Разговоры под пепельным небом

Они стояли так несколько секунд - ангел с ярко-голубыми волосами и демон в окровавленном пиджаке. Аластор выглядел так, будто его только что переехал поезд из чистой веры и надежды, а он не знал, как на это реагировать.​Эффи не выдержала первой. Она сделала шаг вперед и со всей силы, на которую были способны её новые ангельские мышцы, вцепилась в Аластора, обхватив его руками за шею.

​- Ты... ты, гребаный олень! - прошептала она ему в плечо, и её голос дрожал.​Аластор вздрогнул. Его тело одеревенело. Все в Аду знали: Радио-демон не терпит прикосновений. Он ненавидит, когда нарушают его личное пространство. Тень под его ногами испуганно метнулась в угол, а когти непроизвольно выпустились. Он уже хотел было оттолкнуть её, прошипеть что-то едкое и исчезнуть в радиопомехах, но... тепло её тела и знакомый запах (теперь смешанный с ароматом райских облаков) парализовали его волю.​Медленно, чертовски медленно, он поднял руки и осторожно опустил их на её спину, прижимая к себе.

​- Оу... Ты всё-таки вернулась, - прохрипел он, и его голос сорвался на помехи. - Какая нелепая... какая неосмотрительная... какая прекрасная глупость, дорогая.​​Часть 1: Исповедь у камина.​Они сели в два кресла у догорающего камина. Аластор щелкнул пальцами, и огонь вспыхнул с новой силой, окрашивая комнату в уютный багровый цвет. На столике между ними материализовались две чашки - одна с крепким черным кофе, другая с ароматным чаем.

​- Ну, выкладывай, - Аластор опёрся подбородком на сложенные руки, не сводя с неё глаз. - Как там поживает этот стерильный морг, который они называют Небесами?​Эффи глубоко вздохнула и начала рассказывать. Она говорила обо всём: о том, как очнулась в белом платье и хотела сдохнуть от скуки; о том, как Эмили пыталась научить её петь псалмы (на что Эффи ответила отборным австралийским матом); о Пентиусе, который в Раю стал похож на накрахмаленную салфетку. Она рассказала, как впала в депрессию и заколола волосы кистью, поклявшись больше не рисовать.

​- Я думала, что сойду с ума от тишины, Аластор, - тихо сказала она. - Там нет вкуса. Там нет... тебя.​Аластор слушал, не перебивая. Его улыбка была непривычно мягкой, почти настоящей. А потом настала его очередь.

​- А я... я развлекался, как мог, - он крутанул свою трость. - После того как ваши дурацкие планшеты сгорели, я понял, что ждать милости от Небес - занятие для идиотов. Я занялся... зачисткой.​Он рассказал ей, куда пропадал все эти полгода. Оказалось, Аластор планомерно уничтожал остатки влияния Валентино и других Оверлордов, которые пытались нажиться на хаосе после битвы. Он делал это жестоко, кроваво и с особым цинизмом. Но каждый раз, возвращаясь, он смотрел на её пустые холсты и чувствовал, как внутри его радио-эфира что-то безвозвратно ломается.

​- Я не умею грустить, Эффи, - усмехнулся он, и в его глазах блеснули красные искры. - Но я обнаружил, что без твоего ворчания под моим окном Ад стал слишком предсказуемым. Даже пытать грешников стало как-то... пресно.​Они проговорили всю ночь. Смеялись над нелепостью Рая, материли Серафимов и Вокса, вспоминали, как Энджел Даст однажды пытался украсть у Аластора микрофон. Это была самая длинная и самая честная ночь в их жизнях.

​Часть 2: Рассвет и тяжелые веки.

​Когда первые лучи кровавого адского солнца начали пробиваться сквозь пыльные окна Отеля, разговор затих сам собой. Оба были вымотаны до предела.​Эффи зевнула так широко, что у неё едва не свело челюсть.

- Всё, Аластор... Мои мозги превратились в кашу. Я иду спать, иначе я сейчас просто упаду в этот камин.

​- Иди, дитя моё, - Аластор встал, поправляя монокль. - Твоя комната осталась нетронутой. Чарли запретила там даже пыль вытирать, надеясь на чудо. Похоже, её наивность иногда приносит плоды.​Эффи доползла до своей комнаты, спотыкаясь на каждой ступеньке. Как только она переступила порог, она увидела свои холсты, свои краски (уже засохшие) и запах старой бумаги. Она не стала переодеваться. Она просто рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку, и вырубилась раньше, чем её голова коснулась матраса.

​Часть 3: Утро в дурдоме.

​Прошло всего три часа, когда тишину Отеля разорвал дикий вопль.

​- ПОДЪЁЁЁЁМ, СУЧКИ! У НАС АНГЕЛЫ НА ЗАВТРАК! - Энджел Даст пролетел по коридору, колотя поварешкой по кастрюле. - ЭФФИ! ПЕНТИУС! ВЫЛЕЗАЙТЕ ИЗ СВОИХ НОР, ПОКА Я НЕ ВЫЛОМАЛ ДВЕРИ!​Эффи простонала, зарываясь глубже в подушку.

- О боже... за что... я же только легла... - прохрипела она.​Дверь её комнаты распахнулась с таким грохотом, будто её подорвали динамитом. В комнату ввалился Энджел, таща за собой сонного и злого Хаска.

​- Вставай, голубоволосая задница! - Энджел прыгнул на кровать Эффи, едва не раздавив ей крылья. - Мы тут решили устроить «приветственный бранч». Чарли там уже три часа печет блины в форме нимбов, это выглядит пиздец как крипово, но мило!

​- Энджел, отвали... - пробормотала Эффи, пытаясь отпихнуть его ногой. - Я спала всего три часа... Я разговаривала с Аластором...​Энджел замер. Его четыре глаза округлились. Он медленно повернулся к Хаску.

- Она... разговаривала с Оленем? Всю ночь? И он её не съел? И даже не покусал?

​- Судя по тому, что она жива - да, - буркнул Хаск, прихлебывая из фляжки. - Пошли отсюда, дай ей поспать, пока она нам обоим головы не оторвала.​Но было поздно. В комнату уже влетела Чарли, сияя как сверхновая звезда:

- Эффи! Ты проснулась! Ой, прости, мы тебя разбудили? Просто Бакстер и Пентиус уже начали спорить о физике райских облаков на кухне, и там сейчас начнется драка! Нам нужна твоя помощь!​Эффи села на кровати, чувствуя себя так, будто по ней проехался каток. Её волосы торчали во все стороны, кисть-заколка съехала набок, а белое платье помялось.

​- Ладно, ладно! - сдалась она. - Дайте мне пять минут привести себя в божеский вид... если это вообще возможно в этом гадюшнике.

​Часть 4: Завтрак с привкусом хаоса.

​На кухне творился форменный пиздец. Сэр Пентиус и Бакстер стояли друг напротив друга, размахивая черпаками.- Я говорю тебе, структура эфира в Раю основана на золотом сечении! - орал Пентиус.- А я говорю, что ты - чешуйчатый пиздабол! - вопил в ответ Бакстер. - Там всё держится на коллективной галлюцинации и сахаре!​Нифти в это время пыталась «почистить» крылья Пентиуса пылесосом, отчего тот постоянно вздрагивал и шипел. Черри Бомб просто сидела на столе, лениво жуя блин и наблюдая за этим цирком.​Когда вошла Эффи, все на секунду затихли.

- О, наше небесное величество соизволило спуститься к плебеям! - хмыкнула Черри.​Эффи молча подошла к кофейнику, налила себе полную кружку, выпила её залпом и только потом сказала:

- Еще один звук про золотое сечение, и я запихну этот черпак Пентиусу в... ну, вы поняли. Понятно?​Все дружно кивнули. С Эффи после бессонной ночи лучше было не шутить.

​Часть 5: Тихая грусть.

​Завтрак прошел шумно и весело. Все смеялись, обсуждали планы по искуплению новых грешников, Чарли строила графики и таблицы. Отель действительно ожил.

​Но среди этого веселья была одна деталь, которая резала глаз. Эффи сидела за столом, и её руки постоянно тянулись к волосам, проверяя, на месте ли кисть. Она не участвовала в обсуждении декораций, не предлагала нарисовать плакаты. Когда Нифти случайно опрокинула банку с вареньем, и на скатерти расплылось красивое яркое пятно, Эффи просто отвела взгляд.

​Аластор, сидевший на своем обычном месте, наблюдал за ней через край чашки с чаем. Его улыбка была неизменной, но пальцы крепко сжимали трость. Он видел то, чего не замечали другие - она вернулась телом, но её искра, её страсть к творчеству всё еще была заперта в той самой кисточке, служащей простой заколкой.

​Атмосфера в Отеле была праздничной, но в воздухе висела какая-то недосказанность. Они все были вместе, они были счастливы, но Эффи... Эффи всё еще была «ангелом на передержке», который боялся снова начать дышать полной грудью.

​- Ну что ж, - пробасил Аластор, прерывая шумный спор Энджела и Вэгги. - Раз уж наше «искупленное» пополнение в сборе, предлагаю приступить к работе. У нас накопилось много... запущенных случаев.

​Эффи посмотрела на него, и в её глазах на мгновение отразился тот самый план, который она придумала в Раю. Она еще не была готова достать кисть. Но она была готова начать.