ночь третья: NREM (N2). Белое

| к этой главе подойдет песня vspak - Requiem for a Dream. |

Pov: Эд

Я притащил с кухни черную подушку и плед, предварительно выключив там свет. Мгла накрыла кухню и коридор, хоть в июне темнеет поздно. Вообще вся моя квартира это одна большая кухня, плавно переходящая в прихожую. И только одна дверь, как бы убежище от темной страшной кухни, моя комната, не считая туалета. Я закрыл дверь, разворачиваясь. На белом футоне уже сидел по-турецки Нугзар в своем капюшоне. Свет горел. Он смотрел куда-то в потолок, но когда дверь хлопнула, он опустил взгляд уже на меня.

— Знаешь, а твоя комната несильно изменилась, — поправил черную прядь тот. Его волосы снова валялись целыми клоками по всему дому. — За исключением постели. Куда ты дел кровать?

— С Дашей сломали, — буркнул я, наблюдая за реакцией Гибадуллина. Когда я снял тапочки, присел на футон.

— Ясно, — фыркнул тот, обняв колени, а я улыбнулся, хоть мне было вообще не весело.

— Да шучу я. Ты сам знаешь, что мы никогда с ней даже не жили вместе.

— Откуда мне было это знать? — Взмахнул руками тот. Я удивился такой активности. Всё же ревность никуда не делась.— Мы с тобой не общались больше четырех лет!

— Тем не менее, ты знаешь о всех моих бывших и нынешних, — оперся о ладонь я. Под футоном хорошо ощущался пол.

— Так же как и ты знаешь о Наташе, — в ответ уперся тот так, что наши лица были на расстоянии с ладонь.

— Я продал кроватку, — наконец перешел к вопросу я, поднимаясь. — И за хорошие деньги.

— И заменил удобнейшую двуспальную кровать с отличным матрасом на какой-то футон, да? — Ворчал парень.

— Ты так хорошо помнишь мою постель? — Немного почесал бороду я, поглядывая на своего гостя. Пора бы уже встречать третью ночь, а не болтать. Но болтать хотелось. Особенно с ним.

— Конечно, — закатил глаза он. Его белое лицо отвернулось куда-то в сторону. — А ещё я помню в первый день, когда я переехал к тебе: "Только на кровати не прыгай. Без меня."

Жар растекся по лицу, переходя в сердце. Ох, какого черта он напомнил? Я откашлялся в кулак, расстилая черное тяжелое одеяло. Затем поднялся, чтобы выключить свет, но перед этим зажег ночник.

— Одеяло одно. Я сплю под ним, а ты под пледом. Я слева, а ты справа на футоне.

— Хорошо, — кивнул парень, зевнув. — Но если ты будешь кричать, я за себя не отвечаю.

И свет потух. Белая вспышка накрыла глаза. Это было не так заметно, поскольку угол комнаты, где как раз и было спальное место, горел ночник. Он одарил часть комнаты нежно-голубым светом, и я упал на футон. Он был довольно просторным, почти у самой стенки. Футон был поделен на две части, территории, так сказать. И стоило мне лечь, стоило моей голове упасть, провалиться в подушку, стоило взгляду только встретится с потолком, как тут страх окатил меня.

— Эд?

— А? — Заморгал я, слабо понимая происходящее.

— Ты дергаешься.

— Я просто... — я затупил с ответом, потому что синий потолок стал окрашиваться белыми пятнами. Затем зажмурился и перевернулся на бок, лицом к Херейду. — Страшно.

— Уже?

— Мне стремно спать. Мне стремно, что я усну.

— Ладно, я не дам тебе уснуть. Или хотя бы успокою, — вызвался Нугзар, хоть раскрыть глаз не мог. Я поджал уста. — Так зачем тебе футон?

— Врач говорил, это полезно для моей больной спины и улучшает сон. Спасет от кошмаров, — старался дышать глубоко я, закрыв глаза.

— Врач? — Вдруг спросил Нугзар. У меня кольнуло в сердце.

— Спину осматривал, — выкрутился я, цепляясь за белую простынь на футоне.— И просто футон посоветовал.

— Ты мне не дури, — пригрозил тот. — Ты ходил к врачу со своим параличом?

— Он... нет, — решил признаться я, ощущая, как страх уже покалывает кожу, желая прокрасться к венам.

— Ты сам спать хочешь? — Вырывал из лап страха голос брюнета.

— Я выпил кофе больше четырех чашек, — начал раздражаться я. — У меня трясется всё тело. Сон одно сплошное мучение для меня! Конечно, я не хочу спать!

— А я вот хочу, — равнодушно пробормотал Херейд. Кажется, он начинал дремать.

— Если ты уснешь... — начал шипеть я, но вовремя остановился. Ох, я злюсь на человека, потому что он хочет спать в положенное время. Ну я и эгоист.

— Эдь, — вдруг повернулся на спину Херейд, прикрыв лицо локтем. Он явно боролся с собой, чтоб не уснуть. — Почему ты уволился?

Вдруг всё затихло. Я даже ощутил, как кровь встала в жилах, а дыхание явно перестало работать, как прежде. Стало зябко. Все звуки вдруг затихли, тишина полностью разорвала воздух, а в голову не лезла ни одна мысль. Мозг как будто перестал работать. Я проглотил комок слюней, и тут, словно по щелчку или сценарию какого-то хоррора, начал происходить кошмар. Недосып обрушил сразу всю фантасмагорию на голову, и началось это с горла. В нем оказался комок песка, завязший в самой глотке, больно царапающий своими крупинками стенки. Я ощутил, как начинаю задыхаться, будто меня напичкали по горло не песком, а порошком. Белым порошком, вслед за которым стали мелькать ужасные образы. Я прекрасно понимал, что они не на потолке, а в моей голове, но сердце отказывалось стучать медленнее. В голове белыми вспышками стали летать мысль одна за другой, совершенно не связанные. Это могло быть четкое изображение мотоцикла, затем неожиданное лицо в стене, предвкушение, что сейчас разобьются окна, глубокий вдох и белая пелена на глазах. Затем я всё же помассировал лоб указательным пальцем, что как бы вернуло рассудок.

— Я уволился из-за недосыпа, — прошептал я, опасаясь, что собеседник уснул. Я его не видел, боялся раскрыть глаз.

— Даже так, — послышался озадаченный ответ. — Ты там тоже постоянно засыпал?

— Нет, у меня буквально не хватало сил на тренировки,— пробубнил я, а сердце вернулось в нормальный ритм. Легкие медленно, но жадно, набирали воздух. — И тем более...

— Тем более что?

Я прикусил уста. Опасно ему говорить, что из-за недосыпа меня посещают бредовые идеи и видения.

— Эд?

— Знаешь, один парень поставил рекорд по времени без сна, — вырвалось из меня. Я уже сам заметил, как мысли и темы скачут. — Он не спал 18 суток.

— И что с ним стало?

— Он выжил. Но стал зомби. Потеря памяти, отсутствие концентрации, галлюцинации и паранойя.

— И что ты хотел этим сказать? — Аккуратно спросил тот.

— Как думаешь, сколько продержусь я? — То ли с шуткой, то ли с ужасом спросил я, раскрыв глаза. Кулаки от напряжения сжали черную простынь.

— Нашел в чем рекорды ставить, — фыркнул Гибадуллин, переворачиваясь снова на бок. Только уже ко мне лицом. Синий свет ночника симпатично ложился на его белое лицо, сочетаясь с черными волосами. — Давай лучше ты поставишь рекорд в чем-нибудь другом.

— Я всегда мечтал стать бегуном. Участвовать в марафонах по бегу, — откровенничал я, уже без стеснения любуясь лицом напротив.

— Я помню, — улыбнулся тот, не раскрывая глаз. Они даже не дергались под веками. — С беговой дорожки тебя было не снять.

— А ты кем хотел быть?

— Столько лет знакомы, а до сих пор не помнишь, — немного обиженно ответил Херейд.

— Телезвездой?

— Ну ты загнул. Я, конечно, нарцисс, но не до такой степени, — вяло рассмеялся парень. Я прям видел, как он держится ради меня, чтоб не уснуть. — Я хотел быть ведущим. Знаешь, какого-нибудь шоу или программы. И телеведущим. Например, в Британии или Нью-Йорке.

— Давай тогда, где-нибудь в параллельной вселенной, я буду участником мирового забега, который будет проходить в Лондоне, а ты будешь ведущим шоу, по которому будут транслировать марафон.

— Я уже представляю, как в кепке от Квиксильвер пью мохито сгроппино и в микрофон комментирую марафон, добавляя русские словечки, вроде "...Eduard Peretz overtook Daniel, красавчик, there is a kilometer left before the finish line..."

