Глава 21: На острие ножа

Воздух в дирижабле был спертым и густым от запаха масла, металла и человеческого пота. Шарла прислонилась лбом к холодному иллюминатору, глядя на проплывающие внизу облака. Где-то под ними остались стены — ее стены, ее кошмар и ее приют. А впереди был Марли.

Сердце колотилось с мелкой, предательской дрожью. Не от страха перед врагом. От страха перед правдой, которую она несла в себе, как зараженную чумой реликвию.

«Они просто люди», — шептала она про себя, заученную мантру, которая рассыпалась в прах перед лицом воспоминаний. В ее памяти они были монстрами. Карточными злодеями. Антиподами добра. Бертольдт, сжигающий ворота. Райнер, ломающий стену. Энни, вертящаяся в смертельном вихре на улице Стогореза.

Но что они были без своих титанов? Что скрывалось за этими именами?

— Нервничаешь? — Голос Армина был тихим, чтобы не мешать другим, дремавшим в креслах.

Шарла вздрогнула, оторвавшись от иллюминатора. Он наблюдал за ней с мягким, аналитическим выражением лица, которое за последние месяцы стало для нее одновременно и утешением, и угрозой.

— Разве есть кто-то, кто не нервничает? — уклончиво парировала она.

— Все нервничают. Но твое напряжение другое. Оно не «предстоящее сражение». Оно «предстоящее открытие».

Он, черт возьми, всегда видел слишком много. С того самого дня, когда она проговорилась о биологии титанов, между ними установилась хрупкая, невысказанная связь. Он был следователем, а она — уликой, которая не хотела быть найденной. Но где-то по пути они стали странными союзниками. Он задавал вопросы, она давала уклончивые ответы, и в этой тихой игре они оба понимали, что он уже все понял. Или, по крайней мере, понял самую суть: она знает больше, чем должна.

— Просто думаю, что мы можем найти там не то, что ожидаем, — сказала она, глядя на его ясные, умные глаза. Глаза человека, который верил в силу знания, каким бы ужасным оно ни было. Она же носила в себе знание, которое было похоже на раскаленный уголь в груди.

— Подвал Гриши уже научил нас, что реальность сложнее любых наших представлений, — заметил Армин. — Почему Марли должна быть исключением?

Почему? Потому что в ее прежнем мире не было запаха Марли. Не было вкуса ее страха. Не было лиц детей, которые должны были стать пушечным мясом в чужой войне.

Дирижабль начал снижаться. Внизу проплывал город. Не похожий на мрачный, каменный Шиганшину или даже на более ухоженный Митррас. Это был город контрастов. Величественные белые здания с колоннами соседствовали с убогими, перенаселенными трущобами. Дымили заводы, порт был забит кораблями. И все это омывалось лазурными водами моря, того самого моря, о котором она когда-то мечтала вместе с Эреном и Армином, сидя у костра.

Теперь она видела его. И оно было окрашено в цвет грядущей крови.

---

Высадка была стремительной и отлаженной. Они были здесь под прикрытием, смешавшись с толпой во время какого-то местного праздника. Нарядная толпа, смех, музыка, яркие одежды. Шарла шла, ощущая каждый мускул своим телом, каждый нерв был натянут струной.

Она оглядывала лица. Улыбающиеся лица девушек в легких платьях. Ссорящихся детей, бегущих за мячом. Стариков, с интересом разглядывающих праздничные украшения. Солдат, лениво прохаживающихся по своим постам.

Обычные люди.

Ее черно-белая картина мира, та самая, что сформировалась за годы жизни за стеной и усугубилась знанием «сюжета», дала трещину с оглушительным грохотом. Эти люди не были демонами. Они не были безликими «врагами». Они жили, любили, боялись. Они праздновали свой день, не подозревая, что среди них ходят призраки их грядущего конца.

— Сосредоточься, — тихо прошипел рядом Жан, заметив ее потерянный взгляд. — Мы не на пикнике.

Он был прав. Они были на острие ножа. Но опасность исходила не только от солдат Марли. Она исходила изнутри нее самой. Из той пропасти, что разверзлась между знанием и реальностью.

Она увидела их первыми. Не сразу, конечно. Сначала это была просто группа детей, игравших неподалеку. Потом ее взгляд зацепился за высокого, угрюмого парня с грустными глазами. Он стоял в стороне, наблюдая за весельем с отстраненным видом.

Райнер.

Сердце Шарлы упало куда-то в ботинки. Вот он. Броня. Предатель. Убийца. А сейчас он был просто... подростком. С напряженными плечами и усталым взглядом солдата, повидавшего слишком много.

Рядом с ним, смеясь над чем-то, был его полная противоположность — коренастый, более живой парень. Его взгляд блуждал по толпе, и он что-то живо обсуждал с Райнером.

Бертольдт.

Тот, чье дыхание испепелило ее первый, самый страшный день в этом мире. Тот, кто обратил в пепел и панику ее старую жизнь. И сейчас он смущенно поправлял воротник своего мундира, и выглядел застенчивым и неуклюжим.

Шарлу чуть не вырвало. Она отвернулась, уткнувшись взглядом в витрину какого-то магазина, ничего не видя. Дыхание перехватило.

