Глава 4: Часовня вьюг

Дойти до старой часовни было испытанием. Каждый шаг по заснеженным улицам давался с трудом. Твари не нападали открыто, но мы чувствовали их присутствие. Мелькание в переулках, шелест по крышам. Они следовали за нами, как стражники, или как падальщики, ждущие своего часа.

Бобби шагал, стиснув зубы, опираясь на Элли и Эвана. Рана болела, и яд, казалось, тянул холодом по жилам. Но он шутил. Тупо, невпопад, но шутил. Это держало нас всех на плаву.

«Эван, смотри, снеговик. Похож на тебя, когда ты пытаешься сделать серьезное лицо.»

«Заткнись, Бобстер, — буркнул Блейн, но беззлобно. Он шел на арьергарде, постоянно оглядываясь. — А то оставлю тебя ему на растерзание.»

Чейз шел впереди, его фигура была напряжена, как тетива. Он редко оборачивался, но я знала — он чувствует меня за спиной на каждом шагу.

Часовня возникла из снежной пелены внезапно. Старая, из темного камня, с проваленной крышей и единственным витражным окном, которое чудом уцелело и теперь отражало бледный лунный свет. Вокруг нее не было сугробов. Снег лежал ровным, мертвенным кругом, будто его вымели. А в центре этого круга, перед зияющим входом, стояли они.

Моя мать. Высокая, прямая, в своем черном плаще. Ее лицо, обычно такое холодное и красивое, сейчас казалось вырезанным изо льда. В руках она держала обрядовый нож. А рядом с ней стоял Он.

Это было не просто существо из снега. Оно имело человеческие очертания, но огромного роста, слепленное из инея, голубого льда и мрака. Вместо глаз — две бездонные черные пустоты. И в них мерцало что-то знакомое, что-то, что заставило мое сердце сжаться от старой, детской боли. Бен. В этом чудовище угадывались черты моего брата, каким он был на последней фотографии — подростком. Мама не просто хотела его вернуть. Она вернула это.

«Леночка, — голос матери донесся сквозь завывание ветра. Он звучал удивительно нормально, почти ласково. — Я знала, что ты придешь. Ты всегда была упрямой.»

«Где папа?» — крикнула я, и мой голос сорвался. Я уже знала ответ. Но мне нужно было услышать это от нее.

Она сделала легкое, раздраженное движение рукой, как будто отмахиваясь от надоедливой мухи. «Он вмешивался. Он всегда вмешивался. Хотел меня остановить. Защитить тебя... как будто в тебе есть что защищать. Он помешал последнему этапу. Ему пришлось... присоединиться к ритуалу. Не так, как планировалось, но его кровь дала силу.»

Из груди вырвался стон, который я едва сдержала. Чейз шагнул вперед, заслоняя меня частично. «Вы закончили, миссис? Ритуал провален. Вы остались без жертвы.»

Она рассмеялась. Звук был ледяным и безумным. «Без жертвы? О, милый агент, ты ошибаешься. Жертва пришла сама. Вся ваша милая компания. Или...» Ее глаза, такие же зеленые, как мои, уставились на меня. «...или одна из вас будет достаточно добра, чтобы добровольно завершить начатое. Чтобы Путь остался открыт, и мой мальчик вернулся ко мне навсегда. Лена? Ты же всегда хотела быть частью семьи?»

Ее слова вонзились в меня ледяными иглами. Это была не просто жестокость. Это было полное, тотальное уничтожение. Предложение стать жертвой, чтобы «войти в семью».

«Никогда,» — прошептала я. Но она уже не слушала.

Она подняла нож. Существо рядом с ней — Бен-Не-Бен — издало звук, похожий на скрежет льдинок. И из-за часовни, из-под земли, из самой вьюги вышли они. Десятки тварей. Настоящая армия.

«Принцесса, отход!» — крикнул Чейз, открывая огонь.

