Глава 33

«Багрянец на хрустале...Продолжение от 32 главы.»

Стоило тяжелой двери черного хода захлопнуться за Чимином, как особняк словно очнулся от затянувшегося кошмара. Тишина, которая мгновение назад казалась абсолютной, лопнула, как натянутая струна. Где-то на кухне пронзительно зазвенела посуда, послышались приглушенные голоса, а из боковых коридоров, словно тени, начали выходить служанки. Они двигались механически, стараясь не смотреть на Хаюн, которая всё еще сидела на полу, окруженная сверкающим крошевом.

Хаюн дышала часто и прерывисто. Глядя на свою руку, она видела, как алые капли продолжают падать на пол, смешиваясь с прозрачными осколками. Одежда была безнадежно испорчена: светлая ткань жакета пропиталась кровью, превращаясь в грязное, липкое пятно.

— О боже! Госпожа! Что же это такое?! — Сверху, со стороны парадной лестницы, раздался истошный, полный притворного ужаса голос госпожи Пак.

Экономка сбегала по ступеням так быстро, что едва не путалась в собственных полах юбки. Её лицо было маской фальшивого сострадания. Подбежав, она всплеснула руками, оглядывая хаос в холле.

— Какой кошмар! Я же говорила вам, госпожа, я предупреждала — не стоит вам заниматься этим самой! Работа по дому требует сноровки, это не для ваших нежных рук... Вот видите, к чему привело ваше упрямство? Старая Пак зря слов на ветер не бросает!

Она присела рядом, протягивая свои сухие, цепкие пальцы к раненой кисти Хаюн, намереваясь «помочь». Но в её глазах не было сочувствия — только холодный расчет и едва скрываемое торжество.

— Не трогайте меня, — голос Хаюн прозвучал глухо, надтреснуто, но в нем была сталь.

Она выставила вперед здоровую руку, ладонь которой была измазана в её собственной крови, словно ставя невидимый барьер. Взгляд Хаюн, обычно мягкий и живой, сейчас стал «стеклянным» — пустым и отрешенным. Она медленно поднялась, игнорируя протянутую руку экономки, и, покачиваясь, пошла к лестнице.

Госпожа Пак замерла. Её лицо мгновенно преобразилось: маска заботы сползла, обнажив брезгливость и неприязнь. Она проводила Хаюн тяжелым взглядом, а затем, обернувшись к замершим служанкам, прикрикнула своим привычным стальным тоном:— Чего встали? Убрать здесь всё! Живо! Чтобы ни одной пылинки, ни единого осколка не осталось! Если господин Чонгук увидит это... — она не договорила, но угроза повисла в воздухе.

Хаюн не слышала её. Она шла по коридору второго этажа, чувствуя, как каждый шаг отдается пульсацией в ладони. Ввалившись в ванную комнату, она первым делом заперла дверь на засов и оперлась на раковину. Руки дрожали.

Она включила холодную воду. Сначала струя показалась ей ледяной, но через секунду раны отозвались дикой, грызущей болью. Хаюн зажмурилась, закусив губу до белых пятен, чтобы не застонать. Вода в раковине быстро окрасилась в ярко-розовый цвет, а затем в густо-красный. Смыв основной слой крови, Хаюн наконец смогла рассмотреть повреждения.

Её ладонь была рассечена длинным, глубоким зигзагом — там, где Чимин с особой силой вдавил её руку в хрусталь. Края раны разошлись, обнажая нежно-розовую плоть. На пальцах виднелись множественные хаотичные порезы, словно она действительно пыталась остановить лезвия мясорубки.

— Дыши... просто дыши... — шептала она себе.

Дрожащими руками она вытащила аптечку из самого дальнего угла шкафчика. Достав флакон с антисептиком, Хаюн набрала в легкие воздуха и щедро полила раны.

— А-а-а... — тихий, сдавленный хрип вырвался из её горла.

Боль была такой, будто в руку вонзили тысячи раскаленных игл. Слёзы, которые она так долго сдерживала внизу, хлынули из глаз с новой силой. Она шипела сквозь зубы, морщась от каждого прикосновения ватного тампона. Перед глазами на мгновение всё поплыло, но она заставила себя продолжить. Она не могла позволить себе слабость. Не сейчас.

Кое-как справившись с дезинфекцией, она начала накладывать бинт. Слой за слоем белая марля покрывала искалеченную ладонь, быстро пропитываясь бурыми пятнами в тех местах, где порезы были особенно глубокими. Затянув узел, Хаюн бессильно опустила руку.

Она умыла лицо прохладной водой, смывая соленые дорожки слез и лихорадочный блеск. В зеркале на неё смотрела тень той девушки, которой она была еще утром.

Покинув ванную, она дошла до своей спальни и первым делом повернула ключ в замке. Щелчок принес ей мимолетное чувство безопасности. Хаюн прошла к кровати и буквально рухнула на край. Она подтянула колени к груди, обхватив их здоровой рукой, и уткнулась лбом в мягкую ткань.

Раненая рука ныла, пульсируя в такт сердцебиению. Каждая вспышка боли напоминала о ледяном взгляде Чимина и о том, что её дом — больше не её крепость. Она была одна в этом огромном, красивом и смертельно опасном замке.