3

Мира проснулась не от будильника, а от звука смеха, доносившегося с кухни. Весёлый, искренний, с переливом — и отчётливо знакомый голос сестры. Вслед за ним — звонкий хохот Ёнхо.

Она перевернулась на другой бок, спрятав лицо в подушку, и невольно улыбнулась. Ну конечно. У них два часа бодрствования — и квартира уже как воскресный базар.

Пару минут она просто лежала, слушая, как Хана что-то рассказывает, а сын захлёбывается от смеха. Потом потянулась, села, зевнула и посмотрела на часы. Было 7:20.

На цыпочках Мира прошла по коридору и выглянула на кухню. Там царила лёгкая утренняя суматоха: на столе — тарелки с бутербродами, кружки с паром, на сковородке что-то шипело. Хана, как обычно, стояла в домашней рубашке и шортах, с сигаретой за ухом (хотя курить в квартире было «запрещено»), а Ёнхо сидел на стуле, с набитым ртом и счастливыми глазами.

— Доброе утро, — сказала Мира, прислонившись к дверному косяку.

Оба повернулись.

— Доброе! — с улыбкой крикнул сын. — Мам, а тётя сказала, что она может научить меня жарить яичницу!

— Только после шести лет и одного дня, — строго сказала Мира. — А пока — ты дегустатор.

Хана фыркнула.

— Да ладно тебе, он уже взрослеет. — Она поставила тарелку на стол. — А ты чего такая сонная?

— Потому что некоторые люди смеются с семи утра, — ответила Мира, наливая себе кофе. — Что за веселье?

— Да ничего особенного, — невинно протянула Хана, но взгляд её уже выдавал подвох. — Просто твой сын с утра пораньше решил рассказать мне всю историю о том, как некий мистер Чон вез его с мамой домой.

Мира замерла, с кружкой в руках.

— Что?

Ёнхо гордо кивнул.

— Да! Он хороший! У него машина красивая, и он сказал, что тоже любит шоколадное мороженое!

Хана скрестила руки и смотрела на сестру с неприкрытым интересом.

— Ну что, будешь что-то объяснять? — спросила она, приподняв бровь.

— Это... — Мира откашлялась. — Это не то, о чём ты думаешь. Он просто... подвёз нас.

— Конечно, — кивнула Хана с самым невинным выражением лица. — Просто подвёз. Генеральный директор компании лично. После работы.

Мира поставила кружку на стол.

— Хана, не начинай. Это не важно.

— А вот тут я не согласна, — оживилась та. — Важно. Очень даже. Так о чём вы разговаривали в машине, а? Может, он признался, что ты — идеальная секретарша? Или сказал, что ты смотришься в зеркале заднего вида подозрительно мило?

— Хана! — Мира закатила глаза. — Мы просто разговаривали. О семье. О работе. Всё.

— О семье? — протянула сестра, чуть вытягивая слова. — Уже разговоры о семье?

— Хана, хватит! — Мира не выдержала и рассмеялась, закрывая лицо ладонями.

— Ладно-ладно, не злись. Просто я вижу — ты уже начинаешь смущаться при его имени, — поддразнила сестра. — А это звоночек.

— Единственный звоночек, который я хочу сейчас слышать — это будильник на кухне, потому что я опоздаю, если не пойду собираться, — парировала Мира, целуя сына в макушку. — Идите, готовьте яичницу.

В ванной клубился пар. Мира стояла под тёплой водой, закрыв глаза. Мысли блуждали где-то между словами Ханы и воспоминаниями о вчерашнем вечере. О том, как Чонгук стоял возле машины и ждал, пока они дойдут до подъезда. О его редкой, но настоящей улыбке.

Хана права. Я смутилась. Но не потому, что... нет. Просто потому, что он начальник. Строгий, внимательный. И слишком внимательный, чтобы не волноваться.

Она выключила воду, обернулась полотенцем и посмотрела в зеркало. Под глазами уже не было следов усталости. В её взгляде было что-то новое — лёгкая решимость, что ли.

Макияж — лёгкий, аккуратный. Волосы уложены, небрежно, но со вкусом. И когда она открыла шкаф, рука сама потянулась к юбке.

Чёрная, чуть выше колен. Белая футболка — простая, но сидящая идеально. Она задумалась на секунду, потом всё-таки улыбнулась: Почему бы и нет?