— Ты в порядке? — снова оказался рядом Армин. Его брови были слегка сведены.

— Просто... жарко, — выдавила она.

Он последовал за ее взглядом, который она тут же отвела. Но было поздно. Он уже увидел двух молодых солдат Марли. И он, конечно, ничего не знал. Но он видел ее реакцию.

— Они просто солдаты, — сказал Армин, но в его голосе не было уверенности. Была та же аналитическая нота, что и всегда.

«Нет, — кричало все внутри Шарлы. — Они не «просто солдаты». Они — мальчики, которых сломала система. Они — мои мучители и мои жертвы. Они — причина и следствие. Они — трагедия, которую я знаю наизусть».

Она видела, как к ним подошла девочка. Маленькая, с темными волосами и большими, печальными глазами. Она что-то говорила Райнеру, дергая его за рукав.

Габриэль. Та самая.

И тут Шарлу осенило. Она смотрела не на монстров. Она смотрела на детей. На детей, которых воспитали ненавидеть «островных дьяволов». Детей, которых использовали в качестве оружия. Детей, которые, как и они сами, были всего лишь пешками в чужой игре.

Ее ненависть, которую она лелеяла все эти годы, оказалась беспредметной. Ей не на кого было ее излить. Враг рассыпался на тысячи человеческих жизней, каждая со своей болью, своими надеждами, своим страхом.

Они прошли дальше, углубляясь в город. Запахи сменились — теперь пахло морем, жареной рыбой, пряностями и потом. Она видела, как мать ругала сына за испачканную одежду, как торговцы зазывали покупателей, как влюбленная парочка украдкой держалась за руки.

Это был не вражеский лагерь. Это был мир. Живой, дышащий, сложный.

Их группа ненадолго остановилась на площади. Ливи, Эрвин и Ханджи отошли в сторону, делая вид, что изучают карту, на самом деле фиксируя в памяти расположение укреплений. Шарла стояла, чувствуя себя призраком. Она была здесь, но не здесь. Она видела настоящее, но на него накладывались кадры будущего. Вот здесь, на этой самой площади, через несколько лет будут бушевать огненные исполины Эрена. Вот из этого переулка выбегут перепуганные люди. Вот это здание превратится в груду щебня.

Она закрыла глаза, пытаясь отогнать видения. Когда открыла, ее взгляд упал на маленькую девочку, сидевшую на обочине и прижимавшую к груди потертого плюшевого мишку. Девочка смотрела на них, на этих странных людей в гражданской одежде, с большими, неуютными чемоданами. В ее глазах не было ненависти. Было любопытство и легкий страх.

И Шарла поняла самую страшную правду. Правду, которую не могли дать даже знания из ее прошлой жизни. Знание было абстрактным. «80% населения мира погибнет». Это была цифра. Статистика.

Но эта девочка с мишкой не была статистикой. Она была живым человеком. Ее жизнь, ее будущее, ее страх — все это было реальным. И Разгром, о котором объявит Эрен, сотрет ее, как и миллионы других таких же девочек, мальчиков, матерей, отцов.

Ее колени подкосились. Она едва не рухнула, но вовремя оперлась о стену.

— Шарла? — снова возник Жан. Его лицо выражало искреннюю озабоченность. — Тебе точно нехорошо. Может, отойдешь в тень?

Он был хорошим человеком. Он беспокоился о товарище. А через несколько лет он будет участвовать в битве, которая, по ее знанию, должна была здесь произойти. Он будет убивать солдат, которые, возможно, были братьями этих самых веселящихся людей. Он будет смотреть, как гибнут его друзья, пытаясь остановить конец света, который она видела на экране.

И она ничего не могла сделать. Она была марионеткой, которая знала сценарий, но не имела сил порвать нити.

Вечером, когда они вернулись на свой корабль, скрывавшийся в укромной бухте, Шарла стояла на палубе и смотрела на огни Либеро. Город сиял, как рассыпанное ожерелье. Было красиво. Мирно.

Армин подошел и встал рядом.

— Ну? — спросил он. — Каков он, враг?

Шарла долго молчала, глотая соленый воздух, смешанный с запахом мазута.

— Его не существует, Армин, — наконец выдохнула она, и голос ее сорвался. — Врага... нет. Есть просто люди. С одной стороны стены. И с другой. И все они до смерти боятся друг друга.

Она повернулась к нему, и впервые за все время ее глаза были не полны ужаса или тайны, а бездонной, всепоглощающей скорби.

— И этот страх... он убьет их всех. И нас тоже.

Армин не ответил. Он просто смотрел на огни вдалеке, и в его глазах, всегда таких ясных и уверенных, впервые появилась та же тень, что жила в Шарле. Тень сомнения. Тень осознания той чудовищной цены, которую, возможно, придется заплатить за свободу. И того, что сама свобода может оказаться очередной клеткой, просто большего размера.

Черно-белая картина мира не просто рухнула. Она разбилась на миллионы острых осколков, и каждый из них впивался в ее душу, напоминая, что отныне жить придется в мире оттенков серого, где нет правых и виноватых, а есть лишь бесконечная трагедия, разыгрываемая на руинах чьих-то домов и чьих-то жизней.