Глава 38: Допрос

Тишина после шока была взрывоопасной. Она висела в воздухе, густая и тяжёлая, как свинец. Белый пепел, казалось, поглощал все звуки, кроме предательски громкого треска догорающих углей в костре. Шарла сидела, обхватив колени, и не смела пошевелиться. Она сказала всё. Бросила свою правду, как камень в стеклянный дом их реальности, и теперь наблюдала за тем, как осколки медленно падают, раня всех вокруг.

Первым нарушил молчание Леви. Он не смотрел на Шарлу. Его единственный глаз был прищурен, взгляд устремлён куда-то в пустоту над костром.— Так, — его голос, хриплый и ровный, разрезал напряжённый воздух. — Раз уж ящик Пандоры открыт, давайте разберёмся с тем, что внутри. — Он медленно перевёл взгляд на Шарлу. — Начнём с самого начала. Ты знала о нас. О наших личностях. О наших... сюжетных линиях. Это давало тебе тактическое преимущество. Почему ты не использовала его, чтобы изменить всё кардинально?

Вопрос был задан без эмоций, чисто аналитически. Но он был подобен удару кинжала. Шарла сглотнула, чувствуя, как все взгляды снова впиваются в неё.— Я... я боялась, — прошептала она. — Сначала я думала только о выживании. Потом... я не знала, к каким последствиям приведёт любое моё крупное вмешательство. Если бы я, например, раскрыла шпионов сразу... что бы случилось? Война с Марли началась бы раньше? Погибло бы больше людей? Я не могла этого рисковать.

— Разумно, — холодно констатировал Леви. — Трусовато, но разумно. Следующий вопрос. Ты знала о засаде Райнера и Бертольда в Шиганшине. Ты могла предупредить кого-то. Хотя бы того же Эрвина. Почему нет?

— Кто бы поверил испуганной девочке-беженке? — голос Шарлы окреп, в нём зазвучали нотки отчаяния. — Меня сочли бы сумасшедшей. Или шпионкой. Меня бы казнили. А потом... а потом стена всё равно рухнула бы. Просто немного иначе.

— Значит, ты решила спасать жизни точечно, — заключил Леви. — Тех, кого могла достать своими руками. Так?

Шарла молча кивнула.

— Ханджи, — Леви повернулся к учёной, которая сидела, обхватив голову руками, и раскачивалась из стороны в сторону. — Твой вопрос.

Ханджи резко подняла голову. Её глаза были дикими.— Время! — выпалила она. — Оно... оно линейно в твоём мире? Или... или всё уже написано? Ты изменила что-то по-настоящему, или мы просто... исполняли другой вариант сценария?

— Я не знаю! — искренне выдохнула Шарла. — Я чувствовала, что меняю. Каждый спасённый человек... это же что-то значит, да? Но Эрен в Потоке сказал... он сказал, что всё уже предопределено. Что мои действия были частью плана. Я не знаю, Ханджи. Я не могу дать тебе ответ.

Ханджи снова схватилась за голову, что-то бормоча о «парадоксах» и «петлях причинности». Её научный ум столкнулся с непознаваемым.

— Моя очередь, — тихо сказал Армин. Его лицо было пепельно-серым. — Эрен... в той истории, что ты знала... у него был другой выбор? Была ли возможность избежать Разгрома?

Шарла закрыла глаза, вспоминая бесконечные споры на форумах, теории фанатов, анализ каждого слова и поступка.— Мы... зрители... мы думали, что да. Что можно было попытаться наладить дипломатию, использовать силу Прародителя для сдерживания, что-то ещё... Но Эрен... твой Эрен... он считал, что все эти пути ведут в тупик. К уничтожению Парадиза. Он видел будущее и выбрал самый ужасный, но, по его мнению, самый верный для вас путь.

— Для нас? — прорычал Жан, всё ещё сидевший на земле и не поднимавший головы. — Убить восемьдесят процентов человечества — это для нас?

— Чтобы вы стали героями, которые его остановили! — крикнула Шарла в ответ, её голос сорвался. — Чтобы у мира не осталось сил и воли мстить Парадизу! Чтобы вы... чтобы вы прожили долгую жизнь! Так он сказал Армину в Потоке! В той версии, что я знала!

Жан резко поднялся. Его лицо исказила гримаса ярости и боли.— Хорошо. Давай о самом главном. О тех, кого не удалось спасти. Марко. Почему он умер?

Ледяная волна прокатилась по спине Шарлы. Самый страшный вопрос.— Я... я не была рядом. Это случилось слишком быстро. И я... я не знала точных обстоятельств его смерти. Только то, что он погиб из-за раздора между Райнером, Энни и Бертельдтом.

— Очень удобно, — язвительно бросил Жан. — А Саша? Ты знала, что она умрёт. Ты знала, когда и как. И ты ничего не сделала.