Когда она вышла из комнаты, на кухне снова пахло кофе и тостами. Ёнхо уже был одет, с рюкзаком за спиной, а Хана сидела на стуле, листая телефон.

Увидев сестру, Хана подняла взгляд — и медленно, с улыбкой, оглядела её с ног до головы.

— Ого. — Она присвистнула. — А кто это у нас тут в образе «секретарша из рекламного журнала»?

— Очень смешно, — ответила Мира, стараясь не улыбаться.

— Просто констатирую факт. Юбка, футболка, лёгкий макияж... — Хана хитро прищурилась. — Случайно, не генеральный директор ли сегодня в офисе?

Мира театрально вздохнула, схватила с холодильника контейнер с обедом.

— Если ты не перестанешь, я уйду, не попрощавшись.

— Не смей, — Хана встала и подошла ближе. — Ладно, ладно. Шучу. Но, если серьёзно, выглядишь классно. Прямо уверенно.

Мира наигранно улыбнулась и развела руками.

— Спасибо, эксперт по стилю.

— Всегда к вашим услугам, мисс «ничего важного не случилось», — подколола сестра.

Мира подошла к сыну, опустилась на колени, чтобы застегнуть ему куртку.

— Сегодня тебя опять заберёт тётя, ладно? — сказала она. — Я, может, немного задержусь.

— Хорошо, мам, — кивнул Ёнхо. — А можно, когда я приду домой, посмотреть мультик?

— Если тётя разрешит.

— Тётя разрешит, — вмешалась Хана. — А если не разрешу, всё равно разрешу.

Мира рассмеялась.

— Всё ясно.

Она поцеловала сына в лоб.

— Хорошего дня, мой герой.

— И тебе, мам, — сказал он серьёзно. — Не бойся своего начальника, он же хороший!

Мира вздрогнула, а Хана прыснула со смеху.

— Слушай, у мальчика чутьё, — сказала она, обнимая сестру. — Ладно, иди, покоряй Vertex.

— Спасибо, — Мира ответила искренне. — За всё.

— Я же сказала: теперь я здесь. — Хана чмокнула её в щёку и шутливо подтолкнула к двери. — Иди, а то опоздаешь.

Мира обулась, застегнула пальто и, обернувшись, ещё раз посмотрела на них: Хана, с сигаретой за ухом и смешливым выражением лица; Ёнхо, размахивающий ложкой и обещающий, что он «будет слушаться».

Тёплая волна прокатилась по груди. Всё было на своих местах. Всё было правильно.

Она улыбнулась, подняла сумку и вышла из квартиры. Впереди был второй рабочий день — и почему-то сердце билось чуть быстрее, чем вчера.

Мира приехала на работу чуть раньше обычного. Город ещё не успел проснуться окончательно — улицы были наполовину пустыми, витрины магазинов лениво загорались. Ветер шевелил её волосы, пока она спешила через стеклянные двери Vertex Build.

На ресепшене никого не было, кроме дежурного охранника. Он кивнул ей, и Мира, улыбнувшись в ответ, прошла к своему рабочему месту.

Чонгука ещё не было.

Она сняла пальто, аккуратно повесила его на вешалку и включила компьютер. Стол казался особенно аккуратным этим утром. На краю лежал отчёт, над которым она сидела до полуночи. Мира пролистала страницы, проверила цифры, диаграммы, убедилась, что всё ровно и без ошибок.

Всё должно быть идеально.

Минут через пятнадцать дверь распахнулась — и тишину офиса пронзил звук уверенных шагов.

Он появился внезапно, как всегда. В белой водолазке, чёрно-серых брюках и чёрном кардигане, который подчёркивал его фигуру. Его волосы были чуть растрепаны — видно, что он не спал дольше нужного. В руках — папка и телефон.

Мира вскочила, слегка поклонившись.

— Доброе утро, мистер Чон.

Чонгук поднял взгляд и — впервые за утро — задержал его на ней чуть дольше, чем нужно. От макушки до кончиков пальцев, как будто невольно. Затем коротко прокашлялся и отвёл глаза.

— Доброе утро.

Мира смутилась и поспешила вернуть разговор в деловое русло:

— Вот отчёт, который вы просили к сегодняшнему утру.

Она протянула ему папку.

Он взял документы, пробежал глазами первые строки и кивнул.

— Спасибо. Сделайте мне кофе, пожалуйста.

— Конечно.

