2

Будильник звонил настойчиво, но Мира уже не спала. Она открыла глаза ещё за несколько минут до сигнала и просто лежала, глядя в потолок. Сердце стучало слишком быстро, ладони были влажными. Сегодня — первый день.

Мира встала, накинула халат и пошла будить сына. Ёнхо лежал, раскинув руки и ноги, словно маленькая звезда на простынях. Когда она тихонько позвала его по имени, он открыл глаза и сразу улыбнулся.

— Доброе утро! — объявил он.

— Доброе утро, мой герой, — ответила Мира, целуя его в макушку. — Вставай, у нас много дел.

Пока сын одевался, Мира быстро переоделась сама. Чёрные классические брюки, лёгкий свитер с V-образным вырезом. Она посмотрела на себя в зеркало: строгая, собранная, но в глазах читалось волнение.

— Мам, а ты красивая! — серьёзно сказал Ёнхо, появляясь в дверях.

— Спасибо, солнышко, — улыбнулась она.

Они вместе завтракали. Сын говорил без остановки: про то, что видел сон про ракету, про то, что обязательно расскажет другу в садике, про то, как он научился быстрее завязывать шнурки.

Мира кивала, отвечала, но мысли её то и дело возвращались к работе. Первый день. Смогу ли я?

— Мам, ты слушаешь? — спросил Ёнхо, нахмурившись.

— Конечно слушаю, — поспешила она и погладила его по голове. — Просто я немного волнуюсь.

— А чего волноваться? — удивился он. — Ты же умная.

Она рассмеялась и прижала сына к себе.

⸻

Дорога до садика пролетела быстро. У ворот Мира присела, чтобы быть на уровне его глаз.

— Сегодня тебя, скорее всего, заберёт тётя Хана, — сказала она. — У мамы много работы.

— Хорошо, — кивнул мальчик. — Но ты пообещай, что расскажешь, как всё прошло.

— Обещаю, — улыбнулась она.

Он крепко обнял её, помахал рукой и побежал внутрь.

⸻

В автобусе Мира смотрела в окно и сжимала ладони. Они были влажными, сердце билось слишком сильно. Я смогу. Я должна. Она повторяла это про себя, будто заклинание.

⸻

Здание Vertex Build встретило её тем же холодным блеском. Высокие стеклянные стены, просторный холл, строгие сотрудники. Но сегодня она шла сюда не как гостья. Она должна была стать частью этого мира.

Её рабочее место оказалось в приёмной перед кабинетом генерального директора. Небольшой стол, компьютер, аккуратно разложенные канцелярские принадлежности. Она провела пальцами по гладкой поверхности стола, стараясь собраться.

Дверь кабинета открылась.

Чонгук вышел. Всё такой же строгий: чёрный костюм сидел идеально, взгляд — холодный, цепкий.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе утро, — тихо ответила Мира, поднимаясь.

— Войдите, — коротко произнёс он и направился в кабинет.

Она последовала за ним.

⸻

Кабинет был просторным и строгим. Чонгук сел за стол и сразу начал говорить:

— Рабочий день начинается в девять, заканчивается в шесть. Но бывают исключения: задержки, срочные дела. Вы должны быть готовы.

Мира кивнула, стараясь запомнить каждое слово.

— В ваши обязанности входит приём звонков, организация встреч, подготовка документов, контроль за расписанием. Отчёты, письма, мелкие поручения. Всё, что потребуется.

Она снова кивнула.

— Главное правило, — его взгляд стал жёстче, — никаких ошибок. Я не терплю невнимательности.

Мира глубоко вдохнула и ответила:

— Я всё поняла.

Он открыл папку, достал документы и протянул ей.

— Ознакомьтесь и подготовьте краткий отчёт. Завтра утром он должен лежать у меня на столе.

Она осторожно взяла папку.

— Да, конечно.

— Можете идти, — сказал он, возвращаясь к ноутбуку.

⸻

Мира открыла дверь и в этот момент буквально столкнулась с кем-то. Удар был лёгким, но она всё же отшатнулась.

— Ох, простите! — раздался тёплый мужской голос.

Перед ней стоял высокий мужчина в очках, с мягкой улыбкой. Он выглядел совсем иначе, чем Чонгук: спокойный, почти дружелюбный.