— Я пыталась! — заломила руки Шарла. — В тот день, перед возвращением! Я говорила ей быть осторожной! Я не могла просто привязать её к кровати! Я не могла сказать «не возвращайся на дирижабль, тебя убьёт ребёнок»! Вы бы меня подумали!

— Может, и стоит было! — парировал Жан. — Может, одна сумасшедшая — это цена за её жизнь!

— А если бы из-за этого погиб кто-то другой? — вступил Армин, его голос был усталым. — Если бы её отсутствие на дирижабле привело к другой цепочке событий? Мы не знаем, Жан. Мы не можем знать.

— Я знаю, что она была моей подругой, а я позволил ей умереть! — проревел Жан, и в его голосе вдруг прорвалась вся накопленная боль. Он снова плюхнулся на землю, сгорбившись.

Конни, вернувшийся в круг света, смотрел на Шарлу с новым выражением — не гнева, а какой-то потерянной надежды.— А... а мой отряд? Дэзи? Мартин? Их можно было спасти?

Шарла с тоской посмотрела на него. Она помнила этих кадетов. Помнила их гибель от руки Самки-Титана.— Нет, — тихо сказала она. — Их смерть... она была слишком внезапной. Слишком далеко от меня. Я... я не успела бы.

Конни кивнул, смирившись, и снова уставился в огонь.

Райнер поднял голову.— А мой... мой экипаж? Марсель? Его можно было спасти?

— Нет, — снова ответила Шарла, чувствуя, как с каждым таким «нет» её душа всё больше превращается в решето. — Он погиб до моего появления здесь.

Казалось, они проходили по списку погибших, выбивая из неё признание в бессилии по каждому пункту. Это был суд, и она была одновременно и подсудимой, и свидетелем, и палачом собственной совести.

— Эрвин, — негромко произнёс Ливи. Не как вопрос, а как утверждение.

— Его смерть была... необходимой частью сценария, — прошептала Шарла. — Чтобы ты, Армин, получил титана и стал героем. Чтобы Леви сделал этот выбор. Я... я не могла этого изменить.

— Значит, некоторые смерти ты считала «необходимыми»? — в голосе Леви впервые прозвучала опасная нотка.

— Нет! Я... — Шарла замолчала, понимая, что её загнали в угол. — Я просто видела всю картину. И понимала, что любое крупное вмешательство может всё разрушить.

— Удобная философия для наблюдателя, — холодно заметил Леви.

Допрос продолжался. Они спрашивали о мельчайших деталях, проверяя её историю на прочность. О её отношениях с Сашей, о том, что она чувствовала, когда впервые увидела Эрена, о её истинных мотивах при выборе Разведкорпуса. Она отвечала честно, исступлённо, её ответы то были полны самооправдания, то тонули в волнах самоуничижения.

Она говорила о своём страхе, о своём одиночестве, о том, как её черно-белое восприятие «персонажей» и «злодеев» рухнуло, когда она увидела в Райнере не монстра, а сломленного человека, в Энни — запуганную девочку, в Эрене — трагедию.

— Я перестала видеть в вас персонажей, — сказала она, и её голос внезапно обрёл твёрдость. Она смотрела на Жана. — Когда ты делился со мной своим пайком. — На Конни. — Когда ты рассказывал мне о своей деревне. — На Армина. — Когда мы спорили о книгах у костра. Вы стали реальными. И именно поэтому мне стало так больно. Поэтому я пыталась спасать вас, даже рискуя раскрыться. Потому что я не могла больше просто наблюдать.

Она закончила. Горло её было сведено от слёз и крика. Она сидела, опустошённая, ожидая их вердикта. Возможно, сейчас Жан достанет пистолет. Или Леви прикажет её изгнать. Или они все просто отвернутся от неё навсегда.

Но ничего этого не произошло.

Жан сидел, уставившись в землю, но его плечи уже не были так напряжены.

Конни медленно подошёл и сел рядом с ней, не глядя на неё, но его молчаливое присутствие было красноречивее любых слов.

Армин смотрел на неё с той же бесконечной печалью, но теперь в его глазах читалось нечто иное — начало понимания. Понимания цены, которую она заплатила.

Леви тяжко вздохнул.— Вопросы есть ещё у кого-то? — спросил он, обводя взглядом круг.

Микаса молча покачала головой. Райнер и Энни тоже.

— Тогда допрос окончен, — объявил Леви. — Правда, какой бы уродливой она ни была, теперь принадлежит всем нам. Что мы будем с ней делать — решим позже. А сейчас... — он посмотрел на пепельное небо, — сейчас нужно просто пережить эту ночь.

Он поднялся, опираясь на костыль, и медленно направился к одной из палаток, оставив их одних с их общей, чудовищной тайной и с тихим, пепельным ветром, который, казалось, выл от их имени.