Глава 35: Взгляд в бездну

Они добрались до временного лагеря, разбитого уцелевшими на окраине выжженной пустоши. Это было жалкое зрелище: несколько полуразрушенных палаток, трофейный марлийский грузовик с пробитыми шинами и два разведкорпусных фургона, чудом уцелевших. Воздух по-прежнему был густ от белого пепла, но здесь, на границе зоны поражения, уже можно было дышать, не чувствуя вкуса смерти на языке.

Физически они были в безопасности. Но морально — в самой гуще бури.

Первые часы прошли в автоматическом режиме: раздать пайки, перевязать раны, помочь самым слабым. Леви, с забинтованной головой и одним глазом, сидел, прислонившись к колесу фургона, отдавая тихие, чёткие указания. Его присутствие, даже покалеченное, служило якорем, не дававшим последним обломкам Разведкорпуса окончательно разбиться о скалы отчаяния.

Шарла помогала, как могла, её тело двигалось само по себе, пока разум пребывал в оцепенении, в том странном месте между этой ужасной реальностью. Она чувствовала на себе взгляды. Не случайные, а тяжёлые, пристальные. Взгляды, которые буравили её спину, заставляя кожу покрываться мурашками.

Она налила воду из канистры в походную кружку и понесла Микасе. Та сила на обломке стены, не двигаясь, всё так же сжимая в руке окровавленный клинок и алый шарф. Шарла молча протянула кружку. Микаса медленно подняла на неё глаза. И в этой глубине, среди пустоты и боли, плескалось нечто новое — немой, но оглушительный вопрос. «Ты знала? Ты знала, что мне придётся это сделать?»

Шарла не выдержала этого взгляда и отвернулась.

Она прошла к группе у костра, где сидели Жан, Конни и Армин. Жан что-то тихо говорил, его лицо было искажено гримасой усталой ярости. Когда Шарла приблизилась, он замолчал. Резко. Все трое подняли на неё глаза.

И снова этот взгляд. Тот же, что и у Микасы, но более острый, более обвиняющий. Жан смотрел на неё так, будто видел впервые. Конни — с растерянным недоверием. Армин — с глубокой, неизбывной печалью, но и с тем же вопросом.

— Что? — тихо спросила Шарла, её голос сорвался. Она чувствовала себя загнанным зверем.

— Ничего, — буркнул Жан и демонстративно отвернулся, принявшись яростно чинить ремешок на своём снаряжении.

Конни потупил взгляд. Армин тяжело вздохнул.

— Отдохни, Шарла, — сказал он, но в его тоне не было тепла, лишь усталое отстранение.

Она отошла, чувствуя, как по спине ползут ледяные мурашки. Она искала убежища, любой задачи, что отвлечёт её от этого нарастающего давления. Она увидела, что Райнер и Пик пытаются наладить работу рации, и направилась к ним.

— Нужна помощь? — её голос прозвучал неестественно громко в звенящей тишине.

Райнер вздрогнул и поднял на неё взгляд. В его глазах, всегда таких усталых, теперь читалась не просто усталость, а глубокая настороженность.Пик быстро посмотрела на неё, потом на Райнера, и снова уткнулась в провода.

— Мы справимся, — коротко бросил Райнер и снова отвернулся.

Это было последней каплей. Она стояла посреди лагеря, этого крошечного островка выживших, и чувствовала себя абсолютно чужой. Стена, невидимая, но прочнее любой из трёх, выросла между ней и этими людьми. Они были связаны ужасом пережитого, но её ужас был иного рода. Их боль была непосредственной, рождённой в этой реальности. Её боль — болью двойного зрения, болью знания, болью человека, который смотрел спектакль, а потом был насильно втянут на сцену.

Она нашла укромное место за одним из фургонов, прислонилась к холодному металлу и, наконец, позволила себе дрожать. Это не были слёзы. Это была нервная дрожь, сотрясавшая всё её тело. Они знали. Они не знали всего, но они чувствовали, что она — не своя. Что она что-то скрывает. Её осторожность, её «проницательность», её странные фразы, вырвавшиеся в самые отчаянные моменты — всё сложилось в единую, пугающую картину.