— Надеюсь, я не сильно вам повредил, — добавил он с лёгкой шуткой в голосе.

— Нет, всё в порядке, — поспешно сказала Мира.

— Отлично. Кстати, я Ким Намджун, — он слегка склонил голову. — Партнёр этого строгого господина.

Мира чуть растерялась, но кивнула:

— Ли Мира.

— Приятно познакомиться, Мира-си, — улыбнулся он.— Уверен, вы быстро освоитесь.

Она ответила лёгкой улыбкой и прошла к своему столу. Намджун постучал и вошёл в кабинет к Чонгуку.

Мира села, положила папку на стол и сделала глубокий вдох. Первый день только начался.

День тянулся длинно, но насыщенно. Мира сидела за своим столом, листала документы, стараясь вникнуть во всё, что передал ей Чонгук. Страницы с графиками, таблицами и сухими отчётами сливались, но она делала заметки, чтобы вечером дома не забыть ни одной важной детали.

Телефон на столе звонил то и дело. Она отвечала, представлялась, записывала имена и время встреч, соединяла звонки. В какой-то момент позвонили из строительного департамента — нужно было согласовать дату совещания. Мира несколько раз уточнила детали, чтобы не допустить ошибки, и пошла в кабинет Чонгука.

Он сидел за ноутбуком, сосредоточенно печатая.

— Извините, — осторожно сказала она. — Мне уточнили, что совещание хотят перенести с четверга на пятницу. Какое время будет удобнее?

Он поднял взгляд, холодный и чуть усталый, но выслушал.

— Пятница, десять утра, — коротко сказал он. — Запишите.

Мира кивнула, сделала пометку и вернулась к столу.

Через час он позвонил сам и попросил кофе. Она поспешила на кухню для персонала, сварила крепкий чёрный и принесла в кабинет.

— Спасибо, — сказал он коротко, даже не глядя.

— Пожалуйста, — тихо ответила Мира и вышла.

Так проходил её первый рабочий день: звонки, бумаги, маленькие поручения. Она чувствовала усталость, но одновременно азарт — хотелось доказать, что она справится.

⸻

Время близилось к половине шестого. Мира посмотрела на часы: 17:28. Ей нужно было закончить правку отчёта, чтобы завтра с утра он был готов. Она дописывала последнюю строку, когда зазвонил её телефон.

— Алло? — ответила она, всё ещё глядя на экран компьютера.

— Это детский сад, — послышался женский голос. — Ли Мира-си?

Мира резко выпрямилась.

— Да, это я. Что-то случилось?

— Вашего сына ещё не забрали. Все дети уже ушли, он остался один.

Сердце упало куда-то в пятки.

— Боже... простите, я... я забыла попросить сестру забрать его, — заикаясь, произнесла Мира. — Пожалуйста, подождите ещё немного. Я сейчас же приеду.

— Хорошо, но постарайтесь побыстрее, — сказала воспитательница и повесила трубку.

Мира обхватила голову руками. Как она могла забыть? Ёнхо... один, сидит и ждёт её.

В этот момент дверь кабинета Чонгука открылась. Он вышел и сразу заметил её лицо.

— Что-то случилось? — спросил он ровно.

Мира поднялась, сжимая телефон.

— Я... забыла предупредить сестру. Мой сын остался в садике один. Все дети уже ушли, он ждёт. Я должна срочно поехать.

Чонгук молча смотрел несколько секунд. Его взгляд был внимательный, задумчивый, будто он что-то прикидывал в уме.

— Я всё равно собирался уходить, — сказал он наконец. — Можете быть свободны.

— Спасибо большое, — Мира низко поклонилась и поспешно начала собирать сумку.

Она нервно перекладывала документы, проверяла телефон, ключи. Сердце колотилось так, что в ушах звенело.

Когда она подняла глаза, он всё ещё стоял рядом.

— Подвезти вас? — неожиданно спросил Чонгук.

Мира замерла.

— Нет, не нужно, спасибо. Я сама...

— Так будет быстрее, — перебил он. — Всё равно дорога в одну сторону.

— Правда, не стоит... — она смутилась ещё сильнее.

— Я не так уж занят, — сказал он спокойно. — И потом, речь идёт о ребёнке.

