Глава 37

«Точка невозврата...»

Воздух над загородным шоссе буквально плавился, превращаясь в зыбкое марево. Сквозь этот густой зной, разрывая тишину пригорода хищным ревом, неслись две машины. Матово-черный спорткар Чонгука шел первым, выжимая из двигателя всё возможное; стрелка тахометра дрожала в красной зоне, а сам Чонгук казался частью этого механизма — холодным, смертоносным и запредельно быстрым. Следом, в нескольких метрах, едва удерживаясь на крутых поворотах, летела Audi RS7 Юнги. Черный глянец её кузова хищно блестел на солнце, а свист турбин вторил яростному сердцебиению водителей. Чонгук не смотрел в зеркала. Его взгляд был прикован к горизонту, где за лесом скрывался его особняк — его крепость, которая в одночасье могла стать склепом.

***

В паре километров от ворот, на заброшенной технической обочине, замер низкий, вызывающе-алый спорткар. Двигатель еще щелкал, остывая, но водитель уже покинул салон.

Пак Чимин поправил козырек черной кепки, глубже надвигая её на глаза. На нем была глухая черная куртка из мягкой, но прочной кожи, скрывающая его движения, и серые рваные джинсы. Нижнюю часть лица закрывала черная маска-бафф. В таком виде он походил на наемника или незаметную тень, готовую слиться с любым углом.

Секунду назад его телефон вспыхнул последним сообщением от осведомителя. «Чонгук знает всё. Офис зачищен полностью, беги, если сможешь!»

Чимин медленно сжал челюсти. В голове пульсировала одна-единственная мысль, тяжелая и острая, как зазубренный нож: «Всё кончено. Чёрт!» Империя, которую он подтачивал годами, рухнула, так и не доставшись ему. Но если Чонгук решил, что победил, он глубоко ошибался. У Чимина оставался последний ход, самый болезненный и грязный.

Он прижался спиной к шершавому бетону высокого забора, окружавшего поместье. Тишина внутри была подозрительной, почти издевательской. — Если ты не оставил мне ничего, Чонгук, то и у тебя не останется смысла дышать, — прошипел он в ткань маски.

У боковой калитки его ждал Ким Тэмин. Охранник, чья верность была куплена огромными суммами, молча приложил карту к считывателю. Замок тихо щелкнул, и Чимин скользнул внутрь, словно ядовитый дым.

***

В особняке было неестественно тихо. Лишь мерное гудение кондиционеров, которые явно не справлялись с аномальной жарой, нарушало покой комнат.

Хаюн медленно спускалась по широкой лестнице из библиотеки. На ней был легкий комбинезон нежного персикового оттенка из струящегося шелка. На груди красовался небольшой кокетливый бант, а по краям коротких рукавов шли тонкие кружевные рюши. Она выглядела такой хрупкой и беззащитной в этом огромном пустом доме, словно фарфоровая статуэтка, которую забыли убрать обратно на полку в шкаф.

— Фух, как же душно... — прошептала она, поправляя выбившийся локон.— И куда снова все подевались?, — добавила после, хмуря брови.

Жажда стала невыносимой. Зайдя на просторную, сияющую сталью и мрамором кухню, Хаюн достала запотевшую бутылку воды. Ледяная жидкость обожгла горло, немного отрезвляя её от странного оцепенения, охватившего её в этот день. Ей всё время казалось, что за ней наблюдают сотни невидимых глаз. Чувство тревоги в груди не унималась.

Поставив стакан, она поправила пояс комбинезона и вышла в холл. Солнечный свет падал сквозь панорамные окна террасы, обещая прохладу сада. Хаюн сделала шаг к стеклянным дверям, как вдруг... воздух позади неё словно уплотнился. Она не услышала шагов, лишь почувствовала запах — резкий аромат дорогой кожи и чего-то металлического, тревожного.

Только Хаюн начала оборачиваться, как чья-то широкая, сильная ладонь в кожаной перчатке с силой захлестнула ей рот. Она не успела даже вскрикнуть — лишь сдавленный хрип сорвался с губ. Вторая рука Чимина стальным обручем сковала её талию, рывком вжимая её спиной в свою грудь.