Вечер опустился на лагерь, тяжёлый и беззвёздный, скрытый пеплом. Костёр разгорелся сильнее, становясь единственным источником света и тепла в наступающей тьме. Выжившие собрались вокруг него, как первобытные люди после катастрофы. Но вместо сплочения, в воздухе висело невысказанное напряжение, густое, как смоль.

Они ели свои скудные пайки молча. Ветер шелестел пеплом, да треск поленьев нарушал тишину.

Именно Конни, всегда самый прямой и эмоциональный, не выдержал первым. Он сидел, глядя на свой кусок хлеба, и его плечи вдруг содрогнулись.

— Он сказал... — прошептал Конни, и все вздрогнули. — Перед тем как... Эрен. Он сказал, что видел будущее. Что всё было предопределено. — Он поднял заплаканные глаза и посмотрел прямо на Шарлу, сидевшую напротив. — Так же, как и ты.

Все замерли. Даже Леви, сидевший поодаль, прекратил свои манипуляции с бинтами и медленно поднял голову. Все взгляды, как один, устремились на Шарлу. Десятки пар глаз, полных боли, потерь, гнева и одного-единственного вопроса.

Жан отшвырнул свою кружку, и та с грохотом покатилась по земле.— Да, хватит уже, — его голос прозвучал тихо, но в нём была сталь. — Хватит ходить вокруг да около. С самого начала... с тех самых пор, как ты появилась... с тобой что-то не так. Ты всегда знала чуть больше, чем должна была. Ты всегда смотрела на нас так, будто... будто читала о нас в книге.

Шарла почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный стон.

— Ты знала о Самке-Титане, — продолжил Жан, его голос набирал громкость. — Ты знала, как будут действовать бывшие Обладатели. Ты знала, что случится с Леви. Ты знала, что Эрен... что Микасе... — он не смог договорить, сжав кулаки.

— Ты знала, что Саша умрёт? — вдруг спросил Конни, и его голос сорвался на высокой ноте. — В тот день... ты сказала «Я знала!». Я слышал! Ты знала?

Этот вопрос повис в воздухе, раскалённый и острый, как клинок. Шарла увидела, как Микаса медленно поднимает на неё голову, и в её глазах, наконец, вспыхнул живой огонь — огонь ярости.

— Я... — начала Шарла, но слова застряли в горле. Она обвела взглядом кружок. Армин смотрел на неё с мучительным ожиданием. Райнер и Пик — с холодным любопытством. Энни — с отстранённым аналитическим интересом. Леви — с его пронзительным, всевидящим взглядом одного глаза.

Они были её друзьями. Её товарищами. Людьми, с которыми она делила хлеб, страх и надежду. А теперь они смотрели на неё как на обвиняемую.

— Ты кто, чёрт возьми, такая? — прорычал Жан, вставая. Его тень, отбрасываемая костром, гигантской и уродливой глыбой легла на неё. — Шпионка? Ещё одна марлийская сволочь с памятью Предков? Кто?

— Оставь её, Жан, — тихо сказал Армин, но без прежней силы.

— Нет! — взорвался Жан. — Мы только что убили нашего лучшего друга! Мы остановили конец света! Мы похоронили полмира! И мы заслуживаем правды! Всю правду! От неё! Прямо сейчас!

Его крик эхом разнёсся по ночному лагерю. Напряжение достигло пика. Атмосфера была накалена до предела, вот-вот готовая взорваться.

Шарла сидела, прижавшись спиной к фургону, не в силах пошевелиться. Она смотрела на эти лица — искажённые горем, гневом, болью и требованием ответов. Её тайна, которую она так тщательно хранила, которая сжирала её изнутри, теперь вырывалась наружу, требуя своей цены.

Она обвела их взглядом — Жана, готового разорвать её на части; Конни, с его детской, раненой верой; Армина, умоляющего о честности; Микасу, в глазах которой плескалась бездна потери; Леви, чей молчаливый взгляд требовал отчёта.

И она поняла. Бежать было некуда. Врать больше не было сил. Пришло время посмотреть в бездну вместе с ними.

Её губы дрогнули. Она медленно подняла голову, встречая все их взгляды, и сделала глубокий, дрожащий вдох, готовясь к исповеди, которая сожжёт последний мост между ней и её старой жизнью.