Слова прозвучали твёрдо, но не холодно. Больше возражать было глупо.

— Хорошо, — тихо сказала Мира.

⸻

Они вместе вышли из офиса. Коридоры были почти пусты: рабочий день заканчивался, сотрудники расходились по домам. В лифте было тихо. Мира стояла чуть в стороне, стараясь не смотреть прямо на Чонгука, но всё равно ловила его отражение в зеркальной стенке кабины. Он был спокоен, словно всё происходящее — обычное дело.

На улице уже сгущались сумерки. Воздух был прохладным, пахло асфальтом после недавнего дождя. Чонгук нажал на брелок, и у обочины мигнули фары чёрного автомобиля. Машина выглядела так же, как и её хозяин: строгая, дорогая, сдержанная.

Он открыл дверцу со стороны пассажира.

— Садитесь.

Мира немного замялась, но всё же села.

Салон пах кожей и лёгким ароматом кофе. Двигатель работал почти бесшумно. Чонгук завёл машину и выехал на дорогу.

Мира сидела, сцепив руки на коленях. Сердце ещё не успокоилось.Она думала только о том, как быстро доехать до садика и увидеть сына.

Адрес садика Мира продиктовала сразу, не глядя в телефон — дорога для неё была знакомой до каждой трещинки на асфальте. Чонгук кивнул коротко, вбил адрес в навигатор, и машина мягко тронулась. В салоне оказалось неожиданно тихо: шины едва шуршали, кондиционер дышал ровно, а город за стеклом будто отступил на полшага.

Первые минуты они ехали молча. Мира сжимала ремень безопасности рукой, стараясь не смотреть на часы. Ладони подвлажнели снова, хотя в салоне было прохладно. Сердце отдавало глухие толчки где-то в горле — каждый раз, когда она представляла сына в пустой группе, сидящего один на скамейке у окна. Держись, сказала себе. Ещё немного.

Чонгук заговорил первым — спокойно, как будто продолжал рабочий разговор, но тон был мягче обычного:

— У вас близкие отношения с сестрой?

Мира повернулась к нему, чуть удивившись, что в этом голосе не было привычной железной ноты.

— Да, — ответила она. — Хана старше меня на три года. Она... — Мира улыбнулась с теплотой, которая сама зажглась. — Резкая, упрямая, много курит. Но для меня и Ёнхо — она семья, опора. Без неё было бы трудно.

— Она часто помогает с ребёнком?

— Очень. Бывает, забирает из садика. Сегодня должна была... — Мира сжала пальцы сильнее. — Я сама виновата, не попросила заранее. В голове накрутилось столько дел в первый день.

Чонгук кивнул, взгляд на дороге оставался сосредоточенным, но казалось, он слушает внимательно каждое слово.

— Понимаю, — коротко сказал он. — Первый день насыщенный. Многим сложнее, чем кажется.

Он помолчал ещё мгновение, затем, будто ненароком — голос остался нейтральным, без давления:

— А отец ребёнка участвует в воспитании?

Слова легли меж ними аккуратно, без грубого вмешательства, но всё равно отозвались болезненной занозой. Мира вдохнула и выдохнула, выбрала правду — как в письме ночью.

— Нет, — произнесла она спокойно, удивляясь собственному голосу. — Когда он узнал о беременности, ушёл. И не вернулся. Шесть лет его нет. Никаких звонков, никаких встреч. Мы справляемся сами — я и Хана.

В салоне на секунду стало гуще, чем воздух. Чонгук не перебил, не сказал ни слова — это молчание не было холодным, скорее, в нём жила сдержанная, взрослая осторожность, как будто он дотронулся до чужого прошлого и разумно отнял руку.

— Понимаю, — наконец сказал он коротко, но в интонации мелькнуло нечто едва ощутимое: признание границ.

Он снова повернул руль — они вышли на широкую улицу с зелёной аллеей, навигатор уверенно подсказывал повороты. Через минуту другой он спросил, уже как бы продолжая ряд предположений:

— Наверное, родители иногда помогали?

Мира качнула головой. Эту фразу она ждала. И всё равно грудь стянуло.

