Глава 7: Лицо прошлого в свете неоновой вывески

Старый портовый район Сеула был городом-призраком на фоне сверкающих небоскребов. Док 37 прятался в самой глухой его части, где ржавые контейнеры складывались в уродливые каньоны, а воздух пах рыбой, мазутом и запустением. Склад, обозначенный на сообщении, был самым непрезентабельным: длинное, низкое здание из выцветшего синего металла, с полуоторванными воротами.

Джеймс шел медленно, не прячась. Его руки были на виду, но каждая мышца была напряжена до предела. В ухе тихо потрескивал канал связи. Он слышал ровное дыхание Ханы и стук ее клавиатуры — она искала данные, параллельно отслеживая его сигнал.

— Я на месте, — тихо проговорил он, будто могла не услышать.— Вижу, — откликнулась она. Голос был ровным, профессиональным. — Тепловых сигналов внутри — три. Два у входа в главном зале, один в глубине, сидящий. Оружие у тех двоих — автоматы. Будь осторожен.

Он кивнул, хотя знал, что она не видит. Сделал последний шаг и толкнул скрипучую калитку в боковой стене.

Внутри царил полумрак, прорезаемый лучами пыльного света из выбитых окон под потолком. Воздух был густым от пыли и запаха плесени. В двадцати метрах от входа, в центре пустого бетонного пространства, стоял простой складной стул. На нем сидел человек.

Не отец.

Джеймс замер, и по его спине пробежал ледяной холод. Он узнал эту сутулую, костлявую фигуру, эти острые плечи под дорогим, но мешковатым костюмом. Лю Чен. Правой рукой отца. Его «воспитатель». Человек, который учил пятилетнего Юйфана не алфавиту, а тому, как чистить и собирать пистолет. Как определять слабое место в бронежилете. Как молчать, когда боль становится невыносимой.

— Малыш Юфан, — голос Лю Чена был сухим, как шелест опавших листьев. Он никогда не называл его Джеймсом. — Как приятно видеть тебя живым и... относительно здоровым.

Два охранника с автоматами по бокам от входа не шелохнулись. Их лица были скрыты тенями.

— Лю-шу, — кивнул Джеймс, используя почтительное обращение «дядя». Старая привычка, от которой тошнило. — Отец прислал тебя?— Твой отец озабочен твоим... недавним поведением, — Лю Чен сделал паузу, доставая серебряный портсигар. Он не предлагал. — Пропавшая цель. Сгоревшая квартира. Полиция. И, как я понимаю, весьма пикантные кадры с уличных камер, где ты покидаешь место происшествия в обществе той самой цели. Очень романтично. И очень глупо.

В ухе Джеймса послышалось легкое щелканье — Хана, вероятно, делала скриншоты или усиливала запись.— Обстоятельства изменились, — сказал Джеймс, останавливаясь в пяти метрах от стула. Достаточно близко для разговора, достаточно далеко для реакции. — Цель обладает ценной информацией. Ликвидация была бы ошибкой.— Ошибка? — Лю Чен выпустил струйку дыма. — Ошибка — это думать, что у тебя есть право принимать такие решения. Ты инструмент, малыш Юфан. Очень дорогой, очень отполированный, но всего лишь инструмент. Инструменты не рассуждают. Они выполняют функцию.

Старая рана, прикрытая тонким шрамом на душе, заныла с новой силой.— Я пришел выслушать новое задание отца, — сменил тактику Джеймс, опустив глаза в знак ложного смирения.— Ах, да. Задание. — Лю Чен усмехнулся. — Оно простое. Ты вернешься в семейное поместье в Тайбэе. Будешь ждать. А пока ты будешь ждать, мы найдем твою маленькую хакершу и сделаем так, что она сама попросит нас ее убить. А ты будешь наблюдать. В качестве урока на будущее.

Внутри у Джеймса все оборвалось. Холодная ярость, старая и знакомая, поднялась по горлу. Он сглотнул.— Это невозможно. Она слишком хорошо спрятана.— Никто не спрятан слишком хорошо для нас, — парировал Лю Чен. — У нас есть ее лицо. Ее цифровой след, который она так тщательно создавала. Мы уже близки. А когда найдем... ну, у нас есть большой опыт в том, как заставить таких, как она, сотрудничать. Особенно когда у них есть... слабость.

Его взгляд, тяжелый и липкий, скользнул по Джеймсу.— И ты и есть эта слабость, малыш Чэнь. Ты думал, мы не знаем? Что твои маленькие метания, твоя ненависть к семье, твоя тяга к этой... дешевой свободе на сцене остались незамеченными? Отец все знал. И все позволял. Пока это не стало угрозой целому. Ты стал угрозой. И угрозы устраняют.

Джеймс понял. Его не вербуют. Его не наказывают. Его везут на бойню как приманку. Чтобы на его глазах сломали единственного человека, который посмотрел на него не как на инструмент или айдола.— Я не поеду, — сказал он тихо.— О? — Лю Чен поднял бровь. — У тебя есть выбор?

В этот момент в ухе Джеймса раздался голос Ханы, тихий, но четкий:— Джеймс. Уходи. Сейчас. Это не просто трое. На крыше напротив — снайпер. Только что увидела отблеск оптики. Это расстрел.

Сердце Джеймса упало. Отец даже не дал ему шанса на унизительную капитуляцию. Приказ был на ликвидацию.— Отец даже не потрудился приехать попрощаться? — спросил Джеймс, играя на время. Его глаза метнулись к ближайшему укрытию — штабелю пустых бочек в десяти шагах.— Твой отец занят, — сказал Лю Чен, и в его голосе впервые прозвучала ледяная сталь. — Прощание будет кратким.

Он кивнул одному из охранников.

Время замедлилось. Джеймс увидел, как рука охранника движется к спусковому крючку. Он уже бросился в сторону, к бочкам.

Чпых!

Звук выстрела с глушителем с крыши прозвучал почти одновременно с глухим ударом о бетон рядом с его ногой. Осколки цемента впились ему в щеку. Он кувыркнулся за бочки, и в ту же секунду очередь из автомата прошила металл над его головой, заливая воздух звоном и запахом пороха.

— ПЛАН Б, СЕЙЧАС! — закричал он в микрофон, прижимаясь к холодному бетону.

В его ухе не было ответа. Только яростное, быстрое печатание. Потом голос Ханы, сдавленный:— Держись. 20 секунд.

Лю Чен не встал со стула. Он просто сидел и курил, наблюдая, как его люди методично расстреливают укрытие Джеймса. Спокойствие палача.— Выходи, малыш Юфан. Сделаем это быстро. Отец просил не портить лицо. Для публики.

Джеймс вытащил свой Glock. У него было два магазина против двух автоматов и снайпера. Самоубийство. Но он должен был продержаться 20 секунд.

— Эй, Лю-шу! — крикнул он из-за укрытия. — А отец знает, что ты проиграл два миллиона долларов из семейной казны на скачках в Макао? И что покрыл это из денег, предназначенных для якудза?

Тишина. Затем ледяной голос:— Глупые попытки. Никто не поверит.— У меня есть доказательства! — соврал Джеймс, отчаянно пытаясь посеять сомнение. — Хана достала их вчера! Если я умру, они уйдут прямиком к отцу!

Наступила пауза. Автоматные очереди прекратились. Лю Чен колебался. Жажда власти и страх перед отцом были его ахиллесовой пятой.

— Проверьте его! — скомандовал он охранникам. — Живым!

Это была его ошибка.

Раздался оглушительный, сокрушительный ВЗРЫВ где-то снаружи, недалеко от входа. Земля под ногами содрогнулась, в складе зазвенело стекло, повалил густой, едкий дым. Сработала дистанционная мина Ханы в старом трансформаторе на соседнем доке.

— СЕЙЧАС! — крикнул голос в ухе.

Джеймс не раздумывал. Он выскочил из-за укрытия не в сторону выхода, а вглубь склада, в сторону Лю Чена. Охранники, ослепленные дымом и оглушенные взрывом, стреляли наугад. Снайпер на крыше потерял цель в клубах дыма.

Лю Чен наконец вскочил со стула, вытаскивая из-под пиджака пистолет. Но Джеймс был уже рядом. Он не стал стрелять. Он нанес сокрушительный удар рукоятью своего Glock'а по руке Лю Чена, выбивая оружие, а вторым ударом — в горло. Старик захрипел и рухнул на колени.