И прежде чем она успела что-либо добавить, он уже исчез за дверью кабинета, словно влетел туда. Мира стояла несколько секунд, не понимая, что это было. Он всегда такой? Или сегодня что-то не так?

На кухне пахло свежемолотыми зёрнами. Мира налила воду в кофемашину, выбрала нужный режим. Машина заурчала, наполняя пространство ровным звуком.

Она стояла спиной к двери, когда почувствовала — кто-то вошёл.

Тихий шаг, тёплое дыхание рядом. Мира резко обернулась и чуть вздрогнула.

— Извини, не хотел тебя напугать, — сказал Намджун, улыбаясь уголками губ.

— Всё в порядке, — Мира выдохнула, пытаясь успокоить сердце. — Я не сильно испугалась.

Он кивнул на кофейник:

— Для Чона?

— Да. Он только пришёл.

— Тогда сделай и мне, пожалуйста, — с дружелюбной лёгкостью добавил Намджун. — Мы как раз с ним будем обсуждать один проект.

— Конечно, — Мира улыбнулась. — Сейчас сделаю.

Намджун поблагодарил и, поправив очки, вышел.

Мира доделала кофе, аккуратно поставила две кружки на поднос и направилась к кабинету.

Постучала дважды.

— Войдите, — прозвучало изнутри.

Она вошла.

В кабинете пахло кофе, бумагой и чем-то едва уловимым — как утренний дождь на асфальте. Чонгук сидел за столом, держа в руках документы.

— Ваш кофе, мистер Чон, — тихо сказала Мира и подошла ближе.

Он поднял взгляд — снова тот самый короткий, но внимательный. Мира почувствовала, как к щекам приливает жар.

Он прокашлялся, будто отгоняя что-то ненужное, и закатал рукава водолазки.

— Спасибо, — произнёс он ровно.

Мира поставила кружки на стол, стараясь не дрожать.

— Нужно ли ещё что-то? — спросила она.

— Нет, — ответил он, чуть запоздало. Голос прозвучал хриплее обычного.

Из-за ноутбука раздалось тихое хмыканье — Намджун, сидевший напротив, сдерживал ухмылку.

Мира перевела взгляд на него. Он тут же посерьёзнел и уткнулся в бумаги.

Она поклонилась и быстро вышла.

Странно. Что не так? — подумала она, возвращаясь к своему столу.

День тянулся спокойно. Звонки, документы, короткие письма. Чонгук почти не вызывал её в кабинет. Иногда выходил сам, проходя мимо, и Мира чувствовала на себе его взгляд — быстрый, но настойчивый. Как только она вставала со своего места, он будто терял сосредоточенность: голос слегка хрипел, движения становились менее точными.

Она старалась не придавать этому значения, но к вечеру запуталась окончательно.

На часах было 17:45, когда внутренний телефон зазвонил.

— Ли Мира, зайдите ко мне, пожалуйста.

— Да, мистер Чон.

Она постучала в дверь и вошла.

Он сидел, опустив голову, перебирая документы. На столе — аккуратная стопка бумаг, ноутбук и чашка кофе, в которой оставалась половина.

— В выходные будет мероприятие, — сказал он, не поднимая взгляда. — Приглашение от компании «JY Development». Деловой ужин и презентация нового жилого комплекса.

— Поняла, — кивнула Мира. — Что я должна сделать?

— Подготовить документы, списки партнёров, визитки. И... — он замялся на мгновение, будто выбирая слова, — вы пойдёте со мной.

— С... вами?

— Да. Как мой ассистент.

Мира коротко кивнула.

— Конечно.

Он всё ещё не поднимал головы.

Молчание стало тягучим. В какой-то момент Мира не выдержала.

— Простите, мистер Чон, можно спросить?

— Да.

— Почему вы... всё время избегаете смотреть на меня? Если это из-за вчерашнего...

Она не успела договорить.

Чонгук резко поднял взгляд, и её слова застыли в горле. Этот взгляд был пронзающим, почти опасным — как будто он ломал невидимую стену между ними.

— У вас очень красивые ноги, — произнёс он неожиданно низким голосом. — И эта юбка вам идёт.

Мира замерла. Щёки вспыхнули, дыхание сбилось.

Он прокашлялся, словно возвращаясь в прежний тон, и добавил:

— Именно поэтому я старался не смотреть. Чтобы не смутить вас своим взглядом.

Она не знала, что ответить. Горло сжало. Только тихо выдохнула:

— Спасибо...