Началась битва. Отчаяная, хаотичная. Мы отступали к руинам старой сторожки, пытаясь использовать их как укрытие. Блейн и Чейз стреляли, почти не целясь, чтобы создать заградительный огонь. Эван помогал Бобби отползти. Кэсси и Элли подбирали с земли все, что могло стать оружием — камни, обломки.

Я смотрела на мать. Она стояла в центре круга, начала чертить на снегу новые символы, что-то напевая. Ритуал продолжался. Бен-Не-Бен медленно пошел вперед, к нам. Пули пробивали в нем дыры, но они мгновенно затягивались новым инеем.

Он был неуязвим. Пока действовал ритуал.

И тут я поняла. Книга. В ней был ответ. Я отскочила за угол сторожки, дергая книгу из-за пояса. Листала обледеневшими пальцами, ища... Ища заклинание закрытия, разрыва, что угодно!

И нашла. На последней странице, мелким почерком, приписка: «Сила Призванного питается от воли Призвавшего и от жертвенной крови на алтаре. Разорвать цепь можно в месте разрыва круга — там, где пролилась первая невинная кровь, не предназначенная ему. Кровь, пролитая в отказе.»

Первая невинная кровь... не предназначенная ему. Отец. Его кровь пролилась в архиве, когда он пытался остановить это. Он был «невинной жертвой», не предназначенной для ритуала. Его кровь могла разорвать круг. Но как? Ее нужно было принести обратно... в место силы? Или просто активировать?

Я выглянула. Бен-Не-Бен был уже в двадцати метрах. Чейз и Блейн отстреливались, но их оттесняли мелкие твари. Элли кричала, оттаскивая Бобби от когтей одного из существ. Эван и Кэсси отбивались спинками от другого.

Решений не было. Только одно.

Я вытащила из кармана шарф отца. Он был пропитан его кровью. Его «невинной кровью», пролитой в отказе от этого кошмара.

«Чейз!» — крикнула я. Он обернулся на мгновение. «Я знаю, что делать! Мне нужно в круг, к ней!»

«Нет!» — его отрицание было похоже на рык. Блейн, услышав, тоже обернулся, и его лицо исказилось.

«Это единственный шанс!» — Я уже бежала, не вдоль укрытий, а напрямик, через открытое пространство, к часовне и к матери.

«ЛЕНА!»

За мной раздались выстрелы — они пытались прикрыть меня. Я слышала, как твари бросаются за мной в погоню, слышала крики друзей.

Мать подняла глаза от рисунка. Увидела меня. В ее взгляде не было удивления. Было... удовлетворение.

«Наконец-то, дочка. Ты сделала правильный выбор.»

«Я сделала выбор давно,» — выдохнула я, подбегая к самому краю чистого круга. И я вступила в него.

В тот же миг Бен-Не-Бен замер и медленно, скрипуче повернул ко мне свою ледяную голову. Пустые глазницы смотрели прямо в меня.

Мать улыбнулась. «Он узнает тебя.»

«Заткнись,» — сказала я тихо и подняла окровавленный шарф. Я не знала заклинаний. Не знала ритуалов. У меня было только это — память об отце, его любовь и его кровь. И моя ярость.

Я бросила шарф прямо на незавершенный символ у ног матери.

«Это за папу.»

Ничего не произошло на секунду. Потом кровь на шарфе, казалось, задымилась. Не от тепла — от какого-то внутреннего, холодного свечения. Символы на снегу, нарисованные матерью, начали темнеть, трещать.

«Что ты сделала?» — зашипела она, и в ее голосе впервые прозвучал страх. Настоящий страх. «Нет! Это не может... это не та кровь!»

«Это кровь человека, который любил меня! В отличие от тебя!» — закричала я.

Существо — Бен — издало протяжный, душераздирающий вой. Не гневный, а полный боли и потери. Оно начало разваливаться. Не таять, а именно разваливаться на глыбы льда, которые рассыпались в пыль.

Круг чистого снега вокруг часовни затрещал. Твари, которые осаждали моих друзей, замерли и начали распадаться, как подтаявшие сосульки.