Джеймс наклонился к его уху.— Передай отцу, — прошипел он так, чтобы слышал только Лю Чен. — Его инструмент сломался. И теперь он пойдет против руки, которая им махала.

Он выхватил у него из внутреннего кармана телефон и отшатнулся как раз в тот момент, когда охранник, пробившись сквозь дым, дал очередь. Пули прошли в сантиметре, шлепнувшись в тело Лю Чена, который замертво рухнул на пол. Свой же, — с горьким удовлетворением подумал Джеймс.

— Выход слева, за грузовиком! — скомандовала Хана. — Я заглушила связь снайпера, у тебя 30 секунд!

Он рванул, петляя между штабелями, чувствуя, как пули свистят мимо. Выскочил в разбитую дверь, нырнул под ржавый каркас грузовика, прополз под ним и оказался на узкой улочке между складами. Там, у ручья с маслянистой водой, стоял старый мопед. Ключ торчал в замке зажигания.

— Садись и давай! — крикнул голос в ухе. Он даже не спросил, откуда мопед. Он просто сел, завел и рванул с места, уворачиваясь в лабиринте порта.

Только когда он выехал на набережную, слившись с редким потоком машин, адреналин начал отступать. Его трясло. Рука, державшая руль, была в крови — его или Лю Чена, он не знал.— Хана? — хрипло позвал он.— Я здесь. Жива. Ты?— Цел. Более-менее.— Лю Чен?— Мертв. Свои же застрелили.— Идеально. Теперь война объявлена официально. Поздравляю, ты только что стал врагом номер один для собственной семьи.

В ее голосе не было упрека. Была усталость. И решимость.— Нашла что-нибудь про Чана?— Да. И кое-что еще. Возвращайся. Быстро. У нас меньше времени, чем я думала.

Она отключилась. Джеймс ехал по мокрым улицам, и дождь смывал с его лица кровь и копоть. Он только что убил (или стал причиной смерти) человека, который был частью его жизни дольше, чем родной отец. Он пересек Рубикон. Обратной дороги не было.

Но когда он думал о сыром подвале, о ее лице, склоненном над монитором, о ее голосе, отдавшем приказ на взрыв ради него, он не чувствовал сожаления. Только пустоту, которую нужно было заполнить. Местью. Или чем-то другим, что начиналось с нее.

Он приехал к заброшенной типографии и спустился в подвал. Хана стояла спиной к нему, уставившись на экран. На нем была карта города с мигающей меткой.

— Это не просто Чан, — сказала она, не оборачиваясь. Ее голос был странным. — Они перемещают его. Сегодня ночью. И не просто так. Они везут его на встречу. С твоим отцом. Он летит в Сеул. Лично.

Джеймс замер на пороге.— Отец? Сюда?— Да. И это значит только одно: дело с Чаном — не просто уборка хвостов. Это что-то большее. Что-то, ради чего папаша Чжао рискует вылезти из своей тайваньской норы. И я думаю, я знаю что. — она наконец повернулась. Ее лицо было бледным, но глаза горели. — У Чана был не просто компромат на старые убийства. У него был ключ. Криптоключ от счета. Не просто счета. От основного фонда клана. Того, куда стекаются все деньги. Если мы получим этот ключ...

— ...Мы получим контроль над деньгами всей семьи, — закончил Джеймс, и мир вокруг него снова перевернулся. — Мы сможем обрушить их всех.

— Или заставить танцевать под нашу дудку, — добавила она. — Но для этого нужно выкрасть Чана прямо из-под носа твоего отца. В день его приезда.

Она подошла к нему, встала на цыпочки и провела пальцем по его окровавленной щеке.— Готов к самому безумному плану в твоей жизни, айдол?

Он взял ее руку, прижал ладонь к своей груди, где бешено колотилось сердце.— После сегодняшнего? Я готов ко всему. Но сначала... мне нужно кое-что сказать.

Он посмотрел ей прямо в глаза.— Спасибо. За взрыв. За мопед. За... все.

Она улыбнулась — медленно, по-кошачьи.— Не благодари. Я просто защищала свои инвестиции. Ты мне еще нужен.

Но в ее глазах он прочитал больше. Гораздо больше. И в этот момент, покрытый кровью и грязью, стоя на пороге войны со всем своим прошлым, он впервые за долгие годы почувствовал, что он — на своем месте.