— Наших родителей нет, — сказала она спокойно, не давая слезам даже попытаться. — Они погибли, когда мне было шестнадцать. С того дня мы с Ханой вдвоём. Она стала мне и старшей сестрой, и... чем-то вроде родителя.

— Понятно, — отозвался он мало-мальски глухо.

Он замолчал. Взгляд его стал более дальним, как будто шелест дождя прошёлся по стеклу памяти. Мира заметила, как слегка поменялось дыхание — ровная машина, а внутри что-то тоже завелось, раскрутилось, но не для чужих глаз. Она отвела взгляд, поняв, что в этом молчании нет неловкости — есть та самая взрослая тишина, когда каждый переваривает услышанное сам.

Они ехали вдоль школы, мимо яркой витрины булочной, где подсвеченные крендели выглядели как золотые узлы, мимо лавок и остановок. Навигатор подсказал: «Через двести метров — пункт назначения справа».

— Это здесь, — сказала Мира, подаваясь вперёд. — За углом, сразу за детской площадкой.

— Вижу, — ответил он и плавно припарковался у входа.

Мира отстегнула ремень слишком быстро — складка свитера чуть натянулась. Она повернулась к нему:

— Спасибо вам. Правда. Я дальше сама, не задерживайте себя.

— Я подожду, — произнёс Чонгук так, будто сообщал расписание совещаний. — И отвезу вас домой.

— Не стоит, — рефлекторно возразила Мира. — Это неловко. Вы и так...

Он впервые улыбнулся — почти неуловимо, без привычной стальной линии губ. Тепло пришло внезапно и не разрушило его собранности, лишь на мгновение смягчив углы.

— Это не обсуждается, — сказал он спокойно, но окончательно. — Речь о ребёнке.

Спорить было бы смешно. Мира кивнула — благодарность колола в горле — и выбралась из машины.

Дверь садика была уже наполовину закрыта, но в коридоре горел свет. Мира прошла быстрым шагом по знакомому линолеуму, пахнущему гуашью и мылом, и толкнула дверь своей группы.

— Ёнхо? — позвала она, и голос сорвался чуть тише, чем планировала.

— Мааам! — отозвался он сразу — из угла, где стояли стульчики и шкафчики с именами. Маленькая фигурка сорвалась с места и бросилась к ней. Он врезался ей в живот, обхватил руками, уткнулся носом в свитер.

— Прости, прости, — шептала Мира, гладя его затылок. — Я задержалась, солнышко. Прости.

— Всё хорошо, — сказал он так серьёзно, как не бывает у шестилетних. — Я ждал. Я знал, что ты придёшь.

Она закрыла глаза на мгновение, позволяя спокойствию сесть рядом, как старому другу.

— Извините меня, пожалуйста, — повернулась Мира к воспитательнице, которая стояла у двери с мягкой, но усталой улыбкой. — Это больше не повторится. У нас просто первый день... я не успела предупредить сестру.

— Всё понимаю, — кивнула та, опуская плечи. — Главное, что забрали. Он вёл себя хорошо. Сидел, рисовал. Правда, успел рассказать мне историю про ракету три раза.

— Потому что она очень быстрая! — вставил Ёнхо и хихикнул.

— Я вижу, — воспитательница улыбнулась. — До завтра.

— До завтра, — одновременно сказали Мира и сын.

Они вышли на улицу. Вечер немного остыл, воздух стал мягче. Ёнхо тут же начал говорить, как будто слов накопилось на целый день:

— Мам, у нас сегодня был новый мальчик, он не умел клеить, а я показал! И мы вырезали круги. Только мои получились не очень круглые, но ничего, это были... не круги, а летающие тарелки. А ещё мы играли в «тихий шёпот» и мне дали яблоко. И я почти не пролил сок. Чуть-чуть. Совсем. Почти.

— Я горжусь тобой, — улыбнулась Мира. — Ты молодец. Завтра возьмём другую футболку. На всякий случай.

Они свернули за угол, и Мира увидела знакомый силуэт машины у обочины, а рядом — Чонгука. Он не сидел в салоне, а стоял, скрестив руки, глядя в сторону детской площадки. На секунду он показался совсем другим — не «генеральным директором», а просто мужчиной в костюме на вечерней улице, который ждёт.

Ёнхо мгновенно чуть отступил и спрятался у неё за спиной, выглянув одним глазом.

— Всё хорошо, — тихо сказала Мира. — Это мой начальник. Он подвезёт нас домой.

Они подошли. Мира, чувствуя, как сын цепляется за пальто, представила:

— Мистер Чон, это мой сын, Ёнхо. Ёнхо, это мистер Чон, мой... шеф.

Она успела заметить вопрос в глазах сына — «шеф это кто?» — но он быстро подобрался, как умеют дети.

Чонгук наклонил голову на долю градуса — ровно настолько, чтобы не нависать.

— Привет, Ёнхо, — произнёс он спокойно. — Я — Чонгук. Мы уже встречались с твоей мамой на работе. Рад видеть тебя.

— Здра-авствуйте, — протянул мальчик осторожно, всё ещё прижимаясь к маминому боку.

— Твоя мама волновалась, — сказал Чонгук. — Поэтому я помог ей приехать быстрее.

Ёнхо перевёл взгляд на Миру и внезапно посерьёзнел:

— Я же говорил, что буду держать кулачки.

— И у тебя получилось, — ответила она и поцеловала его в висок.

— Поедем? — спросил Чонгук ровно.

— Да, — кивнула Мира. — Спасибо вам ещё раз.

Они расселись: Мира с сыном — на заднем сиденье. Она пристегнула Ёнхо, поправила ремень, и тот, с полминуты поколебавшись, сам потянулся смотреть в окно, перестав прятаться.

— Адрес? — напомнил Чонгук, глядя в зеркало.

Мира назвала улицу и дом. Машина мягко тронулась.

Первые минуты ребёнок только смотрел. Огни витрин отражались на стекле, вечер становился ярче. Потом слова снова посыпались:

— Мама, смотри, там кошка! Нет, это не кошка. Это... пакет. Но похож на кошку. А у мистера Чона машина как в фильме! А у тебя есть такая? — он перепрыгнул взглядом на Миру, потом снова на спинку водительского сиденья. — Мистер Чон, а ваша машина может ехать быстрее автобуса?

— Может, — ответил Чонгук спокойно. — Но сегодня мы едем медленно. Безопаснее.

— Безопаснее — это хорошо, — согласился Ёнхо очень взрослым тоном, который он иногда заимствовал у Миры. — А вы любите мороженое?

Сзади Мира едва не рассмеялась вслух, но сдержалась, только улыбка уколола щёки. Вот он — мой переговорщик, подумала.

— Люблю, — сказал Чонгук после короткой паузы — так, будто некоторое время просчитывал правильный ответ. — Шоколадное.

— Я тоже люблю шоколадное! — обрадовался мальчик. — А мама любит ванильное. Но мы иногда берём клубничное, если в магазине нет шоколадного.

— Логично, — отозвался Чонгук.

— А вы строите дома? — внезапно сменил тему Ёнхо. — Большие-большие?

— Бывает, — ответил Чонгук. — Но дома строит целая команда. Многие люди.

— Я тоже буду строить, — уверенно сообщил мальчик. — И сделаю маме окно, через которое видно горы. И мороженое там будет расти.

— Звучит амбициозно, — сухо сказал Чонгук, и Мира не удержалась — тихий смех всё-таки вырвался. Он коснулся стекла и тут же растворился.

— Он всегда так, — объяснила она, словно извиняясь. — Про мороженое — это его универсальная идея.

— Универсальные идеи полезны, — заметил Чонгук. — Их легко масштабировать.

Мира поймала себя на том, что снова смотрит в зеркало заднего вида, где отражались его глаза, и опять на долю секунды задержалась дольше, чем нужно. Она отвела взгляд и ткнула сына в бок, чтобы тот не придумывал новый поток вопросов, но было поздно:

— А у вас есть тётя? — спросил Ёнхо.

— Нет, — сказал Чонгук, и на этот раз замолчал на секунду дольше. — Зато у твоей мамы есть сестра, верно?

— Да! — оживился мальчик. — Тётя Хана. Она курит, но мы ей сказали, что это плохо. И она смеётся. И покупает мне банановое молоко. Вы пьёте банановое молоко?

— Редко, — честно признался он.

— Тогда попробуйте, — торжественно посоветовал Ёнхо. — Иногда оно очень полезное для радости.

