Глава 3 (Эви)

Мир вернулся к ней по кусочкам. Сначала была глубокая, оглушительная боль в голове. Затем послышались слова, доносимые каменными стенами, отдающиеся эхом.

«Неужели им нужно было быть такими жестокими? Что, если они навредили моей дочери?»

Мать?

— Ты сомневаешься во мне, Гримхильда?

Малефисента?!

Голова раскалывалась, и Эви с трудом открыла глаза. Несколько свечей освещали тёмный каменный пол и стены того, что она узнала как подземелье в Запретной крепости, замке Малефисенты. Они с Мэлом несколько раз за эти годы тайком приносили еду Джею, когда он выходил за рамки дозволенного и навлекал на себя гнев Малефисенты. Но почему они оказались здесь сейчас?

Тревога заставила её кровь закипеть от адреналина, когда она поняла, что её руки связаны над головой. Голубые глаза Эви расширились, когда она осмотрела своё тело. Толстая верёвка была привязана к металлическим кольцам на стене и полу так туго, что она почувствовала, как верёвка начинает жечь кожу, когда она потянула за неё, и её руки начали неметь.

Длинная тонкая тень спускалась по винтовой лестнице, мерцая в тусклом свете, рога, похожие на когти, торчали из узкой головы. Тихий вздох вернул её внимание к круглой комнате. Карлос. Если бы она напряглась, то смогла бы увидеть его в другом конце комнаты, связанного, как и она. Белые кончики его волос резко контрастировали с темнотой вокруг них, в то время как чёрные корни сливались с тенями. Его широко раскрытые карие глаза встретились с её взглядом, и тогда она увидела их — руны.

Карлос был окружён рунами, нарисованными на стене. Было слишком темно, чтобы разобрать, что они означают, но такое количество рун могло означать только магию. И не ту, которую она когда-либо хотела испытать. Оглядевшись, она увидела такие же руны вокруг Джея, Мэл и себя. Но почему? Магия здесь не работала. Так почему же здесь были руны?

— Только твои методы, — ответила Гримхильда. Её тень присоединилась к тени Малефисенты на лестнице. Хотя она была не такой высокой, её тень скользила плавно, как острое лезвие по коже, величественно. Холодно.

Иви потянулась к зеркалу, спрятанному в сумочке, и пожалела, что не может проверить свой макияж. Идеальный баланс румян и бронзатора для безупречной кожи. Красные губы без помарок. Угольные стрелки, подчёркивающие форму глаз. Она прекрасна.

Два голоса выругались в унисон: Джей слева от неё и Мэл справа. Джей напрягся, натянув верёвки, его тёмные глаза сузились, а губы скривились в оскале, когда он увидел её и Карлоса.

— И всё же ты добровольно отдаёшь свою дочь, — сказала Малефисента.

— Это выгодно нам обоим. Там она принесет больше пользы, чем здесь.

Два самых могущественных злодея на Острове спустились с лестницы, и Эви поклялась, что всё тепло, которое ещё оставалось в комнате, исчезло. Даже без полного доступа к магии их знаний и присутствия было более чем достаточно, чтобы Малефисента и Злая Королева оставались у власти. Тот факт, что кровь фейри в Малефисенте гарантировала, что её магия никогда не исчезнет, означал, что те немногие, кто был достаточно глуп, чтобы бросить ей вызов, умирали, крича в зелёном пламени.

Гримхильда пользовалась уважением благодаря своим знаниям о зельях. Магия сама по себе не требовалась для приготовления зелий, используемых для лечения болезней или травм. Будучи одной из немногих, кто мог выполнять такую сложную работу, она была в безопасности. Особенно когда одна капля её яда могла убить трёх человек.

Когда их матери подошли ближе, Мэл резко спросил: «Чего ты хочешь, мама?» Только Мэл мог позволить себе так разговаривать с Повелительницей всего Зла, особенно учитывая их положение.

— То, чего мы все хотим, — ответила Малефисента, обводя взглядом каждого из них. Карлос попытался вжаться в себя, максимально выгнув плечи, опустив голову и взгляд. Эви с трудом заставила себя сохранить нейтральное выражение лица, которое не выдало бы её мыслей. В отличие от неё, Джей без стеснения демонстрировал свой гнев, его лицо исказилось в оскале, хотя он и не бросал вызов Малефисенте.

— Это и так ясно как божий день, — огрызнулась Мэл, но Эви заметила, как у неё дрогнули губы, заметила её беспокойство.

Малефисента нахмурилась и сосредоточилась на своей дочери. Когда взгляды матери и дочери встретились, они скрестились, зелёный встретился с золотым, и оба сияли ярче, чем свечи, расставленные по всему подземелью. Эви видела, как Малефисента нахмурила брови, поджала губы, её глаза задрожали, свет внутри них мерцал. Взгляд Малефисенты оставался неподвижным. Все замолчали, Гримхильда лениво наблюдала, пока она и остальные затаили дыхание. Может быть, на этот раз…

— Чёрт, — прошипела Мэл, опуская взгляд, и зелёный цвет сменился серым.

— К счастью, твоя слабость не должна стать слишком большим препятствием, — прокомментировала Малефисента. Отвернувшись от Мэла, она улыбнулась. Эви видела её улыбку всего три раза. Каждый раз кто-то сильно страдал. — Вас четверых призвали в Аурадон.

Они были…Они были кем? Карлос вздрогнул, мотнув головой.

— И ты примешь это, — продолжила Малефисента.

Если раньше Эви была в шоке, то теперь она не знала, что и думать. Почему вызов поступил из Аурадона? Почему к ним? Это было невозможно. Так же нереально, как то, что её мать набирает вес или не пользуется косметикой. И они собирались ехать? В Аурадон?

— Мама? — прошептала она, и Гримхильда встретила её взгляд.

— Глупцы, похоже, считают, что вы четверо заслуживаете шанса покинуть Остров и жить в Аурадоне, — сказала Злая Королева. От чего-то в её глазах у Эви по спине побежали мурашки. — Даже учиться в их университете.

— В чём подвох? — спросил Мэл, прищурив глаза и вызывающе вздёрнув подбородок.

Малефисента хихикнула. «О, моя умная дочь, ты ведь не видишь возможности, не так ли? В Аурадоне есть волшебство.»

Магия? Они уже знали, что за барьером есть магия. Как это могло что-то изменить? Она перевела взгляд на руны. Можно ли вызвать магию за пределами барьера? Можно ли запустить проклятие внутри и завершить его, когда магия станет доступна? Это не соответствовало ни одному из известных ей правил.

— Вы хотите, чтобы мы разрушили барьер, — прошептал Карлос и вздрогнул, когда все посмотрели на него, осознав, что он сказал это вслух.

— Даже твой коротышка догадался, — насмехалась Малефисента над Мэл, подходя к Карлосу и медленно проводя рукой по его волосам. Его и без того бледная кожа побледнела ещё сильнее, когда он напрягся, а его взгляд стал пустым. Барьер нельзя было разрушить. Это был факт. Небо было голубым. Её мать была королевой. Барьер никогда не будет разрушен. Как они собирались это сделать?

Джей чуть не зарычал, извиваясь всем телом на верёвках. Даже Эви не смогла сохранить невозмутимый вид, её челюсти сжались, чтобы сдержать поток проклятий.

— Итак, мы отправляемся на поиски магии и разрушаем барьер, — сказал Джей. — Что это нам даст?

— Месть, — ответила её мать. — Возможность уничтожить всех, кто загнал нас сюда и лишил нас власти. Страны, которыми можно править и которые можно завоевать.

Отмахнувшись рукой, Малефисента добавила: «Ваши жизни».

Лишь едва заметное движение губ матери подсказало Эви, что Малефисента имела в виду именно то, что сказала.

Словно не замечая напряжения в воздухе, Малефисента прикоснулась к горлу Карлоса и жестом подозвала Гримгильду. Взяв чернила и кисточку с маленького столика, покрытого сушёными травами, Злая Королева присоединилась к ней. «Это не обсуждается», — продолжила Малефисента, когда Гримгильда начала писать на коже Карлоса. Чернила были болезненно-красными. Цвета только начинающей гнить плоти, цвета покрытой коркой и потрескавшейся раны. Этот цвет ему не подходил. «Ты поедешь в Аурадон и разрушишь барьер. Как у моей дочери, у тебя есть амбиции, какими бы слабыми они ни были. Поэтому мы добавим дополнительный стимул».