Хаюн в ужасе вцепилась пальцами в его рукава, её ногти скребли по жесткой коже куртки, а ноги бессильно подкосились. Она чувствовала, как его тело дрожит от переполняющего его адреналина и ярости.

— Тссс... Тише, моя прелесть, — раздался над самым ухом вкрадчивый, надтреснутый голос.

Чимин медленно, наслаждаясь каждым мгновением её ужаса, стянул маску одной рукой, продолжая удерживать её другой. Его глаза, обычно насмешливые, теперь напоминали два куска черного льда.

— Ну здравствуй, цветочек. Соскучилась по мне? — он прижался щекой к её виску, глубоко вдыхая аромат её духов. — Твой дорогой муженёк сейчас очень занят. Он так увлёкся ролью великого карателя, изображая из себя бога... Но он совершил одну маленькую, фатальную ошибку, не спрятав тебя!

Хаюн забилась в его руках, из её глаз брызнули слезы, смачивая его перчатку. Она пыталась мычать, просить о пощаде, звать о помощи, но Чимин лишь сильнее прижал её к себе, почти до хруста ребер.

— Он решил, что может вырвать у меня всё с корнем и выйти сухим из воды! Но он забыл запереть самое ценное! Неужели он думал, что я оставлю тебя ему? — Чимин горько и зло усмехнулся, его губы коснулись мочки её уха. — Ты — единственное, что заставит его сердце остановиться. Я хочу посмотреть, как его гордость превратится в пыль, когда он увидит тебя... сломленной. Мой план провалился, Хаюн-а. Но этот финал будет куда ярче, чем я задумывал.

***

Скрежет шин за окнами прозвучал как погребальный звон, возвещающий о начале конца. Визг тормозов, доносившийся со стороны главных ворот, заставил воздух в холле завибрировать, но Чимин даже бровью не повёл, не вздрогнул. Напротив, его хватка стала почти любовной, пугающе нежной. Он еще плотнее вжался в спину Хаюн, словно пытаясь слиться с ней, запомнить каждый изгиб её дрожащего тела через шелк комбинезона.

Чонгук прибыл в особняк, но ещё не успевшее образоваться чувство облегчения в груди Хаюн, тут же было пересечено ледяным холодом: Чимин лишь сильнее сжал рукоять ножа, лезвие которого она только сейчас почувствовала у своего бока сквозь тонкую ткань одежды.

— Слышишь? — его шепот, пропитанный ядовитым восторгом, опалил её шею. — Твой рыцарь наконец прилетел. Опоздал, как всегда... Как думаешь, Хаюн-а солнце... успеет ли он собрать по кусочкам то, что от тебя останется?!

Он уткнулся носом в её волосы, глубоко вдыхая их аромат, смешанный со сладковатым запахом её страха. Свободная рука, всё еще закрывавшая ей рот, давила так сильно, что губы Хаюн онемели.

— Почему он? — выдохнул Чимин, и в его голосе прорезалась обида брошенного ребенка, сменившаяся ледяной яростью. — Я ведь мечтал о тебе годами. Представлял, как буду вот так держать твоё нежное тело в своих руках... Но ты выбрала его. Выбрала «смерть» вместо меня.

Чимин чувствовал, как время утекает сквозь пальцы, как песок. Конец был близок, и он это осознавал. Весь его мир, вся его империя горели синим пламенем, и в этом безумном пожаре он не собирался погибать в одиночку. Он перехватил рукоять ножа поудобнее, чувствуя пальцами теплоту металла. Медленно, с садистским наслаждением, он повел лезвием вверх вдоль её талии, кончиком цепляя и вспарывая нежный персик шелка.

Хаюн замерла. Её сердце, казалось, перестало биться, превратившись в холодный камень в груди. Она чувствовала каждое микродвижение холодной стали у своей кожи.

