ночь вторая: NREM (N1). Челюсть

| к этой главе подойдет песня  dannyopenthedoor - Сон |

Pov: Херейд

Пульс всё ещё вяло стучал в висках, а рука с серебряной вилкой дрожала. Я проглотил ком в горле, желая сплюнуть этот ответ, как можно скорее. И забыть про ту ситуацию, как страшный сон. Хотя забыть такое...

— Меня выселили, — хрипло без настроения бросил я куда-то в строну, будто там мой собеседник.

— Кто?!

— Эдь, — зажмурился я и повернулся к нему. — Не кричи. И дай поесть.

— Ты не ешь, а засыпаешь за столом, — холодно и резко опроверг Перец. Какой же он вредный. — Кто тебя посмел выселить?!

— Люди, — наконец наколол на вилку яичницу я. В сон правда клонило. — Грубые люди.

— И почему не втащил им?— Поднял брось с пирсингом шатен. — Драться не умеешь?

— Не всё решается силой,— закатил глаза я, чтобы случайно не посмотреть на банки собеседника. — И это было законно.

Всё стихло. Наступила самая гадкая часть, которую и стыдно рассказывать. Я бросил пищу в рот, хоть в горло уже и кусок не лез.

— Что ты устроил? — Настойчиво спросил Эдик.

— Я не платил за квартиру.

В горле стало очень сухо. Казалось, я акула, и мои жабры вот-вот пересохнут окончательно. Я пробежал взглядом по кухне, ища свободную кружку. Затем кашлянул в кулак.

— Эдь, можно воды? Яичница слишком соленая.

— У тебя гадкий характер, Херейд, — поднялся Перец, начиная ополаскивать одну из грязных чашек.

— У тебя не лучше.

— Больше всего в тебе я ненавидел умение лгать. И сейчас ненавижу.

Я немного завис, будто досыпая, но вдруг Эд раздраженно стукнул полной кружкой о стол.

— Я не солил её вообще.

Он молча сел, складывая замок у лба. Я сразу же отпил воды, начиная ощущать прилив каких-то сил. 18 часов не пил всё же.

— Почему из тебя надо всё щипцами вытягивать? — С какой-то грустью поднял голову Эд. — "Почему ты не платил?","Сколько задолжал?","Как давно?" Когда мы жили вместе, твою пасть было не заткнуть. Где этот Нугзарчик? Почему теперь ты такой... — он немного отвернулся, сжав кулак с силой, что выступили вены. Но потом он его расслабил, вздохнув. — Такой вялый?

— Тот Нугзарчик давно умер, — сухо ответил я, задирая ноги на край стула. Так было теплее. От одного вида этой яичницы становилось уже тошно. — Он не смог проснуться. Он остался на дне царства Морфея. Спит глубоким, непробудным сном. В четвертой фазе.

— Ещё одна подобная метафора, и твоя вторая ночь будет в подъезде с пьяницей дядей Сашей, — сквозь зубы проскрипел хозяин дома.

— Ты больше всех лаешь, а сам тоже изменился, — откинулся на спинку стула я. — Ты очень нервный. И злой.

— Думаешь, я стану целовать тебе руки за то, что ты ведешь себя как капризный принц, который не хочет ничего рассказывать тому, кто хочет хоть как-то спасти его положение? — Эд тоже откинулся на спинку, закинув нога на ногу.

— Я не платил, потому что у меня не было денег, — потупленно ответил наконец я, закидывая кусок пожаренного яйца в себя. Челюсть не работала совсем. И не хотела. — Меня уволили с работы.

Повисла опять тишина, которую я оправдал поеданием завтрака. Когда я ещё и допил, собирался продолжить, хоть смотреть на Эда было страшно. Как будто он дикий зверь, возьмет и цапнет своей челюстью.

— Меня уволили, потому что я не мог нормально работать из-за болезни.

— Хорошо, а больничный там?... Это тогда несправедливо, — голос собеседника смягчился.

— Эдь, ты неправильно понял, — вилка выпала из пальцев, стукнувшись о белую тарелку. Я серьезно посмотрел на него. — Это не банальная простуда или перелом. Это психическое расстройство.

У Перца изменилось лицо, будто я кинул в него камень. Его гортань дернулась, а я снова принялся трапезничать, хоть пальцы на ногах вцепились в край стула от напряжения.

