Глава 2: Код «Калигула»

Квартира Ханы не была похожа на типичное жилище арт-куратора. Никакого минимализма, хрусталя и стерильного белого. Это был контролируемый хаос. На одной стене висела подлинная, мрачная гравюра Гойи, купленная на аукционе за баснословные деньги, полученные от взлома как раз того самого аукционного дома. Напротив — постер какого-то забытого андеграундного панк-фестиваля, приколотый канцелярской кнопкой. Повсюду стояли горшки с монстерами и папоротниками, которые она упорно пыталась не засушить. А в центре комнаты, на огромном потрескавшемся дубовом столе, царила ее настоящая страсть: три мощных монитора, мигающие матрицами зелёного кода, и клавиатура с кастомными свитчами, стрекотавшая под ее пальцами, как рассерженный сверчок.

Хана сидела, поджав под себя босые ноги, в просторной футболке cortis (ирония, которую она ценила каждый день), её роскошные волосы были сбиты в небрежный пучок. На лице не было и следа от того загадочного, холодного арт-дилера с вечеринки. Здесь она была сосредоточена, быстра и абсолютно жива. На экране плодились строки кода — она пробивалась через очередной брандмауэр якудза, к финансовым отчетам их «легального» фармацевтического холдинга. Она искала доказательства. Доказательства того, что этот холдинг годами завышал цены на жизненно важные лекарства, подминая под себя мелкие клиники и уничтожая конкурентов. Те самые доказательства, утечка первых партий которых и заставила кого-то очень могущественного выслать охотника.

Охотника. Ее пальцы замерли над клавиатурой. В памяти всплыло лицо. Джеймс. Айдол. Улыбка, отточенная до автоматизма. Но глаза... На балконе, когда он сказал, что ей что-то упало, в его глазах была не галантность, а расчет. Мгновенный, острый как бритва. А затем — тот едва уловимый, но для нее, прошедшей школу уличной магии и карманных краж в юности, осязаемый пасс мимо ее сумочки. Он что-то искал. Он проверял ее.

— Наглый щенок, — выдохнула она вслух по-японски, но уголки ее губ дрогнули. Не от страха. От возбуждения.

Она свернула все активные окна, активировала несколько уровней шифрования и вызвала на главный экран досье. Не официальное. То, что она составила сама за последние двенадцать часов с момента той вечеринки.

ОБЪЕКТ: Джеймс (Чжао Юйфан).СТАТУС: Участник группы cortis. Тайванец.ПРИМЕЧАНИЯ: Слишком чистый. Слишком правильный. Нет следов старых скандалов, пьяных выходок, слитых переписок. Для айдола его уровня — невероятно. Либо гениальный пиар, либо... за ним стоит кто-то, кто вычищает любую грязь ДО того, как она станет публичной.

Она увеличила фото. Кадр со сцены. Вспотевшие волосы, дикий, неконтролируемый огонь в глазах во время танца. Совсем другой человек. Не тот манекен с балкона.— Кто же ты на самом деле? — прошептала она, проводя пальцем по экрану. — Просто красивое лицо, которое прислали, чтобы отвлечь меня? Или тот, кто стучится в мою дверь с пистолетом за спиной?

Сигнал тревоги на одном из мониторов замигал красным. Неявное, но настойчивое предупреждение из ее собственной системы слежения. Кто-то очень умелый пытался аккуратно, не оставляя следов, проверить ее цифровой след — старые университетские записи в Токио. Они наткнулись на ловушку, которую она оставила вокруг упоминания «Калигулы».

— Так, значит, это ты, — сказала Хана, и в ее голосе зазвучали стальные нотки. — Не теряешь времени. Уважаю.

Она не стала блокировать запрос полностью. Это было бы слишком очевидно. Вместо этого она подсунула «рыбу» — сфабрикованную историю о том, что «Калигула» был пойман и деанонимизирован полицией Токио три года назад, а сейчас находится в тюрьме. Пусть проверяют. Это займет у них время.

Но игра в оборону была не в ее стиле. Если на нее вышли, значит, пора переходить в наступление. И не в цифровом поле. Там она была неприкосновенна. В реальном. Там, где улыбаются и стреляют в спину.

Ее телефон, «чистый», не связанный с ее деятельностью, завибрировал. Сообщение от организатора той самой вечеринки:

«Уважаемая Хана-сси! Благодарим вас за присутствие. Напоминаем о предстоящем закрытом аукционе современного корейского искусства в галерее «Сеул-Модерн» в эту пятницу. Будем рады видеть вас снова. Список лотов прилагается.»

Прилагался и список гостей. Второе имя: Джеймс (cortis). Приглашен лично спонсором мероприятия.

Хана медленно улыбнулась. Широко, по-кошачьи.— Ну что ж, Джеймс-сси, — сказала она пустой квартире. — Если ты хочешь поиграть в кошки-мышки... только учти, что в этой игре мы обе — кошки.

---

Пятница. Галерея «Сеул-Модерн» была другим видом ада — тихим, пахнущим краской, деньгами и высокомерием. Хана выбрала другой образ: строгий брючный костюм-смокинг из черного бархата, под которым была только... почти ничего. Шелковый топ-бюстье, открывающий изгиб талии и ключицы. Деловая и смертельно опасная. Она знала силу контраста.

Он появился, как и ожидалось, почти сразу. Более сдержанный, чем на той вечеринке: темные брюки, просторная белая рубашка с закатанными до локтей рукавами, открывающими тонкие, но с жилистыми предплечьями руки. На запястье — дорогие, но не кричащие часы. Он шел через зал, кивая знакомым, но его траектория была прямой, как стрела. К ней.