— Убедительный аргумент, — ответил Чонгук, и Мира снова уловила почти неощутимый изгиб его губ — тот, из кабинета, где он на секунду позволял себе теплее обычного.

Они ехали не быстро. Город тихо переливался огнями. На перекрёстке, пока горел красный, Мира почувствовала, как усталость за день взяла её за плечо — не зло, а уверенно. Она сжала руку сына и услышала, как он продолжил уже полушёпотом:

— Мам, а мистер Чон — хороший?

— Он помог нам, — сказала она просто. — Значит, хороший.

— Тогда можно я скажу ему «спасибо»?

— Обязательно.

Свет поменялся на зелёный, машина тронулась. Ещё пара поворотов — и их квартал. Двор с аккуратными деревьями, знакомый подъезд, тёплый свет на площадке.

— Здесь, — сказала Мира. — Этот дом.

Чонгук остановил у входа. Двигатель смолк. На секунду повисла тишина.

— Спасибо, — она повернулась к нему. — За всё. Если бы не вы...

— Вы справились бы, — ответил он привычно холодно, но без резкости. — Я просто сократил путь.

Мира кивнула. Вышла первой, обошла машину, открыла заднюю дверь, отстегнула сына.

— Скажи «спасибо», — напомнила она негромко.

Ёнхо повернулся к водителю, замялся на секунду — и вдруг очень понятно, по-взрослому сказал:

— Спасибо, мистер Чон. Что вы нас спасли.

— Это не было спасением, — возразил он мягко, и Мира поймала на себе серьёзный взгляд — будто он хотел, чтобы именно она услышала продолжение. — Это было правильно.

— Всё равно спасибо, — упрямо повторил мальчик и махнул рукой, так как машут детям на карусели — широко, с плеча.

— До свидания, Ёнхо, — ответил Чонгук.

— Пока! — мальчик спрыгнул на тротуар и сразу потянул маму к подъезду. — Мам, а можно банановое молоко? Просто чуть-чуть?

— Посмотрим, — улыбнулась она. — Сначала переодеться, потом ужин.

Она подняла глаза на Чонгука ещё раз:

— Хорошего вечера. И... правда, спасибо.

— До завтра, — сказал он. — Приходите к девяти.

Она кивнула и закрыла заднюю дверь. Её пальцы ещё ощущали холодную гладкость ручки.

Они с сыном двинулись к подъезду. Ёнхо что-то рассказывал — кажется, про то, как в группе каждый лепил «свою планету», и его планета была самая яркая, и «можно я завтра возьму с собой наклейки, я подарю Хоёну одну с динозавром», и «мам, а мистер Чон... у него тату настоящие?».

Слова текли, как ручей после дождя — прозрачные и живые. Мира слушала и кивала, удерживая его ладошку. На щеке всё ещё теплилось ощущение его макушки из садика — тот быстрый, уверенный объятие: я знал, что ты придёшь.

У машины Чонгук оставался неподвижен, словно чёрная нота на полосе асфальта. Он не уехал сразу. Смотрел, как они поднимаются по двум ступенькам, как мальчик с прыжком пытается дотянуться до тяжёлой двери, как Мира придерживает, чтобы не прищемил пальцы. Как они исчезают в тёплом квадрате подъезда.

На его лице появилась улыбка — не демонстративная, без намёка на сарказм или холодную вежливость. Тихая, как будто он отметил внутри себя факт, о котором не собирался никому докладывать: маленькие сцены чужой жизни способны на какое-то странное, непредусмотренное влияние. Она держалась секунду, может две.

Потом он коротко качнул головой — словно стряхнул с плеча прилипший лист. Лицо снова стало собранным, спокойным. Он сел за руль, завёл двигатель. Фары мягко вспыхнули, прорезая вечер. Машина плавно тронулась, растворилась в потоке, как будто ничего необычного не случилось — ни спешного звонка, ни пустой группы, ни детской ладони в маминой ладони у подъезда.

Но где-то на самом краю этого вечера — в том, что нельзя положить в отчёт, — уже сместилась одна маленькая величина. И, возможно, это было началом чего-то, что не чертят на архитектурных планах.