Он кивнул, отводя глаза, будто возвращаясь к документам.

— На сегодня всё. Можете быть свободны. Завтра обсудим детали мероприятия.

Мира кивнула, поклонилась.

— Хорошего вечера, мистер Чон.

— И вам.

Она вышла, стараясь идти ровно, но сердце стучало так, что звук отдавался в ушах. Её щёки горели.

Закрыв за собой дверь, Мира на секунду остановилась у своего стола, прижала ладонь к груди и едва слышно прошептала:

— Что это вообще было?..

Но ответов не было. Только тёплое эхо его голоса где-то внутри — и странное чувство, что теперь всё между ними изменится.

Вечер протянулся мягкой нитью — казалось, что дом сам шепчет: «Расслабься, всё хорошо». Мира поставила на плиту кастрюлю с супом, в сковороде потихоньку подрумянивались котлеты, духовка держала тёплое дыхание, в котором доходили картофельные дольки. Она пыталась зацепиться за привычные движения — посолить, помешать, накрыть крышкой — чтобы мысли не возвращались туда, где они с упорством упрямого маятника кружили весь вечер: «У вас очень красивые ноги... юбка вам идёт».

— Мам, мам, смотри! — Ёнхо примчался в кухню, таща за собой альбом. — Я нарисовал дом будущего. У него есть лифт, который едет прямо в облака, а ещё там комната с мороженым. Настоящим, которое растёт на деревьях!

— Ого, — Мира присела рядом, заглядывая в лист. Дом действительно был с лифтом, похожим на большой прозрачный стакан, и с деревом, на котором кружочками висели шарики, как новогодние шары. — А это кто у входа?

— Это мы, — уверенно объяснил он. — Я, ты и тётя Хана. Мы идём домой. А ещё тут есть парковка для... — он запнулся, хитро улыбнулся и прошептал, будто секрет, — для машины мистера Чона. Вдруг он приедет.

Хана, которая как раз проходила мимо с полотенцами, прыснула и не выдержала:

— Ты посмотри-ка, какой стратег. Парковку заранее выделил.

— Тётя, это важно, — серьёзно сказал Ёнхо. — Если приедет гость, нужно место.

— Непременно, — Хана торжественно отдала честь и прошла к столу. — Ладно, архитектор, марш руки мыть — ужин почти готов.

— Я сам! — сказал он и побежал в ванную.

Мира поднялась, кинула на стол прихватку, выключила огонь под сковородой. Хана, присев на край стула, скользнула по ней внимательным взглядом — и, кажется, без труда прочитала, как в открытой книге.

— Всё ещё думаешь о работе? — спросила она ровно.

— О работе, — кивнула Мира, чуть слишком быстро. — О документах. О мероприятии в выходные.

— И, конечно, ни-ка-ких посторонних мыслей, — протянула Хана, подбирая нужную интонацию. — Конечно.

— Хан, — Мира покосилась на сестру с укором. — Дай хотя бы ужин приготовить без допроса.

— Ладно-ладно, — Хана подняла руки. — Мир. Сегодня я добрый полицейский. Но вечером... вечером мы поговорим, сестрёнка.

За столом царил обычный семейный хаос: суп пах укропом, котлеты исчезали быстрее, чем успевали остыть, картошку приходилось «спасать» со скоростью света, потому что Ёнхо, увлекшись рассказами, раз за разом забывал, что вилка уже с тёплой долькой на зубцах.

— ...и ещё у нас сегодня была новая игра! — тарахтел он. — Надо было шептать слово по кругу, а в конце получалось вообще не то! Я сказал «утка», а вышло «люстра».

— Страшная история, — Хана изобразила ужас. — Как ваша группа пережила такой стресс?

— Мы смеялись, — объяснил он серьёзно. — Это помогает.

— Запомню, — Хана бросила на Миру быстрый взгляд. — Смех помогает.

— Мам, а завтра можно я возьму наклейку с динозавром и подарю Хоёну? У него сегодня был грустный вид.

— Можно, — кивнула Мира. — Только одну.

— Хорошо, — согласился он легко, как будто и не рассчитывал на большее. — Две тогда в другой день.

— Переговорщик, — хмыкнула Хана. — Ты в кого такой?

— В тётю, — парировал он молниеносно, и обе женщины рассмеялись.