— Врач назвал это "Синдром Спящей Красавицы", — нарушил тишину холодным утверждением я. — Короче говоря, я постоянно засыпал в офисе, из-за чего не мог выполнять все свои поручения от босса. Вот и всё.

— И что ты делал после увольнения?

— Спал, — пожал плечами я, доедая эту назойливую яичницу. Шоколадные бананы хоть как-то создавали настроение. — Врач сказал, уменьшайте время сна и пейте литьевые препараты. На дальнейшую терапию денег не хватило.

— И ты, конечно же, забил?

— Я немного пытался улучшить сон, — вздохнул я, вспоминая, как углублялся в эту тему. Слишком углублялся... Так углублялся, что из сна хотелось теперь не вылезать. — Но потом забил. Я забил на свой сон.

— Ты забил на сон, и теперь тебе негде спать, — медленно протянул Эд, почесывая бороду. Но в его голосе не слышалось осуждения. Я не хотел больше продолжать эту тему.

— Хочешь банан? — Мягко спросил я, насаживая на вилку колечко. — Ты всегда воровал у меня два кусочка.

— Не откажусь, — старался улыбнуться Эд, но получилось криво. Он был чем-то озабочен. Что-то случилось.

Я протянул вилку, а Эд приоткрыл рот. Мурашки пошли по телу от осознания, что я кормлю 30-ти летнего мужика с вилочки. Хотя и не скажешь, что ему 30. В светло-лиловой пижаме и розовых тапочках я бы дал ему максимум двадцать два. Или это кризис среднего возраста?

Пальцы шатена случайно коснулись моей руки, когда я вернул вилку к себе.

— Ты мерзнешь? — Спросил Перец, вытирая рот рукой.

— Не то слово, — буркнул я.— У тебя есть одежда потеплее?

Хозяин квартиры задумчиво почесал нижнюю челюсть, после чего поднялся и отправился в свою комнату.

— С тебя тогда ещё один банан, — шепнул он, положив теплую ладонь на мое плечо, шепча в самое ухо. И ушел.

Я остался один на кухне, сверля взглядом чашку. Сердце бешено стучало, в голову снова стали заполнять миллионы мыслей. Тишина баюкала, как и сладкий вкус шоколада во рту, будто после поцелуя. Я медленно прикрыл глаза, расслабляя тело. Мне снова начал мерещится, будто в тумане, какой-то мир фантасмагории, как вдруг чужой голос разорвал меня и Младшего брата смерти, забирающего меня в свои когти.

— У тебя нехватка железа, — сказал голос. Я обернулся на его хозяина, который нес что-то темно-синие.

— Почему?

— Твое лицо с синим оттенком, на подушке клок волос, апатия, нет аппетита, ты вечно мерзнешь, тяжело дышишь, сонливый и вялый, — беззаботно сказал Перец, вручая мне новую одежду.

— Откуда ты это всё знаешь?

— Забыл, кем я работал?

— Ох, помню, — расправил полученную одежду я. — Конечно, помню... Самый рекомендуемый тренер в нашем спортзале, — задумчиво ответил я, пока меня не осенило. — "Работал"?...

— Я уволился, — неважно ответил Перец, доставая банку кофе.

— Эдь, — позвал его я, прищуриваясь. — Это что?

Оказывается, хозяин квартиры притащил мне пижаму в виде костюмчика из худи и штанов. Костюмчик в виде милой акулы. Сзади худи небольшие выступы, как у крокодила, а на капюшоне целый плавник с белыми зубками и глазами акулы.

— Откуда это?

— Бывшая подарила, — помешивал кофе Перец, затем жадно хлебнул его.

— Ты в прошлой жизни явно был бариста, — пошутил я, рассматривая пижаму. — Выглядит тепло.

— Ты смотрел фильм "Челюсти"? — Вдруг спросил Эдик, уже промывая турку.

— Да, — кивнул я, вешая костюм на спинку мягкого стула. — Натаха плакала весь первый фильм от страха, начиная с 18-той минуты.

— Кстати, как она? — Едва слышно спросил тот. Но его было слышно. Окна закрыты, и шума города нет.

