ГЛАВА 2 : ГОРЯЧИЙ ШОКОЛАД

Хоукинс, Индиана. Вторник, октябрь 1982 года. 20:00.Второй вечер ареста ощущался еще тяжелее первого. Вчерашний адреналин от появления Майка в кустах крапивы испарился, оставив Уилла один на один с лихорадкой. В комнате было душно, пахло эвкалиптовой мазью и старой бумагой. Уилл сидел на подоконнике, кутаясь в тяжелое одеяло. На тумбочке, рядом с наполовину пустой чашкой горького чая, стоял свинцовый Паладин — вчерашний дар Майка. В слабом свете настольной лампы фигурка отбрасывала длинную, героическую тень на стену, и Уиллу казалось, что он не совсем один.

Пш-ш-ш-т... Уилл? Это лидер группы. Как ты там? Прием.

Голос Майка в рации прозвучал ровно в восемь. Уилл приник к стеклу. Сегодня Майк двигался осторожнее, огибая те самые заросли, которые вчера его так жестоко «атаковали».

— Я тут, Майк. Нос заложен, и мама заставила выпить целую чашку чая с медом. Он ужасно горький. Кажется, я скоро сам превращусь в пчелу. Прием.

— Мед — это для слабаков, — фыркнул Майк. Его силуэт внизу замер под самым окном. — Я принес кое-что получше. Самый мощный эликсир восстановления в Хоукинсе. Спускай свою леску. Только осторожно, груз тяжелый. Прием.

Уилл сбросил вниз бабушкин шарф с привязанным степлером. Внизу Майк возился пару минут. Наконец леска натянулась. Когда Уилл затащил сверток на подоконник, он почувствовал исходящее от него живое тепло. Внутри был термос, обмотанный кухонным полотенцем.

— Там горячий шоколад, — прошептал Майк, задирая голову. — Нэнси сделала себе целую кастрюлю, а я... ну, я позаимствовал его, пока она болтала по телефону. Там много зефирок, я сам их туда засыпал. Пей, пока не остыл. Это восстановит твои Очки Здоровья. Прием.

Уилл открутил крышку, и по комнате разлился божественный аромат какао. Он сделал глоток, и сладкое тепло мгновенно смягчило саднящее горло. — Боже, Майк... это в сто раз лучше маминого чая. Спасибо. Прием.

— Не за что, — Майк замолчал, и в рации было слышно, как он переступает с ноги на ногу, сминая пожухлую траву. — Слушай, Уилл... Ты как там вообще? Кроме простуды. Сильно скучно? Прием.

Уилл прислонился затылком к холодному стеклу, глядя на тени от веток на потолке. Свободной рукой он машинально вертел в пальцах край одеяла.

— Мама забрала приставку. Целый день рисую, но карандаши уже бесят. И всё время кажется, что я что-то пропускаю. Как будто вы все там, в подвале, идете вперед, переходите на новый уровень, а я застрял в одном и том же дне. Прием.

— Никто никуда не идет, ясно? — Майк внизу сердито пнул корень дерева. — Мы сегодня с Лукасом пытались играть в «Космических захватчиков» у него дома, но это было... отстойно. Он всё время выигрывает, а потом орет как резаный. Без тебя нет баланса, Уилл. Ты же знаешь, ты — наше сердце. Без сердца вся система просто... глохнет. Прием.

Уилл улыбнулся, и на этот раз улыбка была настоящей. Он посмотрел на Паладина на тумбочке, потом вниз, на темную макушку Майка.

— Сердце команды сейчас пьет шоколад и чихает каждые пять минут, Майк. Не самая героическая роль. Прием.

— Героическая или нет.. — Майк замолчал, и в рации было слышно только его дыхание.— Паладин на месте? Он охраняет тебя? Прием.

— На месте. Прямо рядом со мной, — ответил Уилл, и его голос чуть дрогнул от того, как сильно ему захотелось сейчас оказаться внизу, рядом с Майком, а не за этим стеклом.

— С ним... не так страшно, когда мама выключает свет. Прием.

— Вот и отлично, — Майк шмыгнул носом, явно смущенный. — Ладно, мне пора. Родители думают, что я учу проект по науке у Дастина... снова. Но я приду завтра. И принесу «Звездные войны». Ровно в восемь. Понял? Прием.

— Понял, — Уилл сделал еще один глоток шоколада. — Спасибо, Майк. За всё. Прием.

— Да брось. Спокойной ночи, Уилл. Конец связи.

Майк исчез в темноте так же внезапно, как и появился. Уилл еще долго сидел на подоконнике, слушая, как затихает вдали шорох велосипедных шин по гравию. В одной руке он сжимал свинцового паладина, а другая все еще чувствовала тепло металлического корпуса термоса. Тихий скрип половицы в коридоре заставил Уилла вздрогнуть. Он едва успел набросить край одеяла на термос и спрятать рацию под подушку, когда дверь приоткрылась.

Это был не Майк. И не мама с очередной порцией микстуры. В полосе света из коридора стоял Джонатан. В руках он держал стопку свежевыстиранных футболок, но взгляд его сразу зацепился за подоконник. Уилл замер, стараясь дышать ровно, но лихорадочный румянец выдавал его с головой. Джонатан вошел в комнату, бесшумно прикрыв дверь. Он подошел к столу, положил вещи и вдруг остановился. Из-под края одеяла на подоконнике предательски выглядывала клетчатая крышка термоса, который явно не принадлежал семье Байерсов. А рядом, в тени, стояла маленькая фигурка рыцаря. Уилл почувствовал, как сердце ухнуло вниз. Он приготовился к вопросам, к расспросам о том, кто здесь был и почему окно открыто в холодную октябрьскую ночь.

Но Джонатан молчал. Он долго смотрел на этот термос, на свинцового человечка, а потом перевел взгляд на брата. В его глазах не было гнева или подозрения — только какая-то тихая, печальная мудрость человека, который сам знает, что такое хранить секреты, от которых щемит в груди.

Джонатан подошел ближе и положил тяжелую, теплую ладонь на плечо Уилла.

— Ты же знаешь, — тихо сказал он, и его голос в полумраке прозвучал необычайно мягко. — Что бы ни происходило... Ты всегда можешь мне рассказать. Обо всём. Когда будешь готов.

Уилл поднял на него глаза, полные растерянности. Он хотел было сказать что-то про «проект по науке» или про то, что Майк просто завез комикс, но слова застряли в горле. Джонатан чуть сжал его плечо — не как наставник, а как союзник. В этом жесте было всё: понимание того, что дружба с Майком для Уилла — это не просто походы в кино или партии в подвале. Это что-то гораздо более хрупкое и ценное, что-то, для чего у одиннадцатилетнего мальчика еще просто нет слов, но что старший брат уже давно прочитал в его взгляде.

— Я серьезно, Уилл, — повторил Джонатан, едва заметно улыбнувшись одними глазами. — Любые тайны. Я на твоей стороне.

Он развернулся и так же бесшумно вышел, оставив за собой запах проявителя для пленок и ощущение абсолютной безопасности. Уилл остался в темноте. Он медленно достал термос, открутил крышку и сделал глоток уже остывающего, но всё еще невероятно сладкого шоколада. Теперь, когда Джонатан ушел, в комнате стало еще уютнее. Уилл поставил фигурку Паладина на самый край тумбочки, чтобы тот первым встречал утренний свет, и залез под одеяло.