Глава 39

«Судная ночь...Продолжение от главы 38.»

— Шторм уже здесь, - прошептал Чонгук, и его глаза вспыхнули адским пламенем. — И сейчас я покажу тебе, как выглядит конец света.

Чимин не дрогнул, слова Чонгука его ни капельки не испугали. Его самоуверенная улыбка лишь расширилась.— И что же ты покажешь, Чонгук? - прохрипел он, в голосе сквозила надменность. — Как ты, великий и ужасный, расправляешься с теми, кто посмел бросить тебе вызов? Ты всегда был таким — диким зверем, который думает, что мир вращается вокруг его власти и его гнева!Неужели ты думал, что я буду просто смотреть, как ты пожираешь всё вокруг?Госпожа Пак вздрогнула, её взгляд метнулся между сыном и Чонгуком.— Чимин, хватит! — прошептала она, пытаясь успокоить сына, но тот её игнорировал.

— Ты разрушил мою жизнь, Чонгук, — продолжал Чимин, не сводя с него испепеляющего взгляда.— Вышвырнул меня из компании, оставил без гроша. Что мне оставалось? Ползать у твоих ног? Я решил взять то, что, по праву, должно было быть моим!— Ты не брал, ты крал, — жестко поправил Чонгук. — И ты пересёк черту, когда тронулХаюн. Ты ранил её, Чимин. И за это...— А что за это? — Чимин хищно усмехнулся.— За это ты собираешься меня убить? Стать таким же убийцей, как те, кого ты презираешь? Стать таким же... «монстром», каким ты сам себя называешь?! Или ты просто хочешь, в очередной раз показать свою силу, чтобы все видели, как легко ты можешь убить того, кто тебе неугоден?! Как ты уже сделал с Хаюн...

Последние слова Чимина были ядом, от которого кровь Чонгука закипела. Он сжал челюсти так, что заходили желваки. Рука, державшая пистолет, дрогнула, но не от страха, а от неудержимой ярости, которая накатывала волнами. Намджун сделал едва заметный шаг вперёд, готовый в любой момент вмешаться.— Ты сам подписал свой приговор, Чимин, — прошипел Чонгук, и его голос был скрежетом металла, в глазах мелькнула молния.

В следующее мгновение всё произошло с ошеломляющей скоростью и жестокой точностью. Не было никакого предупреждения. Чонгук дёрнул пистолет вниз, ствол лишь на мгновение задержался на груди Чимина, а затем раздался резкий, оглушительный выстрел, эхом разорвавший тишину подвала. Пуля прошила бок Чимина насквозь, точно в то место, куда он ранил Хаюн. Немой, хриплый крик вырвался из его горла. Он рухнул на бок, его лицо ударилось о пыльный бетон, корчась в конвульсиях, руки были связана, и ухватиться за рану не получалось, откуда мгновенно хлынула кровь, оставляя на полу тёмное, пульсирующее пятно. Дыхание Чимина превратилось в свистящий хрип, а тело сотрясалось от боли.

Чонгук тяжело дышал, его грудь вздымалась. Он стоял, словно монумент ярости, пистолет всё ещё дымился в его руке. Его взгляд, испепеляющий, метнулся от корчащегося Чимина к остальным пленникам, затем к своей команде. — Осточертело! — прорычал он низким, утробным голосом, полным такой звериной злобы, что сидящие на полу тут же съёжились. — Я прикончу вас всех здесь, если хоть кто-то ещё посмеет открыть рот! Мне плевать на последствия! Его пистолет угрожающе скользнул по лицам заложников, останавливаясь на Джунхо, затем на Тэмине. Каждый из них буквально вжался в стену, предчувствуя свою смерть.

Пока Чимин корчился в агонии, Чонгук перевёл свой взгляд на госпожу Пак. Он видел, как задрожали её плечи, как она стиснула зубы, чтобы не выдать стона, видя страдания сына. Этот вид вызвал у Чонгука лишь холодную, жестокую усмешку.

— Что теперь пропоёшь в своё оправдание, госпожа Пак? — голос Чонгука был едким, полным издевки. Госпожа Пак подняла голову. В её глазах, несмотря на страх, загорелась искра вызова, смешанная с глубокой, жгучей ненавистью. Она не собиралась так просто сдаваться.— Чонгук, — произнесла она, впервые называя его просто по имени, без официальных обращений, что само по себе было дерзостью. Её голос был низким, дрожащим, но в нём звучала несгибаемая воля.

— Сколько себя помню, сколько я проработала в вашем доме, столько и презирала тебя.Чонгук поднял бровь, выражая неприкрытое отвращение.— Сначала я относилась с покорностью, да, признаю. Но после... после того, как ты так бесчеловечно поступил с моим сыном, вышвырнув его из компании, оставив ни с чем, без гроша в кармане, — её голос окреп, в нём зазвучала давняя, скрытая обида, — это задело меня до глубины души! Мой сын не заслуживал такой участи!