— Не знаю, — также тихо ответил я, стоя стягивая свою белую футболку. Когда торс оголился, холод окатил с новой силой, будто голодная челюсть искусала меня.

— "Не знаю"?

— Мы расстались, — взял худи я, почти уже надевая его.

— Стой, — вдруг горячая рука легла на мою обнаженную лопатку. Она будто таяла под ладонью. Я замер, едва разрешая воздуху проникать в себя. Я ощущал, как трясется чужая рука.

— Что? — Шепотом спросил я. Сейчас он скажет, что у меня какой-то таракан на спине сидит, да?

— Прости, — Эд убрал руку, и я развернулся к нему в недоумении. — Прости, просто твой позвоночник... и лопатки... Они жутко выпирают.

— Да? — Поднял бровь уже я. Не могу не отметить, что лицо Эда покраснело, и его шоколадный взгляд часто бегал по моему свободному телу.

— И кожа в мурашках... — боязливым шепотом добавил Эд, уже открыто пялясь на мой торс. — И эти синие вены...

— Хей, — я всё же расправил худи, залезая в него. Тепло растеклось по телу. Но меньше, чем от рук Перца. — Всё в порядке.

— Ты умираешь.

— Эдь-

— Твой организм ест себя.

— Я-

— И ты вечно спишь...

— Так, — я схватил его за лицо, а борода уколола меня, будто защитные иголки. — Ты просто увидел мою спину. Там ничего страшного, понял? Хватит дуриться.

— Нугзар, я видел... — он всё же смог меня услышать, но взгляд был всё ещё потерян. Будто он во сне бубнит со мной. Будто он в фантасмагории. Я убрал руки.

— Что? Что ты видел?

— Тебе очень идет акула, — его взгляд прояснился и вынырнул из этого страшного океана бреда. Я не успел открыть рот, как он продолжил: — Серьезно.

И тогда он неожиданно в шутку натянул на меня капюшон, что я ничего не смог увидеть. Челюсти акулы оказались на лице, и из меня вырвался смешок. Приятная мгла накрыла, словно усыпляя. Но и в этот момент я вспомнил людей, которые так грубо обошлись со мной. Как котенка в мешке топить. Мысли снова стали путаться, добавляя теории, что же там увидел Эд.

— Бейби шарк, — улыбнулся Эд, когда я стянул с глаз челюсть капюшона, но не снял его. Так теплее.

Затем я влетел в теплые штанишки акулы, которые, как и худи, оказались велики. Но мне даже так нравилось. Только свои носки с котиками я отказывался снимать. Эд заполучил долгожданный банан, а я продолжил всё ещё завтракать. Но в голове у нас обоих вертелась только одна тема. Я вспоминал, как Эд говорил о своей бывшей. И он, видимо, вспоминал о Наташе.

— Почему вы расстались? — Хором спросили мы, поднимая головы. Я удивился не меньше Эда.

— Ты знаешь, кого я люблю на самом деле, — сразу ответил я так, будто спирт освежил.

— А Даша сказала, что в квартире всё ещё воняет твоими носками, — ответил Эд, отпивая черный кофе. Я прям видел пар от него. — Она не смогла этого вынести и ушла.

— Очень смешно, — без улыбки кивнул я, пытаясь скрыть румянец и дрожь в руках. Конечно же я понял, о чём он.

"Ты всё ещё воняешь."

"Я всё ещё люблю тебя."

"В квартире всё ещё пахнет тобой. Она этого не вынесла и ушла."

"В квартире всё ещё остались твои следы. Она не вынесла этого и ушла".

Под "следами" я имел в виду привязанность Эда ко мне. Это могли быть не выброшенные мои духи, бубнеж моего имени во сне, мои словечки и привычки в его манере, просмотр известностей с похожей внешностью, да что угодно. И Даша это поняла, и не вынесла, что её парень любит другого.

— Ты любил Наташу?

— Не знаю, — без интереса ответил я, желая поскорее уснуть и сбежать от этих вечных мыслей и дрожи. Хотя с Эдом было намного лучше, чем у Младшего брата смерти. — Наверное, да, — я заправил прядь на другую сторону. — Раз после расставания я не мог вылезти из дома больше месяца.

У Эда до боли изменилось лицо, и он потрогал сердце. Словно эта фраза его укусила голодной пастью, челюстями. Мне даже захотелось добавить "Я её любил. Но не больше тебя."

Вскоре завязалась тишина, и я начал медленно засыпать. В стеклянном стакане осталось всего три кусочка банана, которые пытались меня соблазнить. Но сон соблазнял сильнее.

— Херейд, — позвал меня Перец, и меня передернуло снова. Я раскрыл испуганный взгляд на него, жадно вдыхая воздух.

— А?

— Сними капюшон.

Я не сразу сообразил, о чём он просит, поэтому просидел сонный в недоумении пять секунд. Тогда хозяин дома поднялся, стукнув кружкой о стол. Ни капли не пролилось. Кофе так быстро кончился. Он пьет не ради удовольствия. Тогда его рука смахнула мою челюсть акулы с головы, и я лишь ойкнул.

— Прости, затупил.

— Ничего, — вдруг его ладонь медленно погладила макушку. — Ничего.

— Эдь, я хочу, чтобы моя вторая ночь прошла хорошо, — вздохнул я, тая под его ладонью. — Не буди меня, ладно?

— А если ты...

— Что? Что я?

— Ладно, — он убрал руку.— Но если ты через 19 часов не проснешься сам...

— Проснусь, — отмахнулся я. — Всё будет в норме. И не паникуй. Я просто крепко сплю.

— Ладно. Но если ты не доешь бананы, я разбужу тебя через 10 часов.

— Вас понял, — с улыбкой взял вилку я. — Мистер Большая Челюсть сейчас всё съест.

Вторая ночь пошла. Я погрузился в недры сна также быстро. Тьма нежно баюкала, словно матерь, а запах кофе пробирался в щели легких. Я медленно и размеренно дышал, но явно тяжело. Черный плед превратился в черную пустоту, в которой я буду купаться примерно 18 часов. Мысли всё ещё проносились с огромной скоростью, но потом резко врезались друг друга и сплелись в один бред. Фантасмагория сеяла пурпурную пыль в лицо и голову, такую же пурпурную, как пижама Эда. Ой, она же лиловая... А у меня темно-синяя акулья пижама... цвет как у волос Наташи. Наташа бывшая. А какие волосы у бывшей Эда? Пурпурные. Ой, пурпурные были у Кати, а не у Даши... И такая цепь мыслей сплеталась в моей голове, окончательно расслабляя тело. Невесомость овладела мной, окончательно отпугивая все мысли, и вот вместо тьмы оказался уже белый пол. Я на нем стоял босиком, отчего пятки прилипали. И я бежал. На скользкой плитке оказался распылен розово-голубой порошок. И вдруг я поскользнулся.

Страх ударил в самое сердце, голова шла кругом. Меня снова передернуло, и я приоткрыл глаза. Чертова первая фаза. Холодный воздух накрыл с головой, и я, будто в лихорадке, снова накрылся пледом до самой макушки, посапывая. Усталость накрыла, будто она и есть плед, голова оказалось тяжелой, и я опять начал падать в сон. Младший брат смерти встретил меня с распростертыми объятиями, запуская свои холодные клыки челюсти в мой мозг, лишая возможности думать и чувствовать, оставляя лишь рефлексы тела. Я всё ещё дрожал или дергался, но мозг игнорировал это. По венам начало течь неизвестное вещество, которое окончательно отбило желание дышать или представлять хоть что-то, поэтому покой безутешно радовал меня. Ничего не ощущать, быть практически трупом, не взаимодействовать с внешним миром, оказалось просто неземным счастьем. Казалось, на ночь мой мозг просто вытаскивают из головы, и это было потрясно. Я более чем уверен, что умирать не страшно. Ты даже этого не поймешь.

