Глава 40

«Счастливая новость.»

Раннее утро только-только начинало свой нерешительный марш по Сеулу, окрашивая горизонт в нежно-розовые и алые тона. Город ещё спал, погружённый в зыбкую дремоту, но для Чонгука новый день начался задолго до первых лучей солнца. Он сидел в холодном коридоре больницы «Сэнт-Мэри» на жёсткой скамейке, локти упирались в колени, а сцепленные пальцы придерживали лоб. Каждое движение казалось непомерно тяжёлым, каждый вдох — усилием. В его мыслях метались не только образы Хаюн, лежащей сейчас за этими стенами, но и маленькое личико Минсо — его дочери, которую он ещё не видел в живую, но чьё существование было неоспоримым фактом, данным ему судьбой.

Юнги, как верный заместитель и друг, взял на себя бремя утренних дел в компании. Сам Чонгук не смог бы сейчас ступить на порог офиса, где каждое эхо напоминало о лжи, о предательстве, о боли. После кровавой ночи он ненадолго заехал в особняк – лишь чтобы переодеться и попытаться перевести дух. Но пустой дом, стены которого, казалось, были пропитаны многолетней ложью и недавним ужасом, давил невыносимо. Находиться там после всего произошедшего, после вскрывшейся правды о том, что Хаюн травили, было пыткой.

Поэтому около часа назад он снова оказался здесь, в больнице, единственном месте, где мог быть ближе к ней. Медсестра возле медстойки, вежливо кланяясь при каждом взгляде, не один раз просила Чонгука дождаться доктора Кима. Лишь он мог дать подробную информацию. Сама она знала немного – лишь то, что после операции госпожу Хаюн перевезли в специальную послеоперационную палату. Больше она ничего сказать не могла, и Чонгуку не оставалось ничего, кроме как сидеть и ждать. Молиться, чтобы новости оказались хорошими, чтобы его Хаюн выжила, чтобы они смогли вместе начать новую жизнь, вместе с Минсо...

Ночь была насыщенной и бурной, оставившей после себя тяжёлый осадок, который осел на нём в виде пульсирующей головной боли. Минуты тянулись невыносимо медленно, а терпение постепенно ускользало, таяло в тревожном ожидании. Наконец, не выдержав, Чонгук рывком поднялся. Кожаная куртка скрипнула, нарушая гнетущую тишину. Он запустил пальцы в волосы, взъерошивая их, и начал мерить пустующий коридор шагами, словно загнанный зверь в клетке.

Вскоре, в конце коридора появилась группа врачей в сопровождении нескольких медсестёр, приступивших к утреннему обходу. Среди них был и доктор Ким. Чонгук сразу же выцепил его силуэт взглядом из всей толпы, и доктор Ким, в свою очередь, заметил Чонгука. Группа врачей вместе с медсёстрами зашла в одну из палат, а сам доктор подошёл к Чонгуку, склонив голову в приветствии. В руках он держал увесистую папку с анализами и планшет.

Чонгук не стал церемониться, его голос был глухим и требовательным:— Доктор Ким, как состояние Хаюн? Что с ней, какие прогнозы?

Доктор Ким, поправив очки на переносице, поочерёдно начал доставать из папки бумаги.— Господин Чон, операция, хоть и была непростой, прошла без осложнений. Нам удалось полностью восстановить повреждённые ткани. Ножевые ранения, действительно, были глубокими, но, к счастью, внутренние органы задеты не были. Госпоже Хаюн очень повезло. Потеря крови, хотя и значительная, не оказалась критической благодаря оперативным действиям и донорам. Сейчас её показатели стабильны: пульс ровный, давление в пределах нормы, температура также нормализована. Мы провели необходимые тесты на инфекции, результаты отрицательные. Её организм хорошо отзывается на медикаментозную терапию, и признаков осложнений нет.Доктор Ким сделал паузу, внимательно глядя на Чонгука.— Сейчас её жизни ничего не угрожает. Она спит. Мы перевели её в палату интенсивной терапии, но это скорее мера предосторожности.

Чонгук внимательно слушал, впитывая каждое слово. Слышать, что с Хаюн всё хорошо, что беда обошла стороной, было для него огромным облегчением. Тяжёлый груз, который он нёс всю ночь, начал медленно сползать с его плеч. Он почувствовал, как расслабилось напряжение в затылке, а судорожно сжатые кулаки чуть разжались.

Доктор Ким на секунду замолк, что-то просматривая в планшете, а после вернулся к анализам в папке. Вытащив ещё несколько листов, он поднял взгляд на Чонгука, и в этот раз на его лице появилась лёгкая, искренняя улыбка. Его глаза, скрытые за стёклами очков, светились теплотой.— Господин Чон, помимо всего прочего... у меня есть ещё одна новость, и она, я уверен, вас очень обрадует.Чонгук непонимающе нахмурился, его взгляд был вопросительным. Доктор Ким, словно смакуя момент, продолжил:— По результатам анализов, которые мы взяли при поступлении, и подтверждённым сегодня утром, госпожа Хаюн... снова беременна. Срок пока совсем небольшой, это подтверждается анализом крови, и ультразвуковым исследованием, которое мы провели в ходе операции, чтобы убедиться в отсутствии внутренних повреждений. Беременность протекает без осложнений, плод развивается нормально. Несмотря на стресс и травму, организм госпожи Хаюн справился. Поздравляю вас, господин Чон.

Слова доктора обрушились на Чонгука не как удар, а как оглушительная волна чистого, невероятного счастья, прокатившаяся по всему телу. Его глаза расширились, дыхание застряло в горле. «— Снова беременна? Ещё один... ребёнок?». Сначала был шок, абсолютное неверие, затем осознание медленно, но верно заполнило его. Он вспомнил слова госпожи Пак, её злорадное признание о бесплодии, о яде. И теперь эта новость – она была не просто новостью, это было двойное чудо. У него уже есть Минсо, его дочь, которую он ждёт, а теперь и «второй»ребёнок. Это было не просто искупление, это было благословение, символ победы над тьмой, над ложью, над всем, что пыталось их разрушить. Его лицо, до этого каменное, преобразилось. Уголки губ дрогнули, предвещая улыбку, а в уголках глаз заблестели слёзы, которые он не пытался скрыть. Два ребёнка, две надежды. Его семья.

— Я... спасибо, доктор, — с трудом выговорил Чонгук, его голос был хриплым от переполнявших его эмоций. Дважды отец. Этот факт казался нереальным.Доктор Ким мягко кивнул.— Прошу прощения, но мне нужно продолжить обход. Вы можете ненадолго зайти к госпоже Хаюн в палату. Она находится в третьем крыле, палата 307. Постарайтесь не шуметь и не беспокоить её.Доктор Ким прекрасно понимал, что даже если бы он запретил Чонгуку входить, тот не стал бы слушать и сделал бы всё по-своему. Поэтому лишний раз на рожон лезть не хотелось.

Чонгук, едва слыша слова врача, лишь быстро кивнул, не дожидаясь, пока доктор закончит, и немедленно направился в указанном направлении. Его шаги, ещё недавно тяжёлые и медленные, теперь были быстрыми, почти летящими. В пустом коридоре, освещённом первыми лучами рассвета, он шёл к своему новому миру, к своей жене, к своему второму ребёнку, который присоединится к его первой дочери.

***

Он остановился перед палатой 307. Сделав глубокий, дрожащий вдох, Чонгук медленно надавил на ручку и бесшумно приоткрыл дверь. Шагнув внутрь, он так же тихо прикрыл её за собой, замирая на пороге. Палата была просторной и светлой, залитой мягким утренним светом, пробивающимся сквозь жалюзи на большом окне. Белые стены, казалось, отражали каждый луч, создавая ощущение стерильной чистоты, которая однако, не давила, а скорее внушала спокойствие. В центре, посреди этого белого простора, стояла больничная кровать, а на ней, такая хрупкая и беззащитная, лежала Хаюн.

Её мирное лицо, хоть и было чуть бледным, всё же украшал лёгкий, едва заметный румянец, словно отпечаток самых сладких снов. Длинные ресницы, трепетавшие на щеках, подрагивали, как крылья бабочки, будто сейчас ей снилось что-то хорошее. Её волосы, цвета воронова крыла, рассыпались по подушке, создавая контраст с белоснежным бельём.

Тишину палаты нарушало лишь мерное пиканье медицинских приборов. Глаза Чонгука скользнули по ним. Рядом с кроватью стоял монитор ЭКГ, его экран светился зелёными линиями, отсчитывая ровный ритм её сердца. Другой прибор, пульсоксиметр, был закреплён на её указательном пальце, показывая уровень кислорода в крови. Несколько тонких трубок капельниц тянулись от стойки к её руке, медленно доставляя необходимые препараты в организм. Всё это создавало ощущение бдительного контроля, каждый датчик служил немым стражем её жизни.

Чонгук осторожно подошёл к кровати, стараясь не нарушить покой, и опустился на самый край постели. Его взгляд прошёлся по всему её телу, задерживаясь на каждой детали, словно он пытался убедиться, что она действительно здесь рядом, живая. Затем его глаза остановились на её животе — месте, где билось ещё одно, совсем крохотное, но такое мощное сердце. Он осторожно взял её тёплую, расслабленную руку в свою, нежно накрывая её. Вторую ладонь он с благоговением положил на её живот, чувствуя под тонкой тканью пижамы едва уловимое тепло. Глубоко вздохнув, он на миг прикрыл глаза, чуть опустив голову, позволяя волне невыносимого облегчения и всепоглощающей нежности накрыть его.

Словно почувствовав его прикосновения сквозь мутную пелену глубокого сна, Хаюн тихонько застонала. Её ресницы снова вздрогнули, и она начала медленно пробуждаться. Приоткрыв тяжёлые веки, она не сразу поняла, где находится. Взгляд её, помутившийся от наркоза и снотворных, сначала опустился на Чонгука, сидящего рядом, его рука на её животе, другая сжимает ладонь. Затем её глаза скользнули по незнакомой белизне палаты. Белые стены, слишком яркие в лучах утреннего солнца, заставили вновь зажмуриться. Голова гудела, словно после долгого и мучительного путешествия. Пережитый страх, стресс, волнения, и вдобавок теперь препараты и лекарства давали о себе знать, окутывая её сознание плотным туманом.

Воспоминания вчерашнего дня, пусть и не сразу, начали постепенно возвращаться к ней, словно осколки разбитого зеркала, складывающиеся в единую картину. Боль, кровь, злосчастные проделки Чимина... Она снова открыла глаза, теперь уже более осмысленно, и едва заметно пошевелила пальцами в его руке. Чонгук тут же оживился. Его глаза вспыхнули, и он чуть сильнее, но невероятно мягко, сжал её ладонь.

— Чонгук... — тихо прошептала Хаюн, её голос был хриплым и слабым.

Он тут же подался ближе, его лицо выражало неподдельную тревогу и любовь.— Хаюн, ты проснулась... Как ты себя чувствуешь? Болит что-нибудь? Скажи мне.

Она покачала головой, с трудом находя слова.— Голова... немного. Что произошло? Я... помню только... Чимина. Где он?

Лицо Чонгука на мгновение стало твёрдым, но взгляд оставался мягким, успокаивающим.— Чимин больше тебя не тронет. Никто больше не посмеет причинить тебе вред, Хаюн. Я обещаю. Всё позади.

Она кивнула, принимая его слова, хотя сознание ещё цеплялось за обрывки кошмарных воспоминаний. Её рука всё ещё была в его крепкой ладони, а вторая его рука по-прежнему нежно поглаживала её живот. Чонгук наклонился чуть ближе, его голос стал ещё тише, почти шёпотом.

— Хаюн... когда ты собиралась рассказать мне о том, что... мы ждём ещё одного ребёнка?

Его вопрос застал её врасплох. Она не сразу ответила, слова по-прежнему давались ей с трудом.— Я... я не была до конца уверена, Чонгук. Признаки были, да, но... в доме за мной постоянно следили. Я не могла рисковать. Кто знал, что бы произошло, если бы они узнали? Я боялась, поэтому молчала до последнего.

Чонгук тихо вздохнул, его пальцы на её животе замерли, а затем возобновили нежное поглаживание.— Ты правильно сделала, Хаюн. Абсолютно правильно. Главное сейчас, что всё хорошо. Что вы оба в безопасности. Что мы... теперь вместе.

Его голос дрогнул. Он сжал её руку крепче, словно боясь, что она исчезнет. В его глазах отразилась вся боль и сожаление, которые он нёс в себе последние годы.— Хаюн... я... мне так жаль. За всё. За всю ту боль, что я причинил тебе в прошлом. Три года назад... за все твои слёзы, которые я заставил тебя пролить. За каждое колкое слово, что ты слышала от меня. За мою слепоту, за мою жестокость. Я просто, не заслуживаю тебя. Но я обещаю, я посвящу всю свою жизнь тому, чтобы искупить свою вину. Я сделаю тебя самой счастливой. Нас, нашу семью. Прости меня, пожалуйста.

С этими словами он медленно опустил голову ей на живот, приобняв её по бокам, словно оберегая самое драгоценное. Его плечи чуть подрагивали. Хаюн чувствовала тепло его дыхания сквозь ткань.Она подняла свободную руку, которая была не занята капельницей, и нежно положила её ему на голову, запуская тонкие пальцы в его шелковистые, чуть влажные пряди.— Чонгук... я давно тебя простила. Ты не понимаешь... я всегда любила тебя. Несмотря ни на что. Несмотря на боль, на все слова. Я люблю тебя. И сейчас, когда ты рядом, когда у нас будет ещё один ребёнок... я чувствую себя счастливой. Просто будь рядом. Больше мне ничего не нужно.

В её голосе звучала непоколебимая любовь, которая, казалось, могла исцелить любые раны. И в этот момент, лежа в объятиях друг друга, в тишине больничной палаты, где начинался новый рассвет, они оба чувствовали, что их путь, пусть и тернистый, наконец выводит их к настоящему счастью.