Глава 31

«Правда или действие?»

Юнги чувствовал, как внутри него закипает ледяная ярость. Он не верил ни единому слову Чимина — этот подонок всегда мастерски смешивал правду с ядом. Но когда он почувствовал на своем локте пальцы Хаюн, его гнев на мгновение сменился острой болью в груди. Её рука дрожала так сильно, что эта дрожь передавалась ему через ткань куртки.

Хаюн, сглотнув ком в горле, сделала шаг вперед, стараясь держаться прямо и гордо, хотя колени её подгибались.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, Чимин, — её голос сорвался, но она тут же взяла себя в руки, и он зазвучал резче. — Я не давала никаких приказов охране. Тебя не должно быть здесь. Твоё присутствие — это оскорбление для этого дома и для Чонгука.

Юнги бросил на неё быстрый, одобряющий взгляд и снова повернулся к Чимину, его глаза превратились в узкие щели.

— Хватит ломать комедию, — отчеканил Юнги. — Твои попытки выставить Хаюн виноватой выглядят жалко. Ты здесь лишний, и ты это знаешь.

Чимин лишь лениво потянулся, ничуть не задетый их словами.

— Какие же вы скучные... — он вздохнул, качая головой. — Честное слово, никакой фантазии. Какая разница, как именно я сюда попал? Главное — результат. Согласись, Юнги, я произвел незабываемое впечатление!

С этими словами Чимин медленно провел большим пальцем по своей нижней губе, словно смакуя недавнее воспоминание, а затем провокационно облизнул её кончиком языка. В этом жесте было столько нескрываемого торжества и издевки, что Хаюн невольно отшатнулась.

Для Юнги это стало последней каплей. Терпение лопнуло. Он резко выхватил из заднего кармана брюк рацию и с силой нажал кнопку вызова.

— Первый и второй посты — быстро ко мне на задний двор! Живо! — прорычал он.

Через пару минут, нарушая тишину сада тяжелым топотом, к ним выбежали двое рослых охранников. Они выглядели растерянными и запыхавшимися. Юнги встретил их таким взглядом, что те буквально готовы были провалиться на месте под землю.

— Что это за беспредел, вы тут устроили?! — голос Юнги хлестнул, как хлыст. — Почему этот особняк стал похож на проходной двор? Как этот человек оказался на частной территории без моего ведома? Вы что, голов своих лишиться захотели?!

Охранники, втянув головы в плечи, переглянулись. Один из них, запинаясь, решился ответить:

— Господин Мин... мы получили сигнал на планшеты. Был введен код авторизации «Гостевой вход первого уровня». Мы думали... мы были уверены, что это распоряжение из главного офиса или от экономки... Сигнал пришел из серверной комнаты. Мы не имели права блокировать вход при наличии активного кода.

Юнги на секунду замер. «Серверная комната»?Снова. Та же нить, которую он пытался отследить в прошлом, но сейчас было не время для расследований.

Юнги указал пальцем на Чимина, приказывая.— Немедленно вышвырните этого павлина отсюда. Проследите, чтобы он покинул территорию особняка и не приближался к воротам ближе чем на километр. Если я увижу его здесь снова — вы оба завтра будете искать работу на другом конце страны! Вам всё ясно?!

Охранники, не раздумывая ни секунды, подскочили к Чимину. Они жестко перехватили его под локти, уводя руки за спину. Чимин даже не сопротивлялся. Он лишь звонко, заливисто расхохотался, откидывая голову назад.

— До скорого, Юнги! — крикнул он уже на ходу, когда его потащили к дверям. — И помни: это еще не конец! Сюрпризы только начинаются!

Когда его голос окончательно затих вдали, в саду повисла тяжелая, густая тишина. Хаюн, которая всё это время держалась на одном упрямстве, вдруг почувствовала, как силы покидают её. Земля под ногами поплыла, перед глазами замелькали белые пятна, а к горлу подступила удушливая тошнота.

— Хаюн! — Юнги мгновенно оказался рядом.

Он подