Глава 34: Пепел победы

Ослепительная вспышка отшумела, сменившись оглушительной, воющей тишиной. Свет, что выжег сетчатку, угас, оставив после себя багровые пятна перед глазами и странный, плоский серый цвет неба. Грохот, казавшийся вечным, прекратился. Земля больше не содрогалась.

Шарла упала на колени. Не от ранения, а от простой невозможности стоять. Её тело, напряжённое до предела, дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. Она смотрела перед собой, но мозг отказывался обрабатывать увиденное.

Там, где секунду назад высился гигантский скелет Основателя, теперь был лишь... пустой объём. Огромное пространство, очищенное от существования, над которым клубился странный, медленно оседающий пепел. Он был не чёрным, не серым, а почти белым, как кость, перетёртая в пыль. Он падал с неба крупными, пушистыми хлопьями, беззвучно и неотвратимо, застилая собой разрушенный ландшафт.

Это и был Эрен. Его финальная, немая форма. Прах.

Воздух, который она вдохнула, был мёртвым. В нём не было ни запаха гари, ни крови — лишь стерильная, удушающая пыль, забивающая нос и горло.

Она услышала звук. Не крик, не стон. Это был короткий, сдавленный всхлип, который сорвался в рыдание. Конни. Он стоял неподалёку, уставившись на пустое место, где должен был быть Эрен, и с его лица, испачканного сажей и кровью, потекли чистые, белые борозды слёз.

Затем послышался ещё один звук. Глухой удар. Жан опустился на землю, как подкошенный, упёршись лбом в холодную землю. Его плечи судорожно вздрагивали.

Победа. Они сделали это. Они остановили Разгром. Спасли мир.

Почему же это пахло смертью?

Шарла медленно подняла голову, водя взглядом по уцелевшим. Армин стоял на ногах, но казался ещё более разбитым, чем все остальные. Его взгляд был пустым, устремлённым в ту пустоту, где исчез Эрен. Он был тем, кто говорил с ним последним. Кто вёл диалог с дьяволом, пока они сражались с его телом. Что он видел? Что он чувствовал?

Микаса. Она стояла чуть поодаль, одинокая и незыблемая, как скала. В её руке, сжимавшей окровавленный клинок, был зажат длинный, алый шарф. Её лицо не выражало ничего. Ни горя, ни облегчения, ни боли. Лишь абсолютная, ледяная опустошённость. Она сделала то, что должна была сделать. И это убило в ней всё, что могло чувствовать.

Райнер лежал на спине, просто глядя в небо, по которому медленно падал пепел. Он был жив. Он пережил всё. И в этом не было никакой радости, лишь изнурительная, бесконечная усталость.

Пик сидела, обхватив колени, и тихо плакала. Энни стояла, отвернувшись ото всех, её плечи были напряжены.

Никто не праздновал. Никто не кричал от радости. Они просто существовали, разбросанные по этому выжженному полю, как обломки после кораблекрушения. Они были победителями, которые проиграли всё, что имело значение.

Шарла попыталась встать, но её ноги подкосились. Она снова рухнула на колени, и её вырвало. Её желудок был пуст, поэтому выходила лишь жёлтая, горькая желчь. Её трясло. Знание, которое она несла, было теперь бесполезным грузом. Оно привело их сюда, к этой «победе». И теперь оно горело внутри неё, как тот белый пепел снаружи — безжизненное и бесплодное.

Они просидели так, казалось, вечность. Солнце начало клониться к горизонту, окрашивая белый пепел в кроваво-оранжевые тона. Холод постепенно пробирался под разорванную униформу.

Первым очнулся, как это часто бывало, Жан. Он с трудом поднялся, его лицо было окаменелым.— Нельзя здесь оставаться, — его голос был хриплым и безжизненным. — Нужно... нужно найти других. Выживших.

Его слова не вызвали энтузиазма, но они вернули их в реальность. Было нужно двигаться. Существовать. Даже если не было сил и желания.

Они собрались. Вернее, просто медленно, как сомнамбулы, поползли в одном направлении, туда, где последний раз видели свой лагерь. Никто не разговаривал. Звуками были лишь их тяжёлое дыхание и шуршание пепла под ногами.

Они нашли нескольких человек из Разведкорпуса. Немногих. Очень немногих. Их взгляды были такими же пустыми, как и у них. Объятия, когда они встречались, были не радостными, а скорее отчаянными — попыткой убедиться, что кто-то ещё жив, что ты не один в этом новом, безбожном мире.

Кто-то развёл костёр. Не для тепла, а чтобы разогнать сгущающиеся сумерки и ту странную, мёртвую белизну, что покрывала всё вокруг. Они сидели вокруг огня, человек десять, может, пятнадцать. Ядро того, что когда-то было элитой человечества.