В квартире было тихо. Только часы на кухне отмеряли минуты, да слабый шум улицы просачивался сквозь занавески. Мира уже успела уложить Ёнхо: он свернулся клубком, прижимая к себе плюшевого динозавра, и заснул почти сразу, едва голова коснулась подушки. Усталость за день накрыла его быстро.

Она налила себе стакан воды, как раздался звонок в дверь. Резкий, уверенный — такой, что сомнений не оставалось.

Мира знала, кто это.

Подойдя к двери, она вдохнула, открыла — и на пороге, как и ожидалось, стояла Хана. Волосы собраны в небрежный пучок, в руках два чемодана.

— Привет, — произнесла она и без лишних церемоний шагнула в квартиру. Чемоданы грохнулись на пол.

Прежде чем Мира успела хоть слово сказать, Хана отвесила ей звонкий подзатыльник.

— Ай! — Мира зашипела и потёрла затылок. — За что?!

— За то, что оставила племянника в садике на два часа! — отрезала Хана. — Ты совсем с ума сошла?

— Я... — начала было оправдываться Мира, но осеклась. — Да, виновата.

— Хорошо хоть ребёнок не устроил трагедию, — Хана сняла куртку и огляделась. — Спит?

— Спит. Устал.

Они прошли на кухню, но Мира сразу предложила:

— Давай на балкон.

Балкон был их местом разговоров. Маленький столик, два стула, старый плед на спинке. Вечером здесь всегда дул лёгкий ветерок.

Хана закурила, щёлкнув зажигалкой. В темноте её лицо подсветилось рыжим огоньком.

— Я решила, — сказала она после первой затяжки. — Останусь у тебя.

Мира удивлённо подняла брови.

— Что?

— Ты же теперь работаешь. Привыкать будешь долго. Документы, график, начальство. Тебе нужен тыл. Я буду помогать: готовить, убирать, забирать мелкого.

— Хан... — голос Миры дрогнул. — Спасибо.

Она протянула руку, обняла сестру. Хана хмыкнула, но обняла в ответ, постукивая сигаретой о пепельницу.

— Ну, всё, не раскисай, — пробормотала она. — Ты знаешь, я и так всегда рядом.

Они посидели немного в тишине. Потом Хана вдруг оживилась, повернулась к сестре и прищурилась:

— Так... рассказывай. Как там твой новый шеф?

— Что? — Мира смутилась, чуть не расплескав воду из стакана.

— Ну как что? — Хана усмехнулась. — Красивый он, нет? Или у тебя начальник из тех, кто вечно ворчит и пузо трёт?

— Хан-а! — возмутилась Мира, но щеки мгновенно вспыхнули. — Он... строгий. Очень.

— Ага, строгий, — протянула сестра, ухмыляясь. — Это кодовое слово «безумно красивый», да?

— Ничего я не говорила! — Мира закрыла лицо руками.

Хана рассмеялась.

— Ладно, ладно. Но, знаешь, строгие начальники часто оказываются интереснее, чем кажется.

Мира закатила глаза.

— У меня работа, а не роман.

— Ага, — Хана снова затянулась. — Но работа работой, а сердце оно такое, не спрашивает.

Мира покачала головой, но внутри всё равно шевельнулось. Она вспомнила, как Чонгук впервые тепло улыбнулся у садика. И то, как внимательно он слушал её ответы в машине.

⸻

Разговор перешёл на другое. Сёстры обсуждали список покупок, планы на неделю, смеялись над воспоминаниями из детства. Время текло незаметно.

На часах было 22:43, когда Мира принесла постель в гостиную. Разложила диван, поправила плед.

— Вот твоя кровать, — сказала она.

— Отлично, — Хана сбросила на пол одну из сумок и легла, даже не раздеваясь. — Спокойной ночи.

Мира подошла, наклонилась, поцеловала сестру в висок.

— Спасибо, что ты есть.

— Всегда, — пробормотала Хана, уже прикрывая глаза.

⸻

Мира ушла в свою комнату, легла рядом с мирно сопящим сыном. Тело устало, но мысли не отпускали. Она видела перед глазами улыбку Чонгука — ту редкую, неожиданную, совсем не похожую на холодные взгляды генерального директора.

Не такой уж и холодный, этот Чонгук...

С этой мыслью она провалилась в сон.