Чонгук иронично усмехнулся, его губы скривились в брезгливой гримасе. Он махнул пистолетом в руке, словно отмахиваясь от её слов.— Не выставляй себя ангелом, госпожа Пак.Ты прекрасно знала о всех «махинациях», своего сына, и понимала чем всё это может обернуться, затеяв эту гнилую игру!

— Мой сын не заслуживал такой участи! Слышишь?! Экономка повторила свои слова, срываясь чуть ли не на крик, стоя на своём.— И знаешь... за то, что ты так обошёлся с Чимином, я решила отомстить тебе! Через твою милую жёнушку, конечно же...

Глаза Чонгука сузились. Он не произнёс ни слова, но его взгляд стал острым, как лезвие, требуя продолжения. Госпожа Пак усмехнулась, в ее глазах мелькнуло торжество, задевая того за живое. — Ты ведь мечтал о наследнике, не так ли? О продолжении своего рода, о мальчике, который унаследует твоё имя, твою империю. Я не могла допустить, чтобы тот у тебя появился! От того и травила Хаюн всеми возможными способами, чтобы та не смогла забеременеть!

Чонгук резко дёрнулся, словно его ударили током. Он уже знал об этом, Юнги рассказывал всё по словам самой Хаюн. Но, слышать правду из уст этой подлой женщины, было совершенно другим чувством, от которого перехватывает дыхание, лишая возможности дышать нормально...— Ты... что? — Выдавил он сквозь стиснутые зубы, и в его голосе была такая невыносимая боль, такая ужасающая смесь отчаяния и ярости, что даже Намджун побледнел. — А что, ты не догадывался? — Госпожа Пак рассмеялась, этот смех был полон горечи и безумия. — Хаюн на самом деле никогда не была бесплодна! Те анализы, которые вам предоставили в больнице, и диагноз, который озвучил доктор... — она презрительно фыркнула, смакуя момент. — Всё это было хорошо спланированным спектаклем, чтобы окончательно расколоть вашу семью! Я ненавидела тебя, Чонгук! До сегодняшних дней, ты был как слепой котёнок, все эти годы занимаясь самобичеванием, не замечал ничего вокруг! Ты был погружён в свой мир власти и мести, и был абсолютно глух к мольбам тех, кто находился рядом.

Слова госпожи Пак обрушились на Чонгука, словно водопад ледяной воды, заставляя его тело содрогнуться. Он вспомнил бессонные ночи Хаюн, её слёзы, её отчаянные попытки забеременеть. То как ей было больно, то как он обращался с ней, как говорил колкие слова, как отталкивал от себя! Оказалось, всё это было ложью. Коварной, жестокой ложью, что сумела расколоть нашу семью. Боль, которую он чувствовал сейчас, была невыносимой, жгучей, она выжигала грудную клетку изнутри. Пистолет в его руке снова поднялся, нацелившись теперь на голову госпожи Пак. В его глазах не было ничего, кроме ярости, такой чистой, такой абсолютной, что, казалось, она вот-вот испепелит весь подвал.

Намджун, не медля больше ни секунды, бросился вперёд, перехватывая руку Чонгука.— Достаточно, Чонгук! — Его голос гремел, пытаясь пробиться сквозь туман ярости «друга». — Она сказала всё, что нужно. Не ломай себя ещё больше! Чонгук боролся, его тело дрожало от неконтролируемого гнева.— Отпусти меня, Намджун! Отпусти! Ты слышал что она только что сказала! — вырывался всё тот.Юнги и Кан, видя, как близко Чонгук к полному срыву, тоже подскочили, готовые помочь Намджуну удержать его.

— Вы заплатите за всё, — произнес Чонгук, наконец, немного остыв, но его голос всё ещё был полон угрозы. Он с силой выдернул руку, отталкиваясь от Намджуна, опустил пистолет, но не убрал его. Его взгляд задержался на Чимине, который уже не метался, а лишь тяжело и прерывисто дышал, истекая кровью. В глазах Чонгука по-прежнему горел огонь, но теперь он был холодным, расчётливым пламенем, а не безумным пожаром. — Заплатите сполна, за каждую каплю крови, за каждый свой шаг. Но уже не здесь... здесь всё кончено. Пора положить конец этому цирку...

Он повернулся и быстрым шагом направился к выходу, его силуэт тут же растворился в тенях коридора. Юнги и Кан последовали за ним, их лица оставались непроницаемыми, но в их движениях читалось облегчение от того, что самая горячая точка кризиса миновала.Намджун остался на мгновение, его взгляд скользнул по Чимину, затем по госпоже Пак.— Вам будет предоставлена медицинская помощь. Затем... — он не закончил, но смысл был ясен. Суд не будет быстрым, и он не будет милосердным.

Подвал снова погрузился в полумрак, освещённый лишь слабыми лунными лучами, пробивающимися через отверстия. Оставшиеся люди Юнги начали движение, готовясь вывести пленников. Ли Джунхо и мальчишка-исполнитель продолжали тихо скулить. Чимин лежал, его сознание ускользало, но даже сквозь туман боли он чувствовал на себе тяжесть взгляда матери, и этот взгляд, полный отчаяния и невысказанного упрека, был, возможно, страшнее любой пули.