Мать кричала, хватаясь за голову. Ее ритуал, ее сила, ее безумная мечта — все это рушилось, и рушилось из-за крови того, кого она презирала, и из-за дочери, которую никогда не хотела.

Я стояла и смотрела, как исчезает призрак брата, как гибнут твари, как рушится мир моей матери. И не чувствовала триумфа. Только бесконечную, всепоглощающую пустоту.

И тут я услышала шаги за спиной. Быстрые. И крик Чейза: «Лена, сзади!»

Я обернулась. Одна из тварей, еще не распавшаяся до конца, в последнем порыве отчаяния прыгнула на меня сбоку. Я не успела даже поднять руку.

И вдруг кто-то резко оттолкнул меня в сторону. Я упала в снег, увидев мелькнувшую передо мной фигуру. Темные волосы, насмешливый взворот губ, который сейчас был искажен гримасой усилия.

Блейн.

Он принял удар на себя. Когти впились ему в плечо и бок, с грохотом сорвав кевларовую пластину, но прошедшие глубже. Он выстрелил твари в упор, разнеся ее вдребезги, и рухнул на колени.

«Блейн!» — закричала я, подбираясь к нему.

Чейз был уже рядом, накрывая нас огнем на случай других угроз. Но угроз не было. Тишина, настоящая, глубокая тишина, накрыла это место. Вьюга стихла. Снег падал мягко, почти нежно, засыпая следы битвы.

Я прижала ладонь к страшной ране на боку Блейна. Кровь была теплой, слишком теплой для этой ледяной ночи.

«Эй, хулиганка, — прохрипел он, пытаясь улыбнуться. Его лицо было мертвенно-бледным. — Не делай такие глаза... испортишь весь свой... крутой образ.»

«Зачем?» — только и смогла выговорить я, а по моим щекам текли горячие слезы, от которых пошла трещина в ледяной скорлупе внутри.

Он посмотрел куда-то мимо меня, на Чейза, который стоял рядом, сжав пистолет так, что костяшки пальцев побелели. В его глазах была буря.

«Старая привычка... — выдохнул Блейн. — Спасать напарника... и его... самое ценное достояние.» Его взгляд вернулся ко мне, стал нерезким. «Не плачь... это того не стоит...»

«Держись, придурок, — сквозь зубы сказал Чейз, срывая с себя куртку, чтобы сделать жгут. — Держись, я приказал!»

Но я видела в его глазах то же, что и у себя — понимание. Рана была смертельной. Здесь, в этой глуши, без быстрой помощи...

Блейн слабо потянулся и коснулся моей руки, которая лежала на его ране. «Ладно... хоть так...»

Его рука обмякла. Взгляд устремился в темное, прояснившееся небо, где уже виднелись звезды. Солнцестояние прошло. Ритуал был сломлен.

И он ушел. С сарказмом на устах и тайной в сердце, которую теперь мы никогда не узнаем.

Я сидела в снегу, держа его остывающую руку, и смотрела, как Чейз закрывает ему глаза со странным, почти отеческим выражением на лице — выражением потери еще одного брата по оружию, которого он так и не смог понять.

Позади нас лежала моя мать. Она не умерла. Она сидела на снегу, обняв колени, и беззвучно раскачивалась, глядя в пустое место, где исчезло существо с чертами ее сына. Ее разум, похоже, последовал за ним.

Мы выиграли. Мы остановили зиму. Мы выжили.

Но почему эта победа пахла пеплом и кровью, и почему в груди вместо облегчения была только новая, необъятная дыра?

Чейз опустился рядом со мной на колени, не касаясь, просто... присутствуя. Давая знать, что он здесь. Что он не уйдет.

Я подняла на него глаза. В его синих глазах я увидела отражение своей боли, своей усталости и... что-то еще. Что-то, что не умрет, даже когда закончится самая долгая зимняя ночь.

Путь был закрыт. Но наша дорога — только начиналась. И идти по ней предстояло вместе.

Огромная глава получилась😍