Глава 38

«Кровь за кров.»

Больница «Сент-Мэри» встретила Чонгука не спасительной прохладой, а холодным блеском кафеля, который казался бессердечным в своей чистоте, и едким, бьющим в нос запахом озона и дезинфицирующих средств. Он влетел в холл, неся Хаюн на руках, чья голова безжизненно покоилась на его плече, а безвольно свисающая рука, вымазанная в собственной крови, моталась от каждого его стремительного шага. Он звал врачей на помощь, его голос был хриплым, сорванным от страха и гнева, а взгляд метался, словно ища спасения в каждом коридоре. Хаюн совсем ни на что не реагировала, жизнь утекала из неё с каждым коротким и едва слышным, хрипящим в горле вздохом, а её маленькое тело казалось пугающе легким.

Врачи подоспели мгновенно, словно вынырнув из невидимых дверей. Доктор Ким, её лечащий врач, уже семенил в их сторону, быстро перебирая ногами, его лицо было спокойным и сосредоточенным, несмотря на явный хаос. За ним следовала целая команда: санитары с каталкой, медсестры с тревожными лицами, их шаги гулко отдавались в стерильной тишине коридора. Чонгук бережно, почти трепетно опустил Хаюн на каталку, и она тут же исчезла в кольце белых халатов.

«Сатурация падает! Быстрее кислород!» — звонкий голос медсестры разрезал воздух. На маленькое, побледневшее личико Хаюн тут же надели кислородную маску, и тонкая трубка устремилась к баллону, шипящему спасительным воздухом. «Вену! Быстрее!» — команда доктора Кима была четкой и не терпящей возражений. Ловкими, отточенными движениями они перерезали рукав её комбинезона, обнажая тонкую руку. Игла, блеснув холодным металлом, вошла под кожу, и струйка прозрачного раствора потекла по тонкому катетеру, неся в себе надежду на спасение. Другая медсестра уже готовила шприцы, их содержимое было ярким обещанием жизни.

Чонгук, чья рубашка теперь была насквозь пропитана кровью Хаюн, стоял рядом, его тело дрожало от сдерживаемого насилия. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног. Гнев, бурлящий в его груди, был подобен раскаленной лаве. Он вцепился в воротник доктора Кима, его хватка была железной, а глаза горели ледяным огнём.

— Сделай всё, что в твоих силах, доктор. Вылезь из кожи вон, но спаси её. А иначе... — Голос Чонгука упал до угрожающего шепота, в котором звенела неприкрытая смертельная угроза. — иначе я лично позабочусь о том, чтобы ты пожалел о своём рождении, а эта больница превратилась в руины, из которых даже камня не останется.

Доктор Ким, невозмутимый в своей профессии, аккуратно, но твердо отцепил руки Чонгука от своего ворота. В его взгляде не было ни страха, ни укора, лишь холодный профессионализм, и, понимание.

— Господин Чон, мы сделаем всё возможное, всё, что в наших силах, чтобы спасти жизнь госпоже Хаюн, — ровным тоном произнес он, кивком головы давая команду санитарам двигаться дальше.

Всю дорогу, пока Хаюн везли на каталке до операционной, Чонгук был рядом, не отставая ни на шаг. Он наблюдал, как её тело обкладывали датчиками, как проверяли пульс и давление, как медсестры быстро и слаженно выполняли свои задачи. Но когда они прибыли на место, доктор Ким вежливо, но непреклонно преградил ему путь.

— Дальше, к сожалению, вам нельзя, господин Чон. — Он повторил, словно пытаясь донести самую важную истину: — Мы сделаем всё, что в наших силах. Пожалуйста, ожидайте.

Дверь операционной с глухим стуком закрылась прямо перед его лицом. Над ней загорелась ярко-красная лампочка, холодным огнём знаменуя начало битвы за каждую секунду её жизни, и одновременно отсчитывая мгновения до расплаты, которую Чонгук готовил тем, кто осмелился посягнуть на его мир. Эта лампочка горела как маяк между жизнью и смертью, надеждой и местью.

Чонгук постоял ещё немного посреди пустого, оглушающего коридора, смотря на безмолвную дверь. Его взгляд стал острым, как лезвие. Боль и страх за Хаюн теперь трансформировались в чистую, неразбавленную ярость. Сделав несколько шагов назад, он развернулся и быстро направился к выходу. Здесь он был бесполезен, его место было там, где ожидали его приговора. Впереди его ждал загородный комплекс, мрачный подвал, где ожидали своей кровавой расправы предатели.

И пока здесь, в стенах больницы, врачи боролись за жизнь Хаюн, вырывая её из лап смерти, в другой части города, в лабиринте бетонных стен, Чонгук уже начинал вершить свой безжалостный самосуд. И пощады не будет, никому...

***

Ночь окончательно поглотила пригород, превратив редкие огни города в далекое, едва различимое марево. Черный спорткар Чонгука, словно хищная тень, вылетел на финишную прямую к массивному бетонному остову. Это был недостроенный индустриальный комплекс, который Чонгук выкупил полгода назад под снос. Здесь он планировал возвести «Guk-Logistics Hub» — колоссальный автоматизированный логистический центр, который должен был стать «сердцем» его торговой империи, перекачивающим товары по всему континенту. Но сегодня это место служило лишь одной цели: стать братской могилой для чьей-то верности и последним пристанищем для предателей.

Фары разрезали густую тьму, высветив серые, щербатые стены. Рядом с входом уже замерли машины его людей, тяжелый внедорожник Кана и — Чонгук прищурился —  черный Audi RS7 Юнги. Чуть поодаль, словно не желая сливаться с общей массой, стоял джип Намджуна. Чонгук заглушил мотор. Тишина, воцарившаяся в салоне, была оглушительной, прерываемой лишь мерным щелканьем остывающего двигателя.

Он вышел из машины. Ветер трепал полы его пальто, накинутого поверх рубашки на которой еще не просохли багровые пятна крови Хаюн. Чонгук на ходу извлек из кобуры свой вороненый пистолет. Резкое, металлическое «клац» затвора — патрон в патроннике. Его пальцы сжимали рукоять с такой силой, что побелели костяшки. Он не просто шел внутрь, он нес с собой смерть.

Внутри здание напоминало выпотрошенного зверя. Пустые коридоры, торчащая арматура, эхо, которое множило звук его тяжелых шагов. Он спустился в технический уровень — глубокий подвал, спроектированный под огромные серверные и инженерные узлы. Воздух здесь был тяжелым, затхлым, пропитанным запахом сырого бетона, машинного масла и чего то едкого, металлического - предвкушения. Возле массивной стальной двери, ведущей в центральный зал, застыли двое охранников. При виде Чонгука они не просто вытянулись в струну, они склонили головы в жесте глубочайшего почтения и страха. Дверь со скрежетом отворилась.

Подвал был огромным. Высокие потолки терялись в тени, а редкие, мощные прожекторы, установленные людьми Кана, вырывали из абсолютной тьмы углов призрачные колонны и неровные участки пола, создавая жуткую, театральную сцену, достойную кругов ада. Эхо множило каждый шорох, каждый нервный выдох, превращая их в некий потусторонний хор.

Чонгук вошел медленно, и в этот момент не просто пространство, но и само время, казалось, замедлилось. Его тяжёлые шаги отдавались гулко, словно каждый удар ботинка был шагом к неотвратимому. Его взгляд скользнул по присутствующим.

Справа, привалившись к холодной стене, ссутулились Ли Джунхо и тот самый мальчишка-исполнитель. Вид у них был жалкий: Джунхо, смертельно бледный, зажимал простреленную ногу, сквозь пальцы которой медленно, но верно расползалось тёмное пятно. Парень рядом с ним беззвучно всхлипывал, обхватив раздробленное плечо, и оба они вжались в бетон, когда взгляд Чонгука, тяжёлый и ледяной, скользнул по ним. От него исходила мощная волна ненависти, что физически было трудно дышать.

Чуть дальше на коленях, со связанными за спиной руками, застыли предатели из охраны особняка. Среди них выделялся Ким Тэмин — тот, кто открыл ворота смерти. Его лицо было серым от осознания неизбежного. В углу, сбившись в жалкую кучку, плакали несколько служанок, их длинные языки стал катализатором трагедии, приведя тех к немому отчаянию.

Но в центре, в самом круге света, находились двое. Чимин и его мать, госпожа Пак. Они стояли на коленях, руки стянуты пластиковыми хомутами до синевы. Чимин выглядел как побитый но не сломленный пёс: рассеченная бровь, запекшаяся разводы крови на щеке. Его взгляд, несмотря на положение, был хитрым,самоуверенным, почти провоцирующим - тем самым, что Чонгук всем сердцем жаждал стереть. Госпожа Пак держалась прямо, пытаясь изобразить бесстрашие, но в глубине её глаз, под маской достоинства, трепетал неприкрытый страх. Видеть сына таким было для неё высшей мукой.

Напротив них, словно два безмолвных стража, возвышались Юнги и Кан. Юнги стоял со скрещенными на груди руками, его лицо было непроницаемой маской, а глаза то и дело следили за каждым микродвижением Чонгука. Чуть в стороне от них замер Намджун. Его присутствие здесь было не просто формальностью, а необходимость, кричащей красноречивее любых слов — он пришел не как адвокат или блюститель закона, а как член семьи, у которого отняли самое дорогое. Он был тем, кто должен был удержать «друга» от необратимого шага, не дать ему сломать себя в жажде мести.

Чонгук остановился прямо перед Чимином. Между ними было меньше метра, а внезапно возникшая тишина стала оглушающий.

— Как Хаюн? — Голос Намджуна дрогнул, когда он сделал шаг навстречу Чонгуку, всё же нарушая молчание. Юнги тоже подался вперед, впившись взглядом в друга.

Чонгук не повернул головы в их сторону. Его взгляд был прикован только к Чимину, в чьих глазах отражалось чёрное дуло пистолета.

— Врачи борются, — бросил он коротко, и в этом «борются» было столько боли, такая грань отчаяния, что Намджун невольно сжал кулаки. Чонгук лишь на долю секунды перевел взгляд на Намджуна, давая понять: «— Я знаю, ты здесь не просто так. Хорошо, что ты это увидишь»...

Затем он снова сосредоточился на Чимине. В подвале стало так тихо, что было слышно, как тяжело и со свистом дышит раненый Ли Джунхо. Чонгук медленно поднял пистолет и приставил холодный металл ствола к самому лбу Чимина.

— Знаешь, Чимин-а... — голос Чонгука был тихим, почти нежным, отчего у всех присутствующих поползли мурашки по коже. — Я ведь действительно считал, что у тебя есть границы. Что в тебе осталось хоть что-то человеческое. Но ты осмелился тронул её. Ты посягнул на единственное, что заставляло «меня» оставаться человеком.

Он чуть сильнее надавил стволом, заставляя голову Чимина отклониться назад.

— Шторм уже здесь, — прошипел Чонгук, и его глаза вспыхнули адским пламенем. — И сейчас я покажу тебе, как выглядит конец света...