Шутки, пролитая случайно капля компота, спор, чья очередь выносить мусор (все дружно назначили Хану), — всё это крепко вязало вечер. Мира ловила ускользающие лёгкие моменты, будто собирала их в карман, чтобы потом, в трудные дни, доставать и греться. Но голову всё равно время от времени ударом возвращало к его голосу, к его взгляду, к тому, как он прокашлялся и признался так, что отрезало воздух.

К девяти вечера у мальчишки начали слипаться глаза. Они втроём перенесли посуду на кухню, и Мира сказала, как всегда:

— Зубы, пижама — марш в постель.

— Но сказку! — торжественно потребовал он.

— Сказку прочитаю я, — объявила Хана. — И точка.

— Тётя читает смешно, — доверительно сообщил Ёнхо маме на ухо. — Она голоса делает.

— Вперёд, — Мира подтолкнула его к комнате. — И голоса тоже.

Он убежал, а Мира, усмехнувшись, отмыла последние тарелки, вытерла столешницу и заглянула в детскую. Хана уже сидела на краю кровати, раскрыв книгу, и, подражая то хриплому дракону, то задумчивому утёнку, вела повествование так, что из-под одеяла выглядывала только макушка сына и круглые, раскрашенные историей глаза. На слова про «горы мороженого» он блаженно вздохнул.

— Всё, — мягко сказала Мира, когда страница, наконец, перевернулась на «конец». — Спать.

— Я вас люблю, — пробормотал он, уже проваливаясь в сон.

— И мы тебя, — ответили они с Ханой в унисон.

Свет в комнате стал тише. Они прикрыли дверь, стараясь не щёлкнуть.

Балкон принял их, будто знал: пора говорить. Ночной воздух был прохладным, но не злым, мягко касался щёк. Снизу поднимался ленивый шум города; где-то вдалеке хохотнула компания, хлопнула дверь подъезда. Хана с привычной точностью щёлкнула зажигалкой, сигарета тёплым янтарём отметила ритм её вдохов.

— Ну? — она наклонилась к столу локтем, на лице — ожидание, перемешанное с хитрой нежностью. — Выкладывай. Что произошло сегодня? И только не говори «ничего».

Мира опёрлась на перила — ладони приняли прохладу металла — и какое-то время просто молчала. Затем выдохнула, как будто пускала наружу пружину, спрятанную весь вечер.

— Он сделал мне комплимент.

— Он. — Хана растянула слово. — Имя у «он» есть?

— Хан-а, — Мира посмотрела так, что даже опытная провокаторша прикусила улыбку. — Он сказал, что у меня красивые ноги. И что юбка мне идёт.

Пауза. Полсекунды тишины — а потом Хана пискнула. Настоящим детским, совершенно не соответствующим её циничной манере звуком.

— Всё! — Она хлопнула ладонями, едва не выронив сигарету. — Считай, мне официально разрешили шипперить вас.

— Пожалуйста, не надо, — Мира закрыла лицо руками, но смех всё равно вырвался и рассыпался, как бусины. — Это ничего не значит. Он... — она запнулась, пытаясь подобрать аккуратную формулировку, — он просто честный. И, кажется, воспитанный.

— Ага, — с видом учёного, зафиксировавшего редкий феномен, кивнула Хана. — Честный, воспитанный, красивый, генеральный директор. Случайно, не полный набор?

— Он мой начальник, — Мира тряхнула головой. — И всё.

— Ну раз всё, тогда я спокойна, — протянула Хана и снова затянулась. — Скажи честно. Тебе приятно было?

Мира уткнулась взглядом в чёрный силуэт двора. Фонарный свет вырезал из тьмы вытянутый овал асфальта, где, наверное, днём гоняли мяч.

— Да, — сказала она негромко. — Приятно. Странно приятно. И страшно одновременно.

— Страшно — потому что работа? Или потому что давно никто не говорил так, чтобы ты верила?

— И то, и другое, — честно ответила Мира. — Я... забыла, может быть, как это — слышать про себя что-то хорошее от мужчины и не искать подвох. И... — она вздохнула, — потому что всё усложняется, когда рядом — ребёнок.

Хана кивнула и погасила сигарету.

— Вот давай об этом. — Голос её смягчился. — Ты вообще хотела бы снова влюбиться?

Мира улыбнулась как-то по-другому — нестирательно, с уголком грусти.

— Я хотела бы... — она подбирала слова, словно новые чашки в витрине, боясь разбить, — чтобы рядом был человек, который примет меня с ним. Который будет любить не только меня, но и его — как родного. Без «но», без «а вдруг». И чтобы Ёнхо сам... не чувствовал себя лишним. Иначе лучше никак.