— Боишься? — Чимин коротко, по-демонически рассмеялся, и этот звук заставил её кровь заледенеть. Он прижался своей щекой к её, ловя её полный ужаса взгляд в отражении зеркала. — Раз ты не досталась мне, я не буду настолько великодушен, чтобы оставлять тебя ему. Уж лучше ты умрешь, цветочек... Пусть он владеет твоим трупом, если захочет.

Дальнейшее произошло мгновенно, но для Хаюн время растянулось в бесконечную, тягучую агонию. Она только успела вздрогнуть всем телом, когда ледяное, безжалостное лезвие пронзило её бок. Боль наступила не сразу — сначала пришел шок, ощущение чего-то инородного и бесконечно холодного, что вошло в неё по самую рукоять. А затем — еще раз. И еще.

Чимин действовал с остервенением раненого зверя. Он убрал руку с её рта, и Хаюн судорожно глотнула воздух, но вместо крика из её горла вырвался лишь хрип. Рот мгновенно наполнился теплой, соленой медью, которая тонкой струйкой потекла по её подбородку, пачкая светлый бант на груди.

Мир вокруг Хаюн начал сереть и расплываться. Силы уходили из неё вместе с толчками крови, пропитывающей комбинезон. Чимин, чьи глаза теперь светились абсолютно чистым, незамутненным безумием, подхватил её обмякшее тело. В глубине его сознания еще тлела искра инстинкта самосохранения — он понимал, что нужно уходить, пока Чонгук не перекрыл все выходы.

Он почти небрежно опустил Хаюн на бархатный диван, стоящий у огромного панорамного окна. Её голова безжизненно откинулась на подушки, глаза закатились, а веки затрепетали и замерли. Хаюн потеряла сознание от болевого шока. Чимин, чьи руки были по локоть в багровых пятнах, схватил лежащий на спинке дивана плед и накинул его на её тело — не из жалости, а скорее как финальный штрих своего жуткого натюрморта.

Держа окровавленный нож в руке, он начал пятиться к темному коридору черного входа. Его дыхание было рваным, на губах застыла странная, пустая улыбка. Он исчез в тени за секунду до того, как главный вход в особняк перестал существовать, в прямом смысле. Двери холла не просто открылись — они взорвались внутрь, разлетаясь в щепки под напором Чонгука. Он влетел в помещение первым, следом за ним, с оружием наготове, ворвался Юнги и четверо бойцов личной охраны.

— Хаюн! — крик Чонгука, полный первобытного страха, эхом отразился от высоких потолков.

Он увидел её сразу. Маленькая фигурка на огромном диване, накрытая пледом, из-под которого уже растекалось темное, зловещее пятно.

— Оцепить всё! Перехватить эту мразь! Никого не выпускать, стрелять на поражение! — Юнги отдавая приказы, орал так, что жилы на его шее вздулись. — Перекройте черный вход! Живо!

Чонгук уже был рядом с диваном. Его руки дрожали, когда он откинул плед, и в этот момент его сердце просто разорвалось. Нежный персиковый комбинезон, который он так любил, превратился в мокрый, черно-красный лоскут. Кровь была повсюду: на её руках, на губах, на бархате дивана.

— Нет, нет, нет... малышка, только не ты... — прошептал он, подхватывая её на руки. Она была пугающе легкой и неестественно холодной.

Чонгук прижал её к своей груди, не обращая внимания на то, как её кровь мгновенно пропитывает его дорогую рубашку. Он обернулся к своим людям, и в этот момент это был уже не человек. В его глазах не осталось ничего человеческого — только ледяная, выжженная пустыня и жажда расправы, которая не знала границ.

— Схватить всех, кто причастен. Всех предателей, всех, кто помогал этому ублюдку, — его голос был низким, вибрирующим рыком. — Везите их всех в загородный подвал. Всех до единого! Я лично, вспорю этим тварям животы и заставлю жрать собственное дерьмо, пока они не сдохнут в муках. Никакой пощады. Я их всех перестреляю, как бешеных собак! В машину! Живо!

Он рванулся к выходу, неся Хаюн так бережно, словно она была величайшим сокровищем мира, в то время как за его спиной особняк превращался в разворошенный улей, жаждущий крови Пак Чимина.