, и в его глазах, вечно подернутых лихорадочной дымкой, отразилось чистое, детское неверие.

— В Хоукинсе? — переспросил он, и его голос чуть дрогнул. — Тот самый дом? Скрипучее крыльцо и... и те самые деревья в лесу?

— Тот самый, — мягко улыбнулась Джойс, поглаживая Уилла по волосам. — Мы там почти не бываем, но я не смогла его продать. Считай, что это наш старый ковчег. Приберемся вместе. Хоппер починит что-нибудь, если оно отвалилось, а вы... вы просто посидите в тишине.

Уилл наконец поднял голову. Его глаза были красными, но взгляд стал чище. Он посмотрел на Бориса, потом на маму. Идея вернуться туда, где всё начиналось, больше не казалась ему пугающей. Напротив, в этом был какой-то высший смысл — вернуться к корням, чтобы наконец-то вырвать сорняки, которые мешали ему дышать.

— Поедем, Борис? — тихо спросил Уилл.

Борис шмыгнул носом и вдруг коротко, хрипло рассмеялся, вытирая глаза рукавом своего нелепого бархатного пиджака.

— Знаешь, художник, я, кажется, чертовски устал от дорог. Если миссис Байерс обещает мне ту самую запеканку, которую я помню, я готов даже собственноручно вымести всю пыль из этого дома.

Хоппер, до этого молча куривший в стороне, подошел ближе и тяжело положил руку на плечо Бориса.

— Пыли там много, парень. Так что готовь руки. И... — Джим на секунду замялся, глядя на Бориса сверху вниз. — Хорошо, что ты не сдох. Уиллу без тебя было совсем тоскливо.

Борис только кивнул, не в силах найти язвительный ответ.

***

Они начали рассаживаться по машинам. Джойс и Хоппер пошли к своему внедорожнику, а Уилл направился к черному «Плимуту». Перед тем как сесть, он в последний раз обернулся на ярко освещенное здание. Оттуда всё еще доносились звуки музыки — Майк Уилер праздновал свою победу, которая на поверку оказалась полным поражением.

Но Уиллу больше не было больно.

Он сел на пассажирское сиденье. Борис завел мотор, и старая машина отозвалась мощным, уверенным рокотом.

— Знаешь, художник, — сказал Борис, выруливая с парковки вслед за габаритными огнями Хоппера. — Мы сейчас выглядим как банда неудачников. Банкрот, воскресший мертвец, шериф в отставке и женщина, которая видит монстров.

— Самая лучшая компания в мире, — улыбнулся Уилл, откидываясь на спинку.

— Пожалуй, — согласился Борис. — Держись крепче. Мы возвращаемся домой.