— Слушай, — Хана облокотилась сильнее, — по-моему, твой ребёнок уже без ума от мистера Чона. Парковку под домом нарисовал, между прочим.

Мира фыркнула и, не удержавшись, легонько щипнула сестру за руку.

— Перестань. Он просто ребёнок. Ему понравилась машина и то, что нас быстро довезли.

— Да знаю я, знаю, — Хана усмехнулась, потирая «укушенное» место. — Но факт остаётся фактом: мальчишка к нему потянулся. А это редкое явление — не игнорируй, а наблюдай. Спокойно. Без выводов.

— Вот ты сейчас умную сказала, — Мира улыбнулась. — Запишу: «наблюдать спокойно».

— Запиши, — Хана поднялась, вытянулась, как кошка. — Ладно, философия — в сторис, а нам ещё завтра вставать. Я выгуляю зубную щётку и упаду.

— Иди, — Мира кивнула. — Я ещё немного посижу.

— Не замерзни. — Сестра чмокнула её в висок и исчезла в тёплом квадрате дверного проёма, оставив шлейф мятной пасты и своей обычной непробиваемой уверенности в том, что «всё будет».

Когда Мира осталась одна, ночь стала ближе. Город дышал, как большое животное, равномерно и спокойно. Она опёрлась локтями о перила и позволила себе ещё раз вспомнить — как он прокашлялся, как поднимал взгляд медленно, будто боялся сломать что-то в ней, и как странно прозвучали эти простые слова. Без дешёвой игривости, без намёка на фамильярность — скорее как факт, который он не захотел прятать за стеклом «корпоративной корректности».

Не такой уж и холодный, этот Чонгук, подумала она вторично за день — и на этот раз мысль не испугала. Просто отметилась и легла в тёплый ящичек «внутреннего архива», к рисункам Ёнхо, к привычке Ханы ставить чашку на край стола, к запаху кофе на кухне офиса.

Она закрыла балкон, прошла по притихшей квартире — проверила, накрыт ли сын, положила ладонь на его спину и нащупала ровный тёплый ритм, — свет, коридор, тишина.

В кровати она ещё пару минут лежала с открытыми глазами. Фразы Ханы, маленькие смешные сценки ужина, «парковка для мистера Чона» — всё прокручивалось, как короткое кино.

— Если даже и встречу, — прошептала она самой себе, — он должен полюбить нас обоих.

Слова оказались круглые, как те шарики-мороженое на рисунке. Они прокатились по языку и растворились. Думать дальше не хотелось. Завтра — работа, звонки, подготовка к деловому ужину. Завтра у неё снова будут ладони на клавиатуре, список задач, голос по внутренней связи.

Мира потянулась за одеялом, спрятала нос в прохладной наволочке и позволила сну подкрасться. Мысли о нём — о его голосе, о том, как он тщательно подбирал слова, чтобы не смутить её — ещё раз тихо постучались и, не получив ответа, вежливо ушли.

Она уснула быстро, как дети после длинного дня, и город тоже, кажется, уменьшил громкость — будто дал ей право на полноту этого простого, но важного отдыха.

Дверь мягко закрылась за его спиной. Квартира встретила Чонгука привычной тишиной — ровной, безликой, будто слишком правильной. Он прошёл вглубь, снимая пиджак, бросил его на спинку стула и выдохнул. Свет включать не стал — тусклое сияние города из панорамных окон было достаточно ярким, чтобы различать очертания мебели.

Он прошёл к барной стойке, налил воды, сделал пару глотков и остановился, опершись ладонями о холодный камень столешницы. В отражении стекла видел самого себя — белая водолазка, чуть растрепанные волосы, усталость на лице. И мысли, которые не хотели отпускать.

Зачем я это сказал?

Слова, произнесённые днём, звучали в голове снова. Слишком прямые. Слишком честные. Не в его стиле.

Он мог ответить формально, отшутиться, перевести разговор. Но почему-то не смог.

Её взгляд тогда — растерянный, но не испуганный. Её щёки, вспыхнувшие розовым.

И тишина после, в которой он впервые за долгое время почувствовал себя не генеральным директором, а просто мужчиной.

Он прошёл к дивану, взял планшет, пролистал экран — письма, цифры, проекты, цифры, цифры. Всё казалось серым, незначительным.

