Глава 2: Архив. Запах крови и бумаг

Внутри царил хаос. Стеллажи были повалены, папки разорваны, и повсюду, на белых листах, как кошмарные печати, лежали бурые пятна.

«Ничего себе порядок,» — пробормотала Кэсси, цепляясь за руку Эвана. Он молча придвинулся к ней ближе.

«Разбиваемся, — тихо скомандовал Чейз. — Но не дальше чем на крик. Лена, Блейн — со мной, идем вглубь, искать кабинет директора или что-то вроде того. Эван, Кэсси — проверьте комнату справа. Бобби, Элли — слева.»

Мы двинулись по коридору. Каждый шаг отдавался гулким эхом. Я зажгла мощный фонарь, луч которого выхватывал из мрака обрывки чужих жизней: отчеты, справки, фотографии.

И тут я увидела его.

На полу, в проходе между стеллажами, лежал отцовский шарф. Тот самый, вязаный, синий с серым, который я ему подарила.

«Папа...» — вырвалось у меня шепотом.

Я бросилась вперед, игнорируя окрик Чейза. Подняла шарф. Он был тяжелым, мокрым, липким. Я подняла фонарь выше.

И закричала.

Крик сорвался с губ сам, тихий, прерывистый, полный такого ужаса, что даже воздух вокруг, казалось, застыл. Луч фонаря дрожал в моей руке, выхватывая из тьмы кошмарные детали.

Он лежал в нескольких шагах дальше, за поваленным шкафом. Мой отец. Вернее, то, что от него осталось. Его тело... оно было изуродовано, разорвано, почти неузнаваемо. Снег, занесенный через разбитое окно, припорошил его бледным, кощунственно нежным слоем. Крупные, четкие следы когтей уходили в темноту коридора.

В ушах зазвенело. Мир сузился до этой точки — до синего шарфа в моих руках и того, что лежало впереди. Вся моя жизнь, все воспоминания, каждый его смех, каждое «Леночка, ты справишься», каждый раз, когда он заступался за меня перед мамой — все это разбилось вдребезги, превратилось в эту кровавую, леденящую душу реальность.

Я не почувствовала, как подкосились ноги. Но я не упала. Чья-то сильная рука схватила меня за плечо и резко, почти грубо, оттащила назад, прижав к стене, заслонив собой от жуткого зрелища.

«Не смотри,» — прорычал прямо над ухом голос Чейза. Но это был не его обычный, уверенный тон. В нем звучала хриплая, сдавленная ярость. И боль. Он держал меня так крепко, что почти больно, прижимая мое лицо к его куртке, чтобы я не видела. Его собственное дыхание было тяжелым, прерывистым.

С другой стороны возник Блейн. Он молча шагнул вперед, к телу, присел на корточки. Его лицо в свете моего упавшего фонаря было каменной маской. Он что-то быстро осмотрел, его взгляд стал острым, профессиональным.

«Быстро, — отрывисто сказал он, вставая и блокируя обзор своим телом. — Недавно. Час, не больше. Твари где-то рядом.»

Из соседней комнаты выбежали остальные, привлеченные моим криком. Я видела, как бледнеют лица Элли и Кэсси, как сжимаются кулаки у Бобби, как Эван молча подтягивает Кэсси к себе, закрывая ей глаза ладонью.

«Лена...» — начала Элли, и в ее голосе стояли слезы.

Но я их не слышала. Во мне что-то сломалось. Оцепенение сменилось леденящей, абсолютной пустотой. А потом из этой пустоты стало подниматься что-то иное. Что-то темное, острое, знакомое. Месть.

Я медленно отстранилась от Чейза. Он нехотя ослабил хватку, глядя на мое лицо. Я не знала, что он там увидел, но его собственное исказилось гримасой боли.

Я наклонилась, подняла с пола фонарь. Рука не дрожала.

«Мама здесь, — сказала я голосом, который был мне незнаком. Холодным, ровным, как лезвие. — Она пришла сюда за чем-то. И оставила его умирать. Или привела их к нему.»

«Лена, мы не знаем...» — начал Бобби.

«Знаем!» — голос сорвался на крик, эхом прокатившийся по залу архива. — «Она хотела Бена! А папа… папа всегда был ей помехой. Как и я.» Я обвела взглядом всех. Зелень моих глаз, должно быть, горела в полумраке как у хищницы. «Мы идем дальше. Найдем ее. Найдем способ закрыть эту дорогу. И убьем каждую тварь, которая встретится на пути. А потом... потом я поговорю с ней.»

Чейз смотрел на меня, и в его синих глазах я видела не одобрение и не осуждение. Видела понимание. Видела обещание. Он кивнул, один раз, коротко.

«Идем, принцесса, — сказал он тихо. — Но мы делаем это с умом. Не лезем напролом.»

«С умом, — эхом отозвался Блейн. Он все еще стоял между нами и телом отца. Его насмешливость куда-то испарилась. — Директорский кабинет, скорее всего, в конце коридора. Если она что-то искала, то там.»

Мы двинулись дальше, обходя страшное место. Я шла, сжимая в одной руке фонарь, в другой — окровавленный шарф отца. Пустота внутри заполнялась холодной, методичной ненавистью. Каждый шаг, каждый вздох отныне был ей посвящен.

Мы нашли кабинет. Дверь была взломана. Внутри был такой же хаос, но на большом дубовом столе, среди разбросанных бумаг, лежала одна-единственная, старая, потрепанная книга. Она была открыта. Рядом валялась зажигалка моей матери.

Я подошла, отодвинув стул. На открытой странице был изображен сложный символ — тот самый, что мама нарисовала у нас в подвале. «Поворотная дорога». А ниже, мелким, убористым почерком, была приписка: «Разомкнуть круг может только кровь призвавшего. Или жертва, добровольно вступившая на Путь в момент зимнего солнцестояния.»

Солнцестояние. Оно было... сегодня. Следующей ночью.

«Кровь призвавшего... это мама, — прошептала я. — Или... добровольная жертва.» Я подняла взгляд на своих друзей. «Она не станет себя убивать. Она будет искать... замену.»

Вдруг из темноты коридора донесся протяжный, скрежещущий вой. Не один. Много. И звуки быстрых, тяжелых шагов по снегу, сыплющемуся с потолка где-то впереди.

«Они идут, — сказал Эван, и впервые его голос дрогнул. — Много.»

«Забаррикадируем дверь!» — скомандовал Чейз, и мы все, как один, бросились к сдвижению тяжелого стола и шкафов.

Блейн, стоя у двери и глядя в щель, вдруг мрачно усмехнулся. «Кажется, мамочка не хочет, чтобы мы сбежали с ее книжкой рецептов. И, кажется... она не одна.»

В просвет между мебелью я мельком увидела фигуру в темном плаще, мелькающую в конце коридора. Высокую, знакомую. Рядом с ней двигалось что-то большое, белое, непохожее на других тварей. Более осознанное.

Это была она. И она вела с собой не просто тварь. Она вела с собой что-то еще. Возможно, того, кого так отчаянно пыталась вернуть.

Мое сердце, заледеневшее от горя, теперь забилось с новой силой — силой ярости. Я посмотрела на Чейза, на Блейна, на своих друзей, стиснувших зубы в готовности к бою.

«Ну что ж, мама, — прошептала я так тихо, что услышала только я сама и, возможно, Чейз, стоявший рядом. — Давай поговорим.»

(Продолжение следует...)

Большая глава получилась))