Шарла сидела, прижавшись коленями к подбородку, и смотрела на пламя. Оно пыталось пожирать белый пепел, падавший в костёр, но пепел не горел, он лишь плавился, издавая едва слышный шипящий звук.

Армин сидел напротив. Он смотрел не на огонь, а на свои руки.— Он... — начал Армин, и все вздрогнули, потому что это был первый за несколько часов человеческий голос, нарушивший тишину. — Он сказал, что сделал это для нас. Чтобы мы стали героями, которые спасли мир. Чтобы у Парадиза был шанс.

— Героями? — хрипло рассмеялся Жан. Это был уродливый, безрадостный звук. — Мы сидим на горе трупов. Наших друзей. Миллиардов людей. Какие же мы герои?

— Он был сумасшедшим, — тихо сказала Энни. — Всё это время. Мы просто не хотели этого видеть.

— Нет, — прошептала Шарла. Все взгляды медленно повернулись к ней. Она не поднимала глаз от огня. — Он не был сумасшедшим. Он был... в ловушке. Он видел все возможные варианты, и все они вели к крови. Он выбрал тот, где... где мы, его друзья, могли выжить. В его извращённом представлении это был акт любви.

— Любви? — Конни смотрел на неё с недоумением, смешанным с гневом. — Это любовь? Убить всех?

— Нет, — снова сказала Шарла, и её голос дрогнул. — Это отчаяние. Это крик ребёнка, который не знает другого способа защитить то, что любит. Я видела его. В Потоке. Он был просто... мальчиком. Напуганным мальчиком, который взял на себя слишком большую ношу и сломался под её тяжестью.

Она наконец подняла глаза и встретилась взглядом с Микасой. Та смотрела на неё, и в её мёртвых глазах что-то шевельнулось. Боль? Понимание? Шарла не знала.

— Ты говоришь так, будто знала его лучше нас, — тихо сказал Жан.

Шарла сглотнула. Горло у неё пересохло.— Я знала его историю. Ту, что могла бы случиться. Ту, что случилась. Я знала его как персонажа. А сегодня... я увидела его как человека. И это... это ужаснее.

Они замолчали, переваривая её слова. Знание Шарлы всё ещё было для них странным, чуждым, но теперь, в свете костра, среди руин мира, оно казалось не таким уж важным. Что значила её тайна по сравнению с тем, что они только что совершили? По сравнению с тем, что они потеряли?

Армин снова заговорил, и его голос приобрёл твёрдость, ту самую, что позволяла ему быть стратегом даже в аду.— Он дал нам шанс. Искажённый, уродливый, кровавый... но шанс. Теперь наш долг... наш долг перед всеми, кто погиб... сделать так, чтобы это не повторилось. Чтобы его жертва... и жертва всех остальных... не была напрасной.

— Каким образом? — спросила Пик. — Мир ненавидит нас ещё сильнее. Мы уничтожили их флот, их города... а потом один из нас чуть не стёр их с лица земли. Они никогда не простят нас.

— Тогда мы заставим их, — просто сказал Армин. — Мы будем говорить. Строить. Помогать. Мы будем делать это годами. Десятилетиями. Пока не останется никого, кто помнил бы эту войну.

Это звучало как детская мечта. Но другого выбора у них не было. Либо они попытаются, либо всё это — смерть Марко, Саши, Эрвина, Ханджи, всех остальных — не будет иметь никакого смысла.

Шарла смотрела на их лица, освещённые огнём. На Армина, несущего своё бремя лидера. На Жана, пытающегося быть практичным сквозь боль. На Конни, ищущего опору. На Микасу, хранящую свою немую агонию. На Райнера, Пьек и Анни, которые были и своими, и чужими.

Они были сломлены. Изранены. Их души были покрыты тем же пеплом, что и земля вокруг. Но они были живы.

Её знание не спасло мир. Оно лишь немного изменило расклад на этом поле боя. Оно спасло Гельгара, но не спасло десятки других. Оно помогло спасти Леви, но он был покалечен. Оно дало им тактическое преимущество, но не могло изменить ужасную цену, которую требовала победа.

Она смотрела на этих людей — не на персонажей, а на живых, дышащих, страдающих людей — и понимала, что её путешествие подошло к концу. Путешествие «Шарлотты из другого мира». Теперь не было никакого сценария. Не было будущего, которое она знала. Был только этот пепел, этот костёр и неопределённость завтрашнего дня.

Она обхватила себя за плечи, пытаясь согреться. Было холодно. Но в глубине души, под толстым слоем онемения и горя, тлела крошечная искра. Не надежды. Ещё нет. Но ответственности. Перед ними. Перед теми, кто погиб. Перед этим новым, страшным миром, который они сами и создали.

Победа пахла пеплом. Но пока они были живы, пока они дышали, они могли попытаться вырастить что-то новое на этой выжженной земле. Даже если на это уйдут всю оставшуюся жизнь.