В голове вместо графиков всплывало другое:

Мира, аккуратно склонившаяся над столом. Её пальцы на клавиатуре. Голос — мягкий, но уверенный. И та самая юбка, проклятая юбка, из-за которой он весь день боролся с самим собой, чтобы не смотреть слишком долго.

Чонгук выдохнул, провёл рукой по лицу и откинулся на спинку дивана.

Держи себя в руках, Чон. Это сотрудница. Всего лишь сотрудница.

Телефон завибрировал. Он глянул на экран — «Намджун».

Секунда — и он ответил.

— Слушаю.

— Ты дома? — голос друга прозвучал бодро, как всегда.

— Уже.

— Отлично. Я только хотел уточнить по завтрашнему созвону с инвесторами. И... — в голосе Намджуна появилась улыбка, — как твоя новая секретарь?

Чонгук закатил глаза, но промолчал.

— Что, даже без комментариев? — не унимался Намджун. — Странно. Обычно ты за первый день выносишь вердикт. А тут уже три, и тишина.

— Работает хорошо, — коротко ответил Чонгук.

— Хорошо, — передразнил Намджун. — То есть, идеально? Или ты просто не хочешь признаться, что симпатия уже есть?

— Намджун.

— Да ладно, не бурчи. Я видел, как ты на неё смотрел в первый день. Даже кофе пил тише обычного.

— Ты слишком много замечаешь, — отрезал Чонгук.

— А ты слишком быстро теряешь равновесие, — хмыкнул Намджун. — Хотя признаю, девушка красивая. Спокойная. Но глаза... такие, что в них можно утонуть.

— Намджун, у тебя нет другой темы? — с нажимом произнёс Чонгук, но уголки губ всё же дрогнули.

— Есть. Но эта интереснее.

— До завтра. — Чонгук оборвал разговор, прежде чем друг успел добавить что-то ещё.

Он откинул телефон на диван, потер шею.

Намджун был прав в одном: Мира действительно производила впечатление. Но не только внешностью.

В ней было что-то тихое, надёжное. Без фальши, без показной вежливости.

Она не старалась понравиться, и именно это сбивало его с привычного темпа.

Он вспомнил, как она в тот вечер забирала сына из садика.

Маленький мальчик, цепляющийся за её пальто. Её взгляд — усталый, но нежный.

Как она улыбалась ребёнку, как слушала каждое его слово, будто это не просто детская болтовня, а нечто важное.

И сам мальчик — Ёнхо, кажется? — умный, живой, с открытой улыбкой.

Тогда, у машины, он сказал ему «спасибо, мистер Чон» — и в этих детских словах было что-то настоящее.

Он поймал себя на том, что улыбается, вспоминая этот момент.

Ему понравился этот ребёнок.

Ничего удивительного — просто искренность, которой давно не хватало в его мире, полном цифр, встреч и фальшивых улыбок.

Но где-то под этим «ничего удивительного» пряталось другое. Нечто, что он пока не хотел разбирать.

Он поднялся, прошёл к спальне.

На прикроватной тумбочке лежали часы, документы, ключи — всё, как всегда. Слишком правильно, слишком спокойно.

Чонгук сел на край кровати, провёл рукой по волосам.

Вспомнил её голос — тихий, чуть смущённый, но тёплый.

Вспомнил, как она спросила: почему вы не смотрите на меня?

И как её глаза чуть расширились, когда он ответил.

Он снова усмехнулся сам себе, устало и немного обречённо.

Вот зачем я это сказал?

Ему хотелось списать всё на усталость, на случайность. Но внутри знал — не случайность.

Он видел в ней что-то, что заставляло его сбиться с темпа.

А сбиваться он не любил.

Чонгук лёг, закрыл глаза. Попытался отбросить мысли, заставить голову замолчать.

Сначала в ней ещё мелькали куски дня: отчёт на столе, её улыбка, голос, тихий звон чашки о блюдце.

Потом — её ноги, движение, когда она шла к двери, мягкий изгиб плеча, запах кофе, смешанный с её парфюмом.

А потом — она с ребёнком. С тем самым, который говорил: я знал, что ты придёшь.

Он перевернулся на бок, выдохнул и попытался не думать.

Но мысли всё равно возвращались, упрямо, как волны.

Через час он всё-таки уснул — усталый, с едва заметной улыбкой, будто сам себе не хотел признаться, что впервые за долгое время ждал завтрашнего утра.