Вдруг вся эта темнота вдруг начала ощущаться, как и собственное дыхание. Появилось первое ощущение, и не сказать, что приятное. Тяжесть внизу живота. Большая тяжесть, которая выбивала из сна, соединяя с внешним миром. Я начал ощущать воздух, руки, диван,потом уже понял, что на самом деле хочу в туалет. Не придавая этому значения, я пытался снова нырнуть в омут фантасмагории, но не получалось. Голова резко заболела, а Младший брат смерти не принимал меня. Тогда я немного разозлился, заставляя себя раскрыть глаза. В окне кухни виднелась крупная луна, которая выбесила меня ещё больше. Лампочка блин. Я лег на спину, контролируя свои ощущения. Внизу живота всё ещё тянуло, под коленками жутко болело, а всё тело будто и не ложилось. Голова мякго провалилась в подушку, а плед любезно согревал. Вся постель будто и кричала:"Не уходи!" Я еще раз подумал, стоит ли идти мочиться, обвел кухню в темноте взглядом, и по итогу поднялся. Кудри защекотали лоб и щеки, и потом я окончательно встал на ноги. Ледяной пол дал о себе знать, и я словил дежавю. Ноги еле выпрямились, чтобы сделать шаг к ванне. Немного наощупь я шел, чтобы пройти всю кухню, потом дверь в комнату Эда и дойти до сральника. Дернул ручку, зайдя во внутрь, перед этим включив свет. Он меня ослепил, что я полностью сморщился и выругался под нос. Отлив, я доплелся до раковины, чтобы вымыть руки. В зеркале оказался какая-то лохматая акула, с затерявшимися глазами на лице, бледной кожей и разбитым видом. Я с хрипом вздохнул, вытирая руки шершавым полотенцем.

Я уже мечтал, как снова лягу и отосплюсь, как вдруг меня остановил жуткий звук. Сначала я подумал, мне послышалось. Но оставшись посередине кухни в полной тишине, я убедился в обратном.

Из комнаты Эда доносился его голос. Слов было не разобрать, но он точно ругался. Четкого света из-под щели двери не оказалось. Я аккуратно приложил ухо к его двери и понял, что это не ругань. Это крики. И болезненные стоны. Конечно, меня это смутило, потому что Перец явно не станет смотреть какой-то душераздирающий фильм в такое время, тем более так реагировать на него.

Я тихо приоткрыл дверь, и первое, что я увидел, это свет. Тусклый, голубой свет. Он исходил от круглово ночника, стоящего на полу. И дальше, на этом же полу, я увидел Эда, который ворочался и продолжал стонать странные слова.

Он спит на футоне?

Я застыл в недоумении, а сонный мозг до сих пор не понимал всей картины. У ночника футон, на котором ворочается и кричит Эд. И подходить было стремно, потому что ворочается и пинается он от души. Он жутко дергался, как шокированный током, его черное одеяло металось, словно волны шторма. Вдруг хозяин дома перевернулся на спину, застыв в таком положении, будто умер. Но он дышал, часто дышал горлом, я даже видел, как быстро поднимается и опускается его грудь. Он что-то бормотал, крепко вцепившись в край одеяла. Мурашки накрыли меня, и тогда я уже конкретно подбежал к Перцу. Ему снятся ночные кошмары.

Я схватил его за плечо, от души встряхивая, как он меня тогда.

— Эд! Эд, проснись. Проснись, это я!

Но несчастный лишь начал мычать и стонать, иногда что-то выкрикивая. Ощущение, что он уже проснулся, но Младший брат смерти продолжает держать его у себя. Тогда я схватил Эда за напряжённую руку, крепко сжимая, и как бы вытягивая из хватки кошмаров. Я продолжал его трясти за плечо, падая уже на колени.

— Эд, очнись! Эд, я здесь.

Вдруг он раскрыл напуганные, не свои глаза, наполненные солью и красными сосудами. Из-за голубого освещения глаза Перца казались фиолетовыми. Я поджал уста, разглядывая покрасневшее и скошенное лицо хозяина квартиры. Его зрачок ёрзал на одном месте, а рука тряслась, грудь часто дышала. Он всё ещё не в себе. И не мог шевелится.

— Эдь, — я шепотом позвал его, не отпуская руки.

Вдруг он поднялся, схватив меня за лицо. Причем больно. Я сморщился, освободив руку с плеча, и схватил его за запястье. Его дрожащая ладонь схватила мой капюшон акулы, задушившая челюсти.

— Что ты творишь? — Недовольно пробурчал я, не ожидая ответа.

Рука Перца без сил упала на футон, а я продолжал всё держать его уже обеими руками. Взгляд шатена бегал по всей комнате, освещаемой ночником. А я смотрел на Эда, который ещё что-то невнятно бормотал. Он тяжело дышал, и каждый шепот становился громче. Он как будто меня не видел. Тогда я сильнее сжал его ладони в своих.

— Эд, — ещё раз позвал его я. Тогда шоколадный взгляд вернулся ко мне.

— Черт! — Выкрикнул хрипом тот, резко падая на свой локоть в сторону.

Я шокированный отпустил его, наблюдая, как Эд дотянулся до тумбочки и вытащил целую пластинку таблеток. Даже не глядя на них, он просто взял и закинулся. Он прислонился вплотную к стенке, сторонясь меня. Мне оставалось только хлопать глазами и ждать, пока он их дожует, чтобы задать вопрос. В свету ночника было хорошо видно, как работают его челюсти, насколько напуганный его взгляд. Но Эдик даже не успел дожевать, как вытащил из-под черной подушки флакон. Валерьянка, я полагаю. Он принял препарат. Опустив голову, он наконец закончил с таблетками. И только я открыл рот, как Перец отмахнулся.

— Извини, — прохрипел он, после его кулак встретил кашель. — Просто кошмары.

— Кошмары? — Шокировался я. — Но ты кричал.

— Сильные кошмары. Реалистичные. Первая фаза сна, все дела.

— Но ты дергался. И пинался.

— Первая фаза. Фантасмагория.

— Но ты спишь с ночником.

— Читал и случайно уснул,— кивнул в сторону Перец. Рядом с футоном действительно лежала раскрытая книга.

— Но ты пьешь таблетки...

— Это обычный глицин и валерьянка, чтобы успокоится и сразу уснуть, — поднялся на ноги тот, ещё шарахаясь. Я тоже встал.

— Ты точно в порядке? — Неуверенно поднял на него глаза я.

— Да, — сухо ответил Перец, будто просто скример увидел. Он направился к двери, и я за ним.

Моя первая любовь (да-да, я назвал его именно так) включил свет от вытяжки, открыв окно. Оно было без сетки. Ещё Эд прихватил что-то с верхней полки. Я заметил, как озабоченно он смотрит на луну.

— Ты куришь? — Вдруг спросил я, когда сел на свое спальное место и заметил огонек в руках Перца.

— Очень редко, — тихо ответил тот. — Только когда стресс и подобная фигня.

Он положил локти на подоконник, выдыхая серый дым на черную улицу. Я вздохнул, закидывая ноги на диван.

— Тоже мне, лучший тренер в зале.

— Я говорил, что уволился, — брезгливо и с ноткой злости ответил шатен. Укол вины меня пронзил, и захотелось чмокнуть этот затылок у окна, чтобы как-то смягчить сказанное.

— Извини, — лишь ответил я, плюхаясь на подушку. Веки сомкнулись. — Спокойной ночи...

И Эд даже что-то ответил через 10 секунд после затяжки, но я уже не слышал его. Опять это превратилось в эхо на моем темно-синем дне, где плавает акула и страшно щелкает челюстью. Её зубы скрипели друг о друга, или это на кухне звенят ложки? Хищница проплывала мимо и шипела, либо это лилась из крана шумная вода. Её мощный хвост бурлил в толще черной воды, либо это бурлил чайник. Холодный воздух от воды или открытого окна бил по коже, и мысли снова затмили глаза. Вспоминался дерганный Эд, и, словно зеркало, я тоже дергался, а в легкие проник запах страха. Или кофе. Но вдруг Младший брат смерти оборвал провод от телевизора с фильмом, и мгла накрыла с головой, как чужая рука натянула плед до плеч.

Сон медленно утягивал в самую гущу бездны, превращая меня в полный безжизненный кусок плоти и волос.

Шум из потустороннего мира начал меня раздражать ещё больше. Веки были плотно сжаты, а мозг до сих пор не мог понять, где я, и какого черта я проснулся. Но когда под щекой оказался знакомый плед, а тело ощутило диван, я всё вспомнил. Вонь кофе и табака прокрались в мой несчастный нос, а легкие беспомощно раскрылись. Когда я перевернулся на спину, не желая вылезать из пледа, стало легче. Я проснулся сам. Ну, как проснулся. Полчаса я еще точно полежу. Эд хлопал ящиками на кухне, а я пытался поднять руку и помахать любимому. Но сил так и не нашлось, и мне даже почти приснилось, что я помахал. Я глубоко пытался вздохнуть, но легкие не позволяли. Со временем я наконец ощутил отлежавшие ноги и попытался раскрыть глаза. И когда я сделал это, вторая ночь официально закончилась для меня.

Все плыло, глаза будто были заляпаны, какие-то желтые крошки оказались в уголках, в ухе жутко болело, а бока вдруг заныли. Я ощущал себя пенсионером. Я ощущал себя говняно и недовольно, хоть я поспал, сколько хочу. Я давно уже понял, что люблю спать, но не умею. По итогу я с трудом поднялся с постели, ощущая себя одним большим отеком. Еще и шея ныла.

— Доброе утро, — сказал я, поворачиваясь в сторону хозяина дома.

— Утро? Сейчас 8 вечера, поздравляю, — улыбнулся тот, что-то нарезая.

— Что ты делаешь? — Поднялся я, цепляясь за стену, чтоб не упасть. Конечности затекли.

— Завтрак тебе, — дернулся Эд, максимально быстро работая с ножом.

После того, как я вышел из ванны, на столе меня уже ждал завтрак в виде двух тостов, намазанных творожным сыром, поверх которого лежало нарезанное киви. А в кружке остывало ароматное какао с маршмеллоу. Он помнит, что я люблю приготовленное из турки.

— Твоя мама случайно не повар? — Поднял бровь я, подходя к столу.

— Звучит как начало подката.

— Тогда откуда ты так умеешь готовить? — Присел я.

— От бывшей, — агрессивно скинул шкурку киви в мусорку Эд. Вообще его поведение меня напрягало. — Раз у тебя нехватка железа и плохой аппетит, то я решил, что и двух бутербродов хватит.

— Спасибо, Эдь, — кивнул я, берясь за пищу. Бутерброд был ещё и теплый, что обрадовало желудок.

Пока я ел, наблюдал за поведением Перца. Он всем хлопал, спотыкался, ругался и вообще часто дергался. Он вел себя очень нервно, вечно расхаживая по кухне, будто его грызут мысли. Иногда он останавливался и потирал переносицу, пытаясь успокоить мозг. И глаза у него были... выпученные, красные с темными мешками. А лицо немного отекшее, как будто сползло, разрастаясь лиловыми линиями. Эд прыгал от каждого шороха, до смерти напуганный. Он грыз ногти. И тяжело дышал, прикрыв глаза. А потом шарахался, будто приведения увидел. Когда я допил какао, не смог этого вынести.

— Эд, что с тобой?

— Что? — Не понял тот.

— Ты выглядишь... злым. Обычно так было, когда ты не высыпался...

— Откуда? — Тупо спросил тот на полном серьезе. Его глаз дернулся. Тогда затупил я, но потом понял, что "высыпаться" многозначное слово. И ответ Эда меня напугал.

— Ты спал вообще?

— Херейд, — вздохнул тот. — Я-

— И не смей мне врать, — погрозил я. Тогда Перец сел на соседний стул, с безысходным видом запустив пальцы в волосы. Мне стало его очень жаль.

— Я не могу спать, — с мокрым взглядом выдавил он. Теперь его глаза напоминали рубин. — Максимум пока идет первая и вторая фаза без снов, это 4 часа. И то, в первой фазе уже могут быть сны... а это полтора часа.

— А что со снами?

— Ужасы.

— Они же не всегда...

— И паралич.

У меня в горле заскреблись кошки. Стало больно смотреть на Эда, в эти напуганные глаза. В голове побежали мысли, громко топая, что меня передернуло.

— Мне страшно спать, — шепнул Эд. Он опять стал грызть ногти. — Они придут... они всегда приходят, как наяву.

— Ты поэтому спишь с ночником?

— Да. Темнота меня жрет своими челюстями. Очень больно и страшно, — он вытер один глаз. — И паралич душит меня...

Я немного помолчал, отведя взгляд. Так вот зачем таблетки. И кофе. Надо что-то делать. Спать 4 часа или не спать вообще не клево. Вдруг я вспомнил, что делала моя мама, когда снились ужасы мне. Я поднял на Перца взгляд. От его вида хотелось плакать.

— Эдь, давай тогда попробуем поспать вместе?