Глава 17: Допрос по-дружески

Ее привели не в камеру и не в пыточную. Комната, куда ее доставили под бесстрастным взглядом Леви, была кабинетом Эрвина Смита. Это делало происходящее еще более зловещим. Здесь пахло старым деревом, кожей переплетов и холодным расчетом.

Шарла сидела на жестком деревянном стуле, чувствуя себя голым нервом. Леви стоял у двери, прислонившись к косяку, его поза была расслабленной, но глаза, затененные челкой, сверлили ее с неослабевающей интенсивностью. За массивным столом сидел Эрвин. Он не выглядел грозным. Его лицо было усталым, почти отрешенным, но синие глаза, словно прожекторы, видели насквозь.

— Кадет Шарла, — начал Эрвин. Его голос был спокоен и глубок. — Капитан Леви доложил мне о твоем... своевременном предупреждении. Благодаря ему, мы сохранили жизни нескольких опытных бойцов. За это тебе благодарность.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. Благодарность звучала как обвинение.

— Однако, — продолжил он, — возникает ряд вопросов. Вопросов, на которые у нас нет ответов. Как кадет, не имеющая боевого опыта за Стеной, смогла предугадать не только направление атаки неизвестного до сего дня типа титана, но и его тактику? И, что самое главное, его цель?

Шарла молчала, сжимая колени, чтобы они не стучали. Она репетировала эту сцену в голове сотни раз. Пришло время сыграть.

— Я... не знаю, коммандер, — начала она, заставляя свой голос звучать слабо и сбивчиво. — Это... интуиция. У выживших из Шиганшины она... обостряется.

— Интуиция, — безразличным тоном повторил Леви с своего места у двери. — Та же интуиция, что заставила тебя свернуть в лесу три недели назад? Та же, что заставила шептать о «ловушке» на карте? Удобно.

— Это не просто интуиция, кадет, — мягко, но настойчиво сказал Эрвин. — Это закономерность. Ты не просто чувствуешь угрозу. Ты предсказываешь ее поведение. Ты сказала «она». Ты знала, что этот титан — женского пола? До того, как мы его увидели?

Шарла почувствовала, как по спине бежит ледяной пот. Она упустила эту деталь в своей панике.— Я... нет. Это просто слово. Он... оно... двигалось как-то... по-женски. Грациозно.

Эрвин медленно кивнул, как будто принимая это слабое объяснение.— Понимаю. Расскажи мне, Шарла. О твоей жизни в Шиганшине. До падения.

Это был ловкий маневр, и она это поняла. Он меняет тему, чтобы заставить ее расслабиться.— Я... я не помню много, — сказала она, глядя в стол. Это была часть ее легенды. Сирота, травма, вытеснение. — Помню запах печеного хлеба по утрам. И... и крики. Когда пришли они.

— А родителей? — настаивал Эрвин.— Умерли. Во время падения.

— Фамилия? Род занятий?— Не помню. Я была маленькой.

— Странно, — тихо сказал Леви. — Обычно дети, пережившие ужас, цепляются за воспоминания о хорошем. За имена родителей. Ты же, кажется, цепляешься за их отсутствие.

Его слова попали в цель. Шарла почувствовала, как сдает позиции.— У всех по-разному, капитан.

— Конечно, — снова вмешался Эрвин, отводя удар. — Вернемся к сегодняшнему дню. Твое предупреждение было расплывчатым, но точным. Почему ты не сообщила о своих подозрениях заранее? Во время планирования миссии?

— Кто бы мне поверил, коммандер? — в голосе Шарлы прозвучала искренняя горечь. — Меня сочли бы истеричкой. Как тогда на инструктаже.

— Возможно, — согласился Эрвин. — Но теперь ты привлекла наше внимание. И теперь у нас есть проблема. Я не могу игнорировать актив, который может спасать жизни моих солдат. Но я не могу доверять активу, природа которого мне непонятна. Ты ставишь меня в сложное положение, кадет.

