Глава 18: Тень будущего

Ночь после «допроса» была беспокойной. Шарла ворочалась на своей койке, прислушиваясь к храпу Конни и тихому посапыванию Саши. Каждое движение за стеной, каждый скрип половиц заставлял ее вздрагивать. Ей чудилось, что за дверью стоит Леви, недвижимый и бдительный, как страж у входа в ее личный ад.

Она солгала. Прямо в лицо двум самым опасным людям в этих стенах. И они сделали вид, что поверили. Эта мысль была хуже любого прямого обвинения. Она чувствовала себя мухой, попавшей в паутину, которая лишь выглядела ненатянутой.

Не в силах уснуть, она выбралась из спальни и направилась на кухню, надеясь, что теплый чай успокоит нервы. В столовой было пусто и темно, лишь лунный свет серебрил края длинных деревянных столов.

Но она была не одна.

У самого дальнего окна, освещенный бледным лунным светом, сидел Армин Арлерт. Перед ним на столе лежала раскрытая тетрадь, а в руке он держал карандаш. Он не писал, а просто смотрел в лунную дорожку, уходящую в ночь.

Они встретились взглядами. Бежать было уже поздно.

— Не спится? — тихо спросил Армин. Его голос в тишине прозвучал громко, как выстрел.

— Да, — коротко ответила Шарла, направляясь к кипящему котлу. — Тебе чай?

— Спасибо.

Они сидели за столом, попивая горячую, почти безвкусную жидкость. Молчание между ними было тяжелым, насыщенным невысказанным.

— Сегодня ты спасла много людей, — наконец сказал Армин, не глядя на нее.

— Один человек погиб, — тут же парировала Шарла. — Из-за моего крика отряд среагировал иначе. Титан изменил траекторию. И убил его.

— Если бы ты промолчала, погибли бы все, — мягко заметил Армин. — Ты сделала выбор. И это был правильный выбор. Математика проста.

«Математика», — с горечностью подумала Шарла. Для него все было логикой, уравнениями. Для нее же это была кровавая драма, где каждая цифра — это чья-то исковерканная жизнь.

— Ты не просто угадала, Шарла, — продолжил Армин, и его голос стал еще тише. Он положил карандаш на тетрадь. — Ты знала.

Сердце Шарлы пропустило удар. Она попыталась сделать глоток чаю, но руки дрожали, и чашка громко стукнула о блюдце.

— Я уже все рассказала Эрвину и капитану. Это интуиция. Сны.

— Я знаю, что ты им сказала, — Армин наконец повернулся к ней. Его голубые глаза в лунном свете казались почти прозрачными. — И это очень умная и правдоподобная версия. Она объясняет твои действия, не вызывая лишних вопросов о том, откуда на самом деле исходит твое знание.

— Потому что это правда, — прошептала она, но звучало это неубедительно даже для ее собственных ушей.

— Нет, — покачал головой Армин. — Когда ты крикнула «левый фланг», в твоем голосе не было неуверенности человека, который видит сон. Там была паника человека, который видит неизбежное. Когда ты сказала «она», ты не гадала. Ты констатировала факт. Ты знала не только «что», но и «кто». Ты знала его цель. Ты сказала: «...целится в вас, чтобы добраться до Эрена». Это не интуиция. Это тактический анализ, основанный на данных. Данных, которых у тебя быть не может.

Шарла замерла. Он разобрал ее панический крик, как сложное уравнение, и вывел единственно верный ответ.

— Я... — она попыталась найти слова, но ее ум, затуманенный страхом и усталостью, был пуст.

— Я не обвиняю тебя, — быстро сказал Армин, и в его голосе впервые прозвучала теплота. — И я не собираюсь рассказывать коммандеру или капитану о своих догадках. Пока.

Это «пока» повисло в воздухе, как дамоклов меч.

— Тогда зачем все это? — с вызовом спросила она. — Чтобы напугать меня?

— Чтобы ты знала, — он посмотрел на нее прямо. — Что ты не одна. Что есть кто-то, кто понимает. Пусть и не до конца. Я не знаю, откуда ты берешь это знание. Возможно, это дар. Возможно, проклятие. Но я вижу, как оно тебя съедает изнутри. Ты несешь это бремя в одиночку, и оно тебя разрушает.

Слезы, которых она так старалась избежать при допросе, теперь навернулись на глаза. Он видел. Не просто странности, а ее боль.

— Ты боишься, — констатировал Армин. — Но твой страх... он странный. Ты боишься не титанов. Ты боишься нас. Ты боишься будущего. Ты смотришь на Эрена не с надеждой, а с ужасом. Ты смотришь на Райнера и Бертольда... с жалостью.

Он назвал их имена. Просто так. И в его глазах не было ни капли подозрения к ним. Он просто фиксировал ее реакцию.

Шарла не смогла сдержать легкий вздох, услышав эти имена. И он это заметил. Конечно, заметил.

— Я не знаю, что за тайну ты хранишь, — тихо сказал Армин. — И я не буду заставлять тебя говорить. Но хочу, чтобы ты поняла одну вещь. Каким бы ужасным ни было твое знание... его не нужно нести в одиночку. Один человек может быть слаб. Но двое... двое могут найти выход там, где его, казалось бы, нет.

Он встал, оставляя свою тетрадь на столе.— Я твой союзник, Шарла. Всегда. Даже если ты никогда не скажешь мне правду. Потому что я верю, что ты на нашей стороне. Твои действия доказывают это снова и снова.

Он сделал шаг к выходу, затем обернулся.— И еще кое-что. Ты сегодня спасла жизни. Не забывай об этом, думая о том, кого не смогла спасти. В нашей реальности даже одна спасенная жизнь — это чудо.

Он ушел, оставив ее одну в лунном свете с двумя чашками недопитого чая и с тетрадью, лежащей на столе.

Шарла медленно потянулась к тетради. Это был его дневник. Он оставил его намеренно? Она открыла его на последней странице. Там не было текста. Там был схематичный набросок Леса Гигантских Деревьев. Стрелки, обозначающие движение их колонны. И красным карандашом был обведен тот самый левый фланг. Рядом с ним стоял вопросительный знак, а от него стрелка вела к маленькому, схематично нарисованному облачку, из которого выныривало существо с длинными волосами.

Он не просто понял. Он уже начал строить теории.

Она сидела там до самого рассвета, глядя на этот рисунок. Страх никуда не ушел. Но к нему примешалось что-то новое. Хрупкое, почти призрачное чувство... облегчения.

Она не одна.

У нее появился союзник. Самый умный человек в этих стенах. И самый опасный. Потому что, в отличие от Эрвина и Леви, он подбирался к ее тайне не через силу и угрозы, а через логику и сочувствие. И в этом не было никакой защиты.

Она была как пациент с неизлечимой болезнью, и врач только что сказал ей, что знает диагноз, но не будет его озвучивать, пока она не будет готова. И от этого стало одновременно и легче, и в тысячу раз страшнее.