Краа-Краа. Глубокий булькающий крик эхом разнёсся по подземелью, и большая чёрная птица спикировала вниз, усевшись на плечо Малефисенты. Бусинки глаз наблюдали за ними, и Мэл ахнула.

Эви не могла дышать.

Они были облажаны.

“Диабло?!”

С улыбкой, в которой, как поклялась Эви, была доля нежности, Малефисента протянула руку, и Дьябло встал на её палец, чтобы она могла погладить его чернильные перья.

— Да. Это заняло некоторое время, но я его восстановила. Он будет следить за тобой. Будет моими глазами и ушами. Я буду знать всё, что ты делаешь, — сказала Малефисента. — Оступись и умри. Предай нас и умри.

Это невозможно. Даже Малефисента, запертая внутри барьера, не могла добраться до них с помощью магии. И всё же в её голосе не было ничего, кроме уверенности. И каким-то образом ей удалось вернуть Диабло из камня. А это означало, что руны…!

Прежде чем кто-либо из них успел заговорить, Гримхильда отошла от Карлоса, и Малефисента заняла её место. Две руны, одна из которых, как перевела Эви, означала «моя», а другая — «смерть», темнели у основания его шеи, словно татуировка. Одна пара длинных тонких пальцев ласкала чернила, в то время как другая прижималась к груди Карлоса над сердцем.

Нет. Нет, нет, нет!

Затрещала зеленая молния.

Чернила светились глубоким, невероятным чёрным цветом.

И Карлос закричал .

Так мог звучать только кошмарный сон, и она уже слышала это в своих кошмарах. Услышать это наяву, в том, что она отчаянно хотела считать сном, было намного хуже.

— Что, чёрт возьми, ты сделал?! — прорычал Джей. Верёвка впивалась ему в запястья, но он либо не замечал этого, либо ему было всё равно.

Зелёная молния снова пробежала по телу младшей девочки, пронзая руны, нарисованные на стене. Воздух снова пронзил крик, и Эви попыталась освободиться от верёвок. Ей нужно было остановить это. Ей нужно было сделать так, чтобы этот звук больше никогда не повторился.

Золотые глаза перебежали с Карлоса на Мэла, когда она спросила: «Что ты сделал?»

— Просто небольшое проклятие, чтобы ты не отвлекалась, — ответила Малефисента. — Гримхильда, будь добра.

Взяв в руки кисть и чернила, Гримхильда направилась к Джею, ненадолго остановившись у стола, чтобы взять щепотку пудры. Джей усмехнулся, глядя на неё, и из его запястий, где кожа была содрана, начала сочиться кровь.

— Убирайся от меня к чёртовой матери, — выплюнул он, но тут же получил в лицо пригоршню порошка. Закашлявшись, он выругался, а затем обмяк в ремнях, потеряв сознание.

— Мерзость, — фыркнула Гримхильда, начиная рисовать те же руны у основания шеи Джея.

Широко раскрыв глаза, Эви уставилась на него. Логически она понимала, что с ним всё в порядке. Она использовала этот порошок столько раз, что и не сосчитать. Но видеть, как он просто перестаёт бороться…

— Это невозможно! — закричала Мэл, её глаза сверкали. — Такого волшебства здесь быть не может!

Это невозможно. Ничто из этого невозможно.

Светящиеся руны на Карлосе и вокруг него доказывали, что это так.

— О, так и есть, Мэл, — рассмеялась Малефисента. — Так и есть. Ты и твоя маленькая «стайка» — мои.

Закончив с Джеем, Гримхильда выпрямилась и направилась к Эви. «Не двигайся, или коротышка умрёт», — приказала она, взяв нож и перерезав верёвку на левом запястье Эви. Эви не двигалась, застыв на месте. Каждый взмах щётки ощущался как поцелуй трупа, и Эви задрожала. Крик Джея заставил её вздрогнуть, и она смутно слышала, как Мэл ругается сквозь стук её сердца.

— Мама, — прошептала Эви, не понимая, что она пытается сказать. Спросить.

— Смотри, чтобы ты нашла себе принца, — вот и всё, что сказала её мать, прежде чем направиться к Мэл.

Она успела взглянуть в глаза Малефисенты, прежде чем почувствовала, как острые ногти коснулись её кожи.

Мир окрасился в красный цвет. Она услышала крик третьего голоса. А потом ничего не стало.______________________________________

1766, слов