Он встал и прошелся по кабинету, его тень скользила по стенам, увешанным картами.— Гипотеза капитана Леви заключается в том, что ты — шпион. Что ты знаешь больше, чем говоришь, потому что работаешь на врага.

Сердце Шарлы замерло.

— Однако, — Эрвин остановился и посмотрел на нее, — у этой гипотезы есть изъян. Твои действия спасают наших солдат. Сегодня ты спасла отряд Ливи. Шпион так не поступает. Он старается навредить. Так кто ты, Шарла?

Это был момент. Момент, когда она должна была бросить кости на свою тщательно продуманную легенду.

Она подняла на него глаза, позволяя слезам выступить на глазах. Не притворные это были слезы или настоящие — она и сама не знала. Это была смесь страха, отчаяния и вины.— Я никто, коммандер. Просто... я вижу вещи. Иногда. Во снах. Языком не поверну сказать... образы. Вкус страха во рту перед тем, как что-то случится. Я видела этот лес... видела, как из него вырывается что-то быстрое... и нападает на левый фланг. Я видела это так же ясно, как сейчас вижу вас.

Она сделала паузу, давая им переварить.— После падения Шиганшины... со мной иногда такое случается. Доктор говорил, это может быть последствием травмы. Я не шпион. Я просто хочу выжить. И хочу, чтобы выжили другие.

Она опустила голову, изображая стыд и смущение. «Острая интуиция выжившего», приправленная посттравматическим расстройством. Это было правдоподобно. Это объясняло и ее знания, и ее нежелание говорить.

В кабинете воцарилась тишина. Эрвин смотрел на нее, и она чувствовала тяжесть его взгляда, взвешивающего каждое слово.

— Сны, — наконец произнес Леви. Скептицизм в его голосе был густым, как смола.

— Мозг человека — загадка, — философски заметил Эрвин. — Особенно мозг того, кто столкнулся с ужасом лицом к лицу. Твоя история... имеет право на существование, кадет.

Он вернулся за стол.— Но вот что произойдет теперь. Ты останешься в Разведкорпусе. Ты будешь участвовать в миссиях. Но отныне ты будешь находиться под моим личным наблюдением. Каждое твое «предчувствие», каждая мысль, каждая странность будет докладываться мне. Ты стала ценным, но чрезвычайно опасным ресурсом. Я намерен этим ресурсом управлять. Понятно?

Шарла кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она прошла первый круг ада. Они не поверили ей до конца, но и не объявили шпионкой. Они дали ей кредит доверия, привязав к нему стальной поводок.

— Хорошо, — Эрвин снова сел, его лицо вернулось к привычной маске командующего. — Можешь идти. И, кадет... — он посмотрел на нее в последний раз. — Помни. С этого момента твои сны принадлежат не только тебе. Они принадлежат человечеству. Не вздумай их скрывать.

Леви молча отодвинулся от двери, давая ей пройти. Его взгляд, который она поймала на выходе, говорил яснее любых слов: «На этот раз тебя пронесло. Но я за тобой слежу».

Шарла вышла в коридор, и ее сразу же обступили кадеты.— Шарла! Ты в порядке? Что они тебе сделали?— Черт, ты была права! Откуда ты знала?

Она смотрела на их лица — полные беспокойства, восхищения и страха — и понимала, что ее положение изменилось навсегда. Она больше не просто Шарла. Она — прорицательница. Девушка, которая видит сны о смерти.

И этот образ был одновременно ее защитой и ее новой, еще более прочной клеткой. Она солгала командованию Разведкорпуса. И они, пусть и не веря до конца, эту ложь купили. Цена за эту сделку была ее свободой. Отныне каждое ее движение, каждая мысль будут под прицелом.

Она улыбнулась своим друзьям, стараясь, чтобы улыбка не дрогнула.— Все в порядке. Просто... задавали вопросы. Ничего страшного.

Но внутри она чувствовала лишь ледяную пустоту. Она выиграла битву, но война только начиналась. И врагом в этой войне была не только враждебная реальность, но и ее собственное, предательское знание.