Глава 23: Ярость отчаяния

Первые минуты после превращения Эрена были водоворотом инстинкта и команд, выкрикиваемых сквозь грохот рушащихся зданий. Шарла двигалась на автопилоте, отступая вместе со всеми к заранее оговоренным точкам сбора. Ее тело выполняло приказы, разум был окутан густым, ватным туманом. Она видела, как Леви и Эрвин стремительно обменивались короткими фразами, их лица были острыми, как клинки. Видела, как Микаса, с болью и яростью в глазах, впивалась взглядом в парящий скелет Исполина. Видела, как Армин пытался что-то вычислять, его мозг работал на износ, пытаясь на ходу переписать все их планы.

А она просто знала. Знание было тяжелым свинцовым шаром, прикованным к ее ногам.

Они укрылись в полуразрушенном складе на окраине эпицентра взрыва. Воздух был густ от пыли и дыма, пахло гарью и страхом. Снаружи доносились крики, выстрелы, дикий рев — началась паника, и марлийские солдаты, опомнившись, пытались навести порядок, сталкиваясь с тем, что не поддавалось никакому пониманию.

— Наши цели? — резко спросил Леви, обращаясь к Эрвину. Его взгляд скользнул по лицам солдат, выживших в этой бойне. — План «А» мертв. У нас есть минуты, чтобы придумать «Б».

Эрвин стоял, опершись о стену. Его единственная рука сжимала эфес меча.— Приоритет — выживание и отход. Но мы не можем уйти с пустыми руками. Бертольдт Хувер, Райнер Браун. Они здесь. Мы должны их найти, пока они не пришли в себя.

— Я видел, как они уводили куда-то мальчика, Фалько, — проговорил Конни, его голос дрожал от адреналина. — В том направлении.

— Значит, там и будем искать, — кивнул Леви. Его взгляд упал на Шарлу. Она стояла, глядя в пустоту, ее пальцы бессознательно терли запыленную рукоять собственного клинка. — Эй. Ты с нами? Или уже решила сдаться?

Он не спрашивал это со злостью. Скорее, с холодной, практичной прямотой. Ее отстраненность была роскошью, которую они не могли себе позволить.

Его слова словно щелчок вывели ее из ступора. Она подняла на него глаза. И увидела не капитана Леви, не самого сильного солдата человечества, а человека, который вел их в бой, который терял своих людей снова и снова, который был готов умереть за призрачную надежду. И все это — ради сценария, который вел к апокалипсису.

И что-то в ней надломилось.

Тупая, всепоглощающая скорбь, которая терзала ее с самого начала вылазки, внезапно переплавилась. Переплавилась в ярость. Не на марлийцев. Не на Эрена. Не на титанов. Это была ярость на саму судьбу. На несправедливый, жестокий мир, в который ее бросили. На знание, которое было не силой, а пыткой. На свое собственное бессилие.

Это была ярость отчаяния.

— Я с вами, — сказала она, и ее голос прозвучал хрипло, но твердо. Впервые за долгое время в нем не было ни паники, ни страха. Был только холодный, острый как бритва гнев.

Леви на секунду задержал на ней взгляд, затем коротко кивнул. — Хорошо. Держись рядом. Не делай ничего глупого.

Но «глупое» было единственное, что ей сейчас хотелось сделать. Сломать этот проклятый сценарий. Вырвать страницы из книги и растоптать их.

Они выдвинулись. Улицы Либеро превратились в ад. Повсюду были обломки, огонь, бегущие люди. Они двигались крышами, используя ODM-снаряжение, чтобы избежать хаоса на земле. Шарла летела автоматически, ее тело помнило все движения, а разум горел.

Они наткнулись на первых солдат Марли. Группа из пяти человек, пытавшихся эвакуировать гражданских из-под завалов. Увидев их, солдаты подняли оружие.

— Не останавливаться! — скомандовал Леви. — Прорываемся!

Завязалась короткая, жестокая схватка. Вспышки выстрелов, свист клинков. Шарла увидела, как молодой марлиец, его лицо искажено ужасом, целится в Жана. Она не думала. Ее тело среагировало само. Рывок. Удар клинком по стволу винтовки. Еще один удар — плоской стороной клинка по шлему. Солдат рухнул без сознания.

Она не убила его. Не смогла. Даже сейчас, в пылу боя, она видела в нем не врага, а того самого испуганного человека с площади.

— Шарла, слева! — крикнул Жан.

Она развернулась. Еще один солдат. Его рука дрожала, палец на спусковом крючке. В его глазах был не злой фанатизм, а животный страх. Он был мальчишкой. Почти как они сами.

Ее ярость, казавшаяся такой всеобъемлющей, дала трещину. Она не могла. Не могла убить этого мальчика, который просто защищал свой дом.