Я держался от смеха.

— Кстати, кепку ты спёр у меня. У ведущего не будет денег на черно-белую кепочку от Квиксильвер.

— Конечно, — хихикнул тот, и тут я уже рассмеялся.

Мы не стали говорить, что помимо денег на кепку у нас не будет денег на билет в Лондон, да и вообще всей этой истории не будет. Горький вкус лег внутри души, и я лишь стал изучать взглядом счастливого Херейда в этой тихой светлой комнате.

Как и пять лет назад.

Некое тепло легло поверх моей груди, и это даже не паралич. Я неожиданно ощутил себя спокойным морем, которое нельзя разбудить. На душе стало легче. Легче от разговоров с Херейдом. Мозг даже подумал, что получилось наконец нормально уснуть без ярких видений во сне.

Но вдруг мой сосед по постели вздрогнул. Я приоткрыл глаз.

— Всё в порядке? — Тихонько спросил я. Но вместо легкого шепота получился хрип старика.

— Да, просто... — Гибадуллин потер глаз, с бока падая на живот. Его щека окончательно утонула в подушке. — Приснилось что-то. Вот и дернулся. Будто поскользнулся или упал куда-то.

— Ты уже уснул?

— Задремал.

— И что тебе снилось?

— Эдь, мне ничего не снится, — вздохнул брюнет. Он был в своем акульем капюшоне, поскольку мерз. — Или я просто не помню.

— Белые сны?

— Видимо, — из последних сил выдавил парень. Я успел ему позавидовать, так как самому померещилось, что кто-то ползет по моей пятке. От страха я поджал ноги ближе к себе, накрываясь утяжеленным одеялом выше.

В голове не укладывалось ни одной мысли, всё внимание было на закрытых веках и дыхании. Вдруг оно у меня начало сбиваться, а сердце стучать скорее. Перед глазами снова появлялись белые вспышки всякого бреда.

— Херейд, — негромко позвал его я, чтобы отвлечь мозг каким-нибудь разговором.

Но ответа не было.

Тогда я раскрыл глаза. Нугзар покорно сопел, его веки не двигались, как и он сам. Замер. Вылитый мертвец. Тогда я понял, что он уснул. Он покинул меня. Теперь я один. Только я и мои кошмары.

Голова до сих пор гудела потоком мыслей, казалось, не моих, чьи-то чужих. И от того становилось тошно. Сколько не проси мозг не думать о черных страшилищах с белыми зубами, он наоборот, припомнит ещё похожую тварь, только цвета человеческой плоти, придуманную им в детстве. Я ворочался, в попытках отогнать все мысли и наконец уснуть. Хотелось взять своего гостя за руку, как он прошлой ночью, чтоб как-то успокоится. Я заставил себя закрыть глаза и прикрыть лицо руками. И я стал вспоминать, как картавит Херейд. Да. Воспоминания о его голосе, его манере и этой букве "р" успокаивали. Словно мелодия. Колыбельная. Вслед за голосом вспомнились его черные волосы, белое лицо, такие же руки и... и спина. Его оголенная спина тогда на кухне. И как мне привиделся там огромный клок фиолетово-кровавых вен, словно какое-то заражение. Я прислушался, как бы выныривая из этого безумного океана. Тишина. Колеса машин изредко шумели за окном. Я слушал сопение Херейда. Оно заставляло осознать, что он рядом. Так я и сконцентрировался на его дыхании, воображая темноту под глазами вместо вечных ведений. Третья ночь пошла.

Тошнота подкатила к горлу.

В глазах темнело, в ушах стало звенеть. Голова начала кружится. Я шел по какому-то черному коридору, в котором не было конца. Как будто лабиринт. Тишина глушила стук сердца. Я шел медленным шагом, чувствуя, как тапки прилипают к полу. И пол был... скользкий, но липкий. Мое дыхание пронеслось эхом по черной местности. Я ошибся, это не коридор. Это просто пустота. Черная коробка, сверху которой что-то капало. Я аккуратно присел на колено, дотрагиваясь пальцем до самого пола. Предположительно это была какая-то липкая жижа вроде жвачки, но на самом деле это оказалось что-то теплое и мокрое, несильно густое. Пахло странно. Когда я медленно поднял голову, сразу испугался. На меня сверху вниз смотрело нечто. Оно сливалось черным цветом с комнатой, но этот белый оскал, эти крошечные белые глазки... они вселили в меня страх. Вдруг я ощутил, как грудь что-то поцарапало. Кадык дернулся. Я более чем уверен, что монстр решил своей безобразной лапой с когтями проверить мое сердцебиение. А его миллион белых зубов растянулся в улыбке. И тогда я уже не смог терпеть.

