Эпилог

Эпилог: Первые следы на чистом снегу

Прошла неделя. Город медленно оттаивал — не только от аномальных морозов, но и от сковавшего его страха. Солнцестояние миновало, и с ним ушла сила, питавшая тварей. Они растаяли, оставив после себя лишь лужи грязной воды и странные, быстро тающие кристаллы.

Мы вернулись в мой дом. Он больше не был крепостью или полем битвы. Он был просто домом. Пустым, слишком тихим, но домом.

Мать поместили в специализированную клинику. Диагнозы врачи разводили руками, но суть была одна — ее разум ушел в тот мир, куда она так стремилась, и не вернулся. Я навещала ее один раз. Она сидела у окна, смотрела на капель и что-то тихо напевала ту самую мелодию ритуала. Она не узнала меня. В каком-то смысле это было облегчением. Все вопросы, вся ярость, все невысказанное осталось в той часовне, засыпанное снегом. Здесь была просто пустая оболочка. Я не простила ее. Но и ненавидеть призрак уже не могла. Была только усталость.

Отца мы похоронили. По-человечески, на тихом кладбище, где снег уже лежал мягким, а не враждебным покрывалом. Чейз, Эван, Бобби и даже раненый, бледный Блейн — все несли гроб. Это был странный, разбитый, но невероятно крепкий круг людей, который стал моей настоящей семьей.

О Блейне. Он выжил (я сначала думала сделать иначе, но я бы сама этого не пережила). Чудом, упрямством, злостью на весь мир — но выжил. Он провел три дня между жизнью и смертью, а когда очнулся, первым делом спросил у дежурной медсестры: «Хулиганка цела? И тот идиот-напарник не скулит?» Сейчас он лежал на моем диване, курируя нашу «штаб-квартиру» с привычным сарказмом, но более тихим, приглушенным болью и, возможно, чем-то еще.

«Бобстер, если ты прольешь тот суп, я заставлю тебя вылизать пол вместе с остатками твоего достоинства,» — ворчал он, наблюдая, как Бобби, с загипсованной рукой, пытается одной левой расставлять тарелки.

«Расслабься, Блейн, ты как старая нянька,» — огрызнулся Бобби, но был осторожен.

Элли помогала ему, и между ними теперь витало что-то новое, теплое и не needing слов. Они прошли через слишком многое, чтобы играть в игры.

Эван и Кэсси мыли посуду на кухне. Их тихий разговор прерывался смехом Кэсси и сдержанными улыбками Эвана. Они нашли друг в друге тихую гавань, и это было прекрасно.

Я стояла на пороге гостиной, наблюдая за этой картиной. За болью, которая еще свежа, за шрамами — физическими и душевными, но и за этим странным, новым миром.

Позади раздались шаги. Чейз. Он подошел и молча обнял меня за плечи, притянув к себе. Я прижалась спиной к его груди, чувствуя его тепло, его силу, его молчаливую поддержку.

«Как ты?» — тихо спросил он, губами касаясь моих волос.

«Не знаю,» — честно ответила я, глядя на наших друзей. «Пусто. Но... не одиноко.»

Он кивнул, понимающе. «Он спрашивал о тебе. Блейн.»

Я вздохнула. Чувства к Блейну были клубком из благодарности, вины и какой-то тянущей болезненной связи, которую я не могла и не хотела распутывать. Он спас меня. Он смотрел на меня так, как не смотрел никто. Но...

Я повернулась в объятиях Чейза и посмотрела ему в глаза. В эти синие, серьезные глаза, которые видели меня насквозь — и со всей моей яростью, и со всей моей болью, и с той верностью, которую я дала ему в той темной комнате, когда мир еще не рухнул окончательно.

«Я знаю,» — сказала я. «Но я здесь.»

В его глазах вспыхнул свет. Тот самый, который согревал даже в самую лютую стужу. Он не сказал «я люблю тебя» громко. Он сказал это поцелуем в лоб, таким нежным, что у меня снова предательски запершило в горле. И тихим словом: «Принцесса.»

С дивана донесся покашливание. «Эм, мы все еще здесь. Если вам нужна комната...»

Мы расцепились, и я бросила в сторону дивана подушку, которая угодила Блейну прямо в лицо. Он снял ее, и на его лице мелькнула настоящая, не саркастическая улыбка. Гордая и чуть грустная.

«Вот она, наша хулиганка. Возвращается,» — сказал он.

И правда. Боль никуда не делась. Пустота от потери отца будет со мной всегда. Тени прошлого и призрак брата будут иногда приходить во сне. Но в этой комнате, полной жизни, боли, шуток и тихой заботы, что-то начинало медленно прорастать сквозь лед. Что-то новое. Хрупкое, как первый подснежник, но живучее, чем любая тварь из тьмы.

Чейз взял меня за руку. Его пальцы сплелись с моими — крепко, навсегда.

«Так что, команда, — сказал Бобби, поднимая чашку с чаем здоровой рукой. — Какие планы на завтра?»

Мы переглянулись. Завтра нужно было убрать последствия в доме. Завтра нужно было навестить Блейна в больнице для перевязки. Завтра нужно было просто жить. Вместе.

«Планы? — сказала я, и впервые за долгое время в моем голосе прозвучали нотки старого, саркастичного тона. — Выживать. Но уже без снежных монстров. Думаю, справимся.»

На улице, за окном, падал чистый, новый снег. Он покрывал старые раны города, обещая, что под ним может прорасти новая жизнь. И первые следы на этом снегу, ведущие к нашему порогу, были не когтистыми и страшными, а человеческими. Нашими.

Конец.

Спасибо, что были с этими персонажами. Это была история о потере, верности и о том, что даже в самую лютую зиму можно отыскать тепло, если держаться вместе.