— Хана-сси, — он слегка склонил голову. Улыбка была теплее, чем в прошлый раз. Почти искренней. Почти. — Рад, что вы смогли прийти. Надеюсь, дождь не помешал?— Он только добавляет атмосферы, — парировала она, делая глоток из бокала с шампанским. — И помогает смыть ненужное. Вы ведь любите чистоту, Джеймс-сси?

Он не моргнул глазом.— Чистота — понятие относительное. Иногда под ней скрывается... пустота. Меня больше интересует содержание.

Она повернулась к нему, опершись бедром о тумбу с какой-то абстрактной скульптурой.— И какое содержание вы ищете здесь? Искусство? Или что-то более материальное?— Информацию, — сказал он неожиданно прямо, наблюдая за ее реакцией. — Произведения искусства часто хранят истории своих владельцев. Иногда очень темные.

Сердце у Ханы екнуло, но лицо осталось невозмутимым маской легкой заинтересованности.— Вы говорите как детектив, а не как артист.— А вы — как философ, а не просто куратор, — он сделал шаг ближе. Дистанция стала интимной, опасной. От него пахло сандалом и чем-то холодным, металлическим. — Мне интересно, Хана-сси, что скрывают ваши коллекции.

Их взгляды скрестились. В зале играла тихая фортепианная музыка, вокруг них двигались люди, но между ними возникла пустота, натянутая, как струна.— Моя единственная ценная коллекция — это мои враги, Джеймс-сси. И я предпочитаю держать их очень близко. Чтобы лучше видеть.

Он тихо рассмеялся. Настоящим, низким смехом, от которого по ее спине пробежали мурашки.— Опасная привычка. Враг, находящийся близко, может укусить.— Только если ты сам его боишься, — она подняла подбородок. — Я — нет.

Он замер, и в его глазах на секунду промелькнуло что-то настоящее. Не расчет, не игра. Восхищение? Жажда? Ей было трудно различить.— Тогда, может, позволите составить вам компанию? — он предложил руку, чтобы пройти к следующему залу. Жест был галантным, но в его исполнении выглядел как вызов.

Она посмотрела на его протянутую руку, затем медленно, с насмешливой грацией, положила свои пальцы ему на запястье, чуть выше часов. Кожа была теплой, пульс — ровным и на удивление спокойным.— Не надолго, — сказала она. — У меня сегодня другие планы.

Они сделали круг по галерее, обсуждая с холодной вежливостью достоинства экспонатов. Их разговор был фехтовальным поединком, где каждое слово — укол, каждое парирование — проверка обороны.

Когда они проходили мимо пожарного выхода в полутемный коридор, ведущий в служебные помещения, Джеймс вдруг остановился.— Знаете, я проверил ту историю про «Калигулу» из Токио, — сказал он тихо, без предисловий, глядя прямо перед собой, как будто рассматривая картину на стене. — Очень убедительно. Слишком убедительно.

Хана почувствовала, как лед пробежал по жилам, но улыбка не сошла с ее лица.— О, вы интересуетесь античной историей? Неожиданное хобби.— Я интересуюсь всем, что слишком идеально, — он повернул голову к ней. Его глаза в полумраке казались совсем черными. — Как и вы, судя по всему. Ваше досье... оно словно написано под копирку для идеального человека. Но идеальных людей не бывает.

— А вы идеальны, Джеймс-сси? — спросила она, поворачиваясь к нему. Они стояли так близко в темноте коридора, что она чувствовала исходящее от него тепло. — Айдол без изъяна? Или под глянцевой обложкой тоже есть... темные истории?— У каждого они есть, — прошептал он. Его дыхание коснулось ее губ. Это уже не было игрой. Это было вторжение. — Вопрос в том, готовы ли вы их услышать. И в том, какие истории вы прячете сами.

Она не отступила. Не могла. Это было бы поражением.— Может, я просто жду, чтобы их рассказал кто-то достойный.

В этот момент из главного зала донеслись аплодисменты — аукцион начинался. Магнитное поле между ними дрогнуло.

— Нам пора, — сказала Хана, первая отводя взгляд, но не отступая ни на шаг.— Да, — согласился Джеймс, и его рука, все еще державшая ее пальцы, слегка сжала их. Не больно. Как обещание. Или как предупреждение об аресте. — Нам еще много о чем поговорить, Хана-сси.

Он отпустил ее, и они вернулись в свет, снова став улыбающимися, вежливыми незнакомцами.

Но когда, спустя два часа, Хана возвращалась домой на такси, она все еще чувствовала тепло его пальцев на своей коже и холод его взгляда в темноте. Он не отступил. Он пошел в лобовую атаку. И он знал про «Калигулу».

Дома, перед мониторами, она не стала садиться за взлом. Вместо этого она открыла секретный файл и добавила новую строку в досье на Джеймса:

«ОБНОВЛЕНИЕ: Не просто охотник. Опасно умен, наблюдателен, идет на прямой контакт. Знает про «Калигулу» (возможно, провокация). Цели пока неясны: ликвидация, вербовка, что-то иное? Физическая химия присутствует — использовать как слабость или собственную уязвимость? ТРЕБУЕТСЯ ПОВЫШЕННОЕ ВНИМАНИЕ. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: КРИТИЧЕСКИЙ.»

Она откинулась в кресле, глядя на дождь за окном. Страх? Нет. Предвкушение. Он был достойным противником. Возможно, единственным, кто мог ее понять.

И эта мысль пугала и волновала ее больше, чем все кланы якудза вместе взятые. Следующий ход был за ней. И она знала, каким он будет. Не цифровым. Личным. Опасным.

Похоже, игра только начиналась.