Я бросился бежать.

Липкий пол тормозил меня, но в то же время и заставлял скользить. Снять тапочки было страшно. Страшно бегать по этой гадости собственными голыми ногами. Я бежал так скоро, как мог, будто марафон. Я слышал, как несется и он за мной, как он своими клешнями царапает стенки невидимой комнаты, как клацают его белые зубы. Пульс стучал в висках, и когда я стал уже задыхаться, страх охватил с новой силой. Из темноты вылезали его когти, пытающиеся схватить меня, как ветви. Тогда горло стали резать крики. Мои крики. Пол становился мягким, и я начинал в нем увязывать. Фантасмагория не отпускала меня, а Младший брат смерти уже точил ножи. Когда я ощутил колючий холод под стопами, мурашки накрыли тело. Жижа прокралась ко мне. Я на ходу зажмуренный сбросил тапочки, пускаясь в бег босиком. И я взвыл. Жижа оказалось уже холодной и липкой, не давая нормально бегать. Но под ней вместо пола стало что-то иное... что-то мягкое и теплое... У меня перекрыло дыхание, как только я понял, что это.

Это была кожа.

Нечто продолжало гнаться за мной, но смелости посмотреть на него не хватало. Я кричал, каждый раз кричал, когда мои ноги касались каких-то выступов на этой кожи, вроде огромных родинок или бородавок. Холод кусал кожу, будто белые зубы червей. Я кричал, но продолжал бежать, поскольку от ухо режущего треска стен, от клешней монстра, небольшой тряски и погони становилось жутко. Страшно. У меня сжималось сердце, я не мог сделать ни вдоха. Будто мои легкие наполнили этой жижой, по которой я несусь сейчас. Но когда вместе с запахом гниения проник аромат металла, я всё понял.

Это была кровь.

Я бегу по крови.

По коже.

В мои легкие напичкали чужую кровь.

От этого хотелось блевать, и меня реально затошнило. Особенно от бега. Пот выступил вместе со слезами. Вдруг я споткнулся о собственную ногу и перекувыркнулся через себя. К щеке прилипла эта кровь, замерзшая кровь, как у Херейда. Я часто дышал, слушая, как чудище повисло надо мной. Мозг четко видел, как одна клешня чуть не размазала меня по черной стене.

Вдруг меня жутко передернуло, что я вскочил. Перед глазами всё плыло, но они всё ещё видели чудища в голубом освещении. В горле пересохло. Я где-то сидел, явно на постели. Когда сонный мозг наконец понял, что это был очередной кошмар, я шумно упал на подушки. Лицо правда было мокрым. Ночник медленно погасал, как вот-вот перегоревшая лампочка. Я проглотил ком слюней, поправляя колючие волосы на лбу. Вдруг мне померещилась тонкая черная фигура в углу комнаты. Но когда я протер глаза, это оказалась просто сноубордная доска. Я слышал какой-то шелест, будто шепот. Мне казалось, кто-то притаился за шторами или под одеялом. Но когда я набрал в легкие побольше воздуха, снова провалился в долгий сон. Продолжил вторую стадию с К-комплексом.

Долго ждать не пришлось. Кошмары тут же заглотили меня, прямо в страшном океане. Я слышал грозу, слышал звон тонущего парохода, но ещё и слышал этот жуткий шепот. И в шепоте отчетливо слышалось:

"Фантасмагория."

"Фантасмагория."

Мои конечности отмерзли, я не мог грезти хоть куда-то. В этом шторме, в этом океане кошмары затягивали вниз, на дно. Воздух выскальзывал из меня, как только я старался набрать его. Я давился страхом, а после и кровью. Я кашлял, меня душило и рвало кровью, которую я выплёвывал в этот черный океан. Дышать становилось тяжело, голова снова шла кругом, заставляя сдаться.

И я упал.