В этот момент кто-то стремительно пролетел над ней. Это была Микаса. Ее движение было быстрым и безжалостным, как удар молнии. Клинок блеснул. Солдат упал, и из его горла хлынула алая струя.

Шарла застыла, смотря на тело. Микаса уже летела дальше, ее алое кашне развевалось по ветру, как знамя.

— Шарла, двигайся! — крикнул Конни, пролетая мимо.

Она заставила себя последовать за ним. Но что-то внутри нее окончательно сломалось. Она сражалась не с людьми. Она сражалась с судьбой. А как можно сразиться с судьбой? Убивая ее пешек? Но эти пешки были живыми. Они дышали, боялись, любили.

Они углубились в более уцелевший район. И тут они увидели их. Райнер и Бертольдт. Они стояли на площади, прикрывая группу детей — Габриэль, Фалько и других. Райнер, в своей солдатской форме, смотрел на приближающихся разведчиков с мрачной решимостью. Бертольдт казался потерянным, его плечи были ссутулены.

— Браун! Гувер! — крикнул Эрвин, приземляясь напротив них. Его голос был спокоен и властен. — Сдача — ваш единственный шанс.

Райнер шагнул вперед, заслоняя детей.— Мы не сдадимся. Мы... мы должны их защитить.

Шарла смотрела на него. На «Броню». На «Колосса». И видела не монстров, а двух загнанных в угол солдат, пытающихся спасти детей. Тот самый образ, который разрушил ее черно-белую картину мира.

И ее ярость снова вспыхнула, но на сей раз направленная внутрь. На себя. За то, что она знала их судьбу. За то, что когда-то плакала над их смертью. За то, что сейчас была вынуждена быть их палачом.

— Не тратьте слова, — холодно произнес Леви. — Брать их.

Все произошло за секунды. Леви, как призрак, ринулся вперед. Райнер попытался схватиться с ним, но был отброшен с нечеловеческой силой. Бертольдт замер, его рука потянулась ко рту — попытка превратиться.

— НЕТ! — крикнула Шарла.

Это был не стратегический возглас. Это был крик души. Крик, полный той самой ярости отчаяния.

И она бросилась вперед. Не к Бертольдту. Не к Райнеру. Она бросилась к детям. К Габриэль, которая смотрела на все это с огромными, полными ужаса глазами.

Шарла приземлилась перед девочкой, заслонив ее собой от летящих обломков и возможных случайных ударов.— Не бойся, — прошептала она, и ее голос дрожал. — Все будет... все будет...

Она не могла сказать «хорошо». Потому что это была бы ложь.

Она обняла девочку, чувствуя, как та мелко дрожит. Она смотрела на схватку — на Леви, обездвиживающего Райнера, на Армина и Жана, пытающихся скрутить Бертольдта. Она видела лица своих друзей — сосредоточенные, решительные, исполненные долга.

А она стояла, обняв ребенка «врага», и ее ярость выгорала, оставляя после себя лишь горький, беспомощный пепел. Она сражалась с судьбой, пытаясь защитить хотя бы одну маленькую жизнь посреди этого хаоса. Это было все, что она могла сделать. Ее личный, крошечный и абсолютно бессмысленный бунт против неумолимой логики повествования.

Бой стих так же быстро, как и начался. Райнер и Бертольдт были обезврежены. Леви, не тратя времени, отдавал приказы об отходе.

Шарла отпустила Габриэль. Девочка смотрела на нее с немым вопросом. Потом ее отвели другие солдаты, появившиеся из переулков.

Шарла поднялась на ноги. Ее взгляд встретился с взглядом Армина. Он смотрел на нее не с осуждением, а с глубоким, пронзительным пониманием. Он видел ее ярость. И видел, как она превратилась в это — в попытку защитить того, кого все остальные считали частью фона, частью вражеского ландшафта.

— Шарла, — тихо сказал он, подходя. — Ты...

— Я ничего, Армин, — перебила она его, отворачиваясь. Ее голос снова был пустым. — Просто... делала то, что должна была.

Она не была уверена, что это значило. Защищать детей? Или сражаться с призраками собственного знания? Или просто выживать, чтобы увидеть, как ее худшие кошмары станут реальностью?

Они начали отход, унося с собой пленников. Шарла шла последней, оглядываясь на горящий город. Ее короткая вспышка ярости иссякла, не изменив ничего. Она попыталась сразиться с судьбой, а в итоге лишь обняла одного испуганного ребенка.

Это было ничто. Капля в море крови и огня.

Но когда она вспоминала широкие, испуганные глаза Габриэль, в которых отражалось пламя Либеро, она понимала: это была ее война. Не за стены. Не за Paradis. Не за Элдию. Ее война была за то, чтобы не забыть, что за статистикой «врагов» стоят живые люди. И в этом безнадежном, отчаянном бою она только что проиграла еще одно сражение.

Ярость прошла. Осталась только усталость и леденящая душу уверенность, что впереди будет еще хуже.