Глава 34

«Гнев и утешение.»

Стрелка спидометра бешено дрожала, перевалив за критическую отметку. Черный матовый спорткар Чонгука летел по центральной магистрали, разрезая поток машин, словно скальпель — живую ткань. Двигатель надрывно ревел, вторя внутреннему состоянию водителя.

Пальцы Чонгука до белизны в костяшках сжимали руль. Челюсти были стиснуты так крепко, что на лице ходили ходуном желваки. Каждое слово из последнего разговора с Юнги пульсировало в его висках раскаленным свинцом.

Юнги не смог сдержать обещание, данное Хаюн. И Чонгук был ему за это благодарен. Если бы он узнал правду позже — он бы не простил ни друга, ни самого себя.

«— Пак Чимин вернулся в город. Он был в особняке полчаса назад. Я вышвырнул его, но он уже бывал там раньше... пока мы были с тобой в отъезде».

Эта новость была лишь верхушкой айсберга. Юнги вывалил на Чонгука всё о чём ему поведала Хаюн: яд в еде, в чае, из-за которого в прошлом Хаюн всё ни как не могла забеременеть; предательство госпожи Пак, которую они считали чуть ли не членом семьи; скрытую комнату мониторинга и то, что их собственный дом превратился в кишащий змеями террариум.

Чонгук резко перестроился в левый ряд, едва не задев чужой бампер. Перед глазами всплывали картины пятилетней давности. Тогда они только начинали. Чимин, Юнги и он. Трое амбициозных парней, готовых свернуть горы. А потом — махинации, ложь и липкая жадность Чимина. Чонгук поймал его буквально за руку, пусть и поздно, когда тот пытался вывести активы, и готов был уничтожить его юридически и физически. Но мать Чимина... старая женщина, десятилетиями верой и правдой служившая семье Чон, умоляла его на коленях. Из уважения к её сединам Чонгук просто вышвырнул подонка, оборвав все связи.

Но он не был наивен, история на этом не заканчивается. Весь год после увольнения за Чимином следили. Каждое движение, каждый контакт фиксировался людьми Чонгука. До тех пор, пока год назад эта скользкая тварь не исчезла с радаров, словно растворившись в воздухе. Тогда они решили, что он залег на дно. Как выяснилось — он строил подкоп.

Чонгук вспомнил, как Чимин смотрел на Хаюн еще до их свадьбы. Хаюн никогда не скрывала, что за ней ухаживает некий Чимин, но подавала это как досадную нелепость. А Чонгук видел... видел этот тяжелый, липкий, похотливый взгляд, которым Чимин раздевал его жену на каждом приеме. Тот факт, что Хаюн предпочла Чонгука, нанес по самолюбию Чимина удар, который не заживает. И теперь этот гаденыш вернулся не просто за деньгами. Он вернулся за реваншем.

— Тварь... — прошипел Чонгук, и этот звук был страшнее крика.

Юнги просил его по телефону: «— Держи себя в руках. Если ты сейчас ворвешься и перестреляешь всех кто попадёт под руку, он поймет, что мы всё знаем. Он снова скроется. Нам нужно выманить его, Чон, заставить его верить, что его план работает».

Это требовало нечеловеческих усилий. Чонгук хотел вывернуть этот особняк наизнанку, содрать обои вместе с камерами и собственноручно вышвырнуть госпожу Пак на мостовую. Но Юнги был прав. Чтобы уничтожить змею, нужно выманить её из норы целиком.

«— Найди на него всё, — приказал он Юнги перед тем, как бросить трубку. — Где он спал, с кем ел, на чьи деньги восстал из мертвых. Я хочу знать его следующий шаг раньше, чем он сам его продумает».

Городские огни сливались в бесконечные неоновые полосы. Сердце Чонгука бешено колотилось, но уже не от ярости, а от жгучей, болезненной тревоги за Хаюн. Она была там одна. Со сломанными крыльями, запуганная, отравленная теми, кому доверяла. И хуже всего было то, что он, её защитник, допустил это.

— Потерпи еще немного, маленькая моя, — прошептал он, вдавливая газ до упора.

Ему нужно было увидеть её. Прижать к себе так крепко, чтобы она почувствовала — он здесь. Он стена. И каждый, кто коснулся её хотя бы мыслью, заплатит за это в стократном размере. Чонгук знал: Чимин думает, что он играет в шахматы. Но он не учел одного: Чонгук в этой игре никогда не был игроком. Он был тем, кто владеет самой доской. И сейчас он собирался её перевернуть.

***

Сумерки липким киселем опускались на Сеул, когда черный матовый спорткар Чонгука, взвизгнув шинами, замер у парадного входа. Двигатель еще несколько секунд надрывно гудел, прежде чем замолкнуть, оставляя после себя звенящую, тяжелую тишину. Чонгук не сразу вышел из машины. Он сидел, вцепившись в руль, и смотрел на очертания своего особняка. Этот дом, который он строил как символ их крепости с Хаюн, сейчас казался ему чужим, холодным и опасным. Каждое окно выглядело как чей-то наблюдающий глаз. Змеиное гнездо. И он сам позволил этим змеям греться у него на груди.

Выйдя из машины, он захлопнул дверцу с таким грохотом, что пара охранников у ворот невольно вздрогнули. Его шаги по гравию звучали как выстрелы. Он ворвался в холл, и тяжелые дубовые двери ударились о ограничители.

— Господин Чон! С возвращением! — госпожа Пак, чье лицо всегда лучилось этой фальшивой, паточной добротой, уже семенила ему навстречу. — Мы не ждали вас так рано. Госпожа Хаюн приболела, она у себя, а я как раз собиралась приготовить легкий ужин...