Голодные волны со слюной заглотили меня, затаскивая на самое дно. Дышать было невозможно, как и плыть. Черные волны, изредка с белой пеной, бились о какое-то стекло. Липкий шепот завяз в ушах, а ладони ощутили нечто ледяное и душное. Меня будто затащили в тесную капсулу, о которую я бился и бился. Червь на крючке для рыбок. Будто я приманка, но для кого?

И вдруг я увидел её. Большую. Страшную. Голодную. Белую. Белую Акулу. Её называют Акулой-Людоедом. Страх пустил мурашки по моему телу. Я слышал, как кто-то кричал. Кто-то на 10 лет меньше меня. Ребенок. Или это я кричал. Или ребенок внутри меня.

Хищник резко подплыл к капсуле, пиная её мощным хвостом. Я взыл, цепляясь за тонкое стекло. Руки дрожали, а на языке до сих вертелся соленый вкус воды с кровью. Ее белое безобразное брюхо пульсировало и урчало. Я часто дышал, расходуя какой-то воздух в капсуле, хоть ноги были уже в воде. Ещё один толчок, от которого я закричал. В воде меня перевернуло и носило по всему океану, как будто капсула - всего лишь таблетка, попавшая в желудок. Я вертелся. Мне стало тошно. Голова кружилась. Когда я остановился, опираясь пальцами о стекло, напротив показалось её рыло. Нос, знакомый нос, черные глаза и челюсти. Страшные белые челюсти, которые вот-вот окрасятся алым. У меня кололо лицо, и я не мог оторвать мокрых глаз от Белой Акулы. Ее плавники вселяли страх. Я дрожал. Кто-то кричал. Кричал что-то короткое. И такое знакомое. Тошнота снова подкатила, а акула стала окрашиваться в голубое сияние. Вдруг она кинулась зубами на капсулу, прогрызая её. Я закричал, что порезал горло, стекло и белые зубы поцарапали лицо. Ледяная вода ударила в сердце. Боль растеклась горячими струйками по лицу и душе, я истекал кровью, начиная брыкаться. Вдруг какая-то посторонняя боль появилась на лице, будто пощечина. Я четко видел, как акула шлепнула своим плавником по лицу, но к тому времени акула уже превратилась в нечто иное, как и черный океан в голубой потолок.

У меня все ещё колотилось сердце, а под глазами до сих пор виделся этот кошмар. Я глотал воздух, уставившись в голубую стенку. Когда это немного стихло, и я вроде понял, что уже не в капсуле, а на футоне, не в океане, а дома, я услышал:

— Эд.

И я поднялся. И я не с Акулой, а с Херейдом. Он держал своими ледяными руками меня за скулы. И я истекаю не кровью, а слезами. Тогда я зажмурился, переходя на крик.

— Я же просил не надевать капюшон! — Крикнул я, и парень слегка отполз от меня, отпуская. Потом я открыл глаза, смотря на его виноватый вид. Я вытер нос. — Я же просил! — Простонал я, как ребенок, кусая пальцы рук, начиная сгибаться. Еще одна слеза упала, и я ощутил себя самым беспомощным.

— Ты... всё нормально? — Еще беспомощнее спросил брюнет. Я до сих пор злился и плакал от кошмара, который вертелся в голове. Я путал реальность со сном.

— Нет! Я видел кошмар! Много кошмаров!

— Но я тебя разбудил. Ты... ерзал. И кричал... Ты вроде проснулся, ты смотрел на меня, но продолжал кричать. И плакать. Я тебя звал. И дал пощечину, тогда ты пришел в себя.

Я поднял на него взгляд. Он его опустил и потупил. Я вздохнул. Да. Акула мне снилась ещё до того, как он начал меня будить. Я проглотил ком в горле, смахивая слезы, хоть руки дрожали. Я видел ужасы, хоть уже проснулся. Хоть вторая фаза давно закончилась. И не продолжится. Снова спать не хотелось вообще.

— Нугзар, — негромко и мягко позвал его я. — Принеси мне черный кофе. И таблетки. Они там, где раньше стояло твое какао на кухне, — молил я, но Херейд хотел возразить.— Пожалуйста.

— Ты-

— Прошу тебя, — шепотом взмолился я. — Пожалуйста. Я больше не хочу спать. Мне хватило с головой. Прошу тебя, Нугзар, — дрожал я, поднимая одеяло. Вспышки ночника напоминали о белых клыках. Горло высохло окончательно. — Я не могу...

— Ладно, Эдь, — кивнул Гибадуллин, поднимаясь. Он положил руку на мое плечо, аккуратно поглаживая его. — Сиди здесь... Я скоро вернусь.

— Спасибо, — прикрыл глаза я, тая от его руки.

Парень ушел на кухню, не закрывая дверь. М-да, если бы меня после ночного кошмара оставили одного запертого в комнате, я бы точно с ума сошел. Хоть ночник был.

Херейдин шум на кухне меня успокаивал, хоть глаза до сих пор дергались, а в голову лезла ни одна мысль. Всё было навиду. Я слышал звук микроволновки. Для кофе? Зачем? Когда раздался писк, послышался ровный шаг.

Херейд вернулся в комнату, протягивая мне кружку с паром. Я на радостях её схватил, как и белые таблетки из руки Нугзара, но остановился.

— Это ещё что? — Не понял я, наблюдая содержащие чашки. И в ладони были не таблетки, я мягкие подушечки.

— Это горячее молоко. И маршмеллоу, — сел напротив Херейд. Он был немного хмурым. Я потер переносицу.

— Херейд, я просил кофе. Черный, бодрящий кофе. И нейролептики.

— Я не дам тебе кофе, и тем более таблетки. Ты конкретно перебарщиваешь. Молоко тебе поможет расслабится и убрать стресс, — настоял брюнет. — Тем более, тебе такое можно. Маршмеллоу для вкуса.

— Но я не собираюсь спать.

— Ты поспал максимум три часа.

— У меня подскочит сахар в крови.

— От одного раза ничего не будет.

— Я отеку на утро.

— Мы поделаем упражнения от отеков.

— На ночь нельзя есть сладкое.

— Ещё никто от этого не умер. Тем более, один раз.

— У меня будет урчать живот всю ночь.

— Всё уложится за 40 минут. За это время ты не успеешь уснуть. Мы пообщаемся.

— Я наберу.

— От одного раза ничего не будет. А если ты откажешься от молока, то так и будешь ерзать во сне. Ты меня чуть не ударил, пока спал, — ответил Херейдик. — И маршмеллоу поднимет тебе настроение. Ты забудешь про кошмар.

Я немного поломался, разглядывая такое белое и теплое молоко. Зефирки в кулаке уже помялись, но я со вздохом всё же бросил их в кружку. Белые капли попали на его и мою пижаму. Я медленно прислонил напиток к устам, отпив. Белое лакомство дало о себе знать. Будто ластик, молоко стерло все кошмары, начиная баюкать нервную систему. Я глубоко дышал, обжигая небу. Но так даже лучше. В рот попала первая растопленная зефирка, тающая во рту. Стало так тепло и хорошо. Я поднял глаза на своего гостя.

— Будешь?

— Нет, спасибо, — помотал головой тот. Капюшон он снял. — Я жду завтра какао.

Я немного посмеялся, продолжая пить. Дрожащие руки грелись о кружку, а язык был удивлен чему-то, кроме кофе. Спокойствие накрыло теплым одеялом, как руки Херейда, который всё же прилег на свою сторону футона. Я пил в тишине, успокаивая мозг. Сердце медленно стучало. Ночник перестал мерцать.

Когда напиток закончился, я облизал белые усы, аккуратно ложась на футон. Глубоко вдохнул прохладного воздуха.

— Спасибо, Нугзар.

— Тебе лучше?

— Намного. Спасибо, что разбудил.

— Не за что, — тихо ответил парень.

Я ощущал, как тело собирается провалится в сон. Было так хорошо. После слез всегда легко, а тут еще и такой напиток. И Нугзар рядом. Просто рядом, что уже дарит покой. Через время я решил спросить.

— Я громко кричал?

— Да.

— Извини...

— Всё в порядке. Главное, ты цел.

— Я же не ударил тебя?

— Пытался. Это я тебя ударил, чтоб проснулся.

— Спасибо, — выдохнул я, прикрыв глаза. — Ты хорошо пахнешь.

— Эдь, — его голос серьезно изменился. — Что тебе снилось?

Дрожь снова пошла по телу. Я вспомнил, как лежал с открытыми глазами и до сих пор видел ужасы. Как мне мерещится всякое. Как я слышу шепот. Как меня душит паралич. Как мозг реальность превращает в кошмар, вроде из Херейда в акулу. Ох, если бы мы и кошмары встречались только во сне...

— Херейд, — я перевернулся на бок. — Мне не снилось. Я прям вижу это.