Чонгук даже не замедлил шаг. Он прошел мимо неё, обдав ледяным сквозняком своей ярости. На мгновение он повернул голову, и госпожа Пак осеклась. Слова застряли у неё в горле. В глазах хозяина не было привычной усталости или деловитости — там плескалась первобытная, темная мощь, обещающая расправу. Он не произнес ни слова, но экономка побледнела, невольно отступая назад и прижимая руки к груди.

Он взлетел по лестнице, преодолевая ступени через одну. Коридор второго этажа встретил его полумраком. Чонгук остановился у двери Хаюн, его дыхание было сбивчивым, тяжелым. Он потянулся к ручке, но та не поддалась. Заперта. Этот щелчок закрытого замка ударил по его нервам сильнее, чем всё, что он узнал от Юнги. Его жена запирается в собственном доме, потому что боится. Боится за свою жизнь.

— Хаюн! — он ударил кулаком в дверь, и звук эхом разкатился по пустому коридору. — Хаюн, открой дверь! Это я!

Внутри воцарилась тишина. А затем раздался звук поспешных, неуклюжих шагов. Хаюн, которая до этого момента забылась тяжелым, болезненным сном, вскочила с кровати, не сразу понимая, где реальность, а где кошмар. Голос Чонгука прошил её насквозь. Дрожащими пальцами она возилась с задвижкой, замок поддался не сразу, и когда дверь, наконец, распахнулась, она едва не упала вперед.

Чонгук ворвался внутрь, мгновенно захлопнув дверь и отсекая их от всего остального мира. Секунду они просто стояли друг напротив друга. Он видел её бледность, запекшуюся кровь на рукавах, одежде, и этот затравленный блеск в глазах.

— Боже, Хаюн... — выдохнул он, и в этом выдохе было столько боли, сколько она никогда от него не слышала.

Он шагнул к ней, обхватывая её плечи и притягивая к себе. Хаюн буквально вросла в него, пряча лицо на его груди, впитывая запах дорогого парфюма и дорожной пыли. Её плечи мелко задрожали. Она не рыдала в голос, просто из глаз потекли горячие, беззвучные слезы облегчения. Чонгук обнимал её так крепко, словно пытался срастить их тела в одно целое, защитить её своей кожей, своими мышцами от любой беды.

— Я здесь, слышишь? — шептал он ей в макушку, его ладонь судорожно поглаживала её по спине. — Я здесь. Больше никто не тронет тебя, клянусь.

Спустя вечность он осторожно отстранился и усадил её на кровать. Он опустился перед ней на колени, оказавшись лицом к лицу. Его взгляд упал на её правую руку, замотанную неаккуратным слоем бинта, через который проступались бурые пятна. Чонгук взял её ладонь в свои, его пальцы едва касались повязки, словно он боялся причинить ей боль от своих движений.

— Юнги... — Хаюн запнулась, голос был хриплым. — Он рассказал тебе? Он обещал молчать, но...

— И слава богу, что не сдержал обещание, — перебил её Чонгук, внимательно изучая бинт. Его глаза опасно сузились. — Хаюн, посмотри на меня. Расскажи мне всё. Как это случилось? Это сделал Пак Чимин?

Хаюн вздрогнула. Услышать это имя из уст мужа было страшно. Она медленно кивнула, чувствуя, как внутри снова разрастается холодный ком.

— Он пришел... я не знаю, как именно он снова попал в дом. Юнги как раз только уехал. Я зашла в холл, несла в руках вазу, но от неожиданности когда он появился за моей спиной, я её выронила, и та разбилась... — она сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках. — Я попыталась вразумить его, снова выгнать, Чонгук, не знаю, может это было как то спланировано, но, рядом тогда никого не было, ни служанок ни охраны... — она шмыгнула носом, вытирая мокрые щёки здоровой рукой, — после я хотела собрать осколки, Чимин опустился рядом, и в какой-то момент поймал мою руку, со всей силы вдавливая ту в осколки на полу... Выглядел слишком, самоуверенно, в его взгляде не было ничего человеческого...

Чонгук слушал, и Хаюн видела, как на его челюстях перекатываются желваки. Его руки, державшие её ладонь, напряглись, но он тут же заставил себя расслабиться, чтобы не напугать её еще сильнее. Внутри него сейчас бушевал лесной пожар, уничтожающий всё на своем пути. Ярость к Чимину смешивалась с жгучим чувством вины перед Хаюн.

— Он вернулся в мой дом... — прошипел Чонгук, и этот голос был похож на шелест клинка, выходящего из ножен. — Он прикоснулся к тебе в моем доме... Пока меня не было.

Он поднял на неё взгляд, и Хаюн увидела в нем не только гнев, но и бесконечную, сокрушительную нежность.

— Скрывать больше нечего, Хаюн. Я знаю о Чимине. Знаю о том, что он делал всё это время. Знаю о госпоже Пак... и о том, что эта змея делала с тобой.

Хаюн замерла, её глаза расширились. Значит, теперь тайн не осталось. Полная нагота правды.

— Тебе больше не нужно бояться, — он поднес её забинтованную руку к своим губам и бережно коснулся края марли. — Я выжгу здесь всё дотла, если потребуется, чтобы ты снова могла дышать спокойно. Чимин думает, что он охотник? О нет. Он просто загнаная крыса, которая еще не поняла, что попала в капкан.

Чонгук выпрямился, его взгляд стал стальным. В этот момент Хаюн поняла: прежний Чонгук, который просто занимался бизнесом, исчез. Перед ней был человек, который пойдет на любое преступление, на любую жестокость, лишь бы защитить то, что ему дорого. И ей впервые за долгое время стало не страшно. Потому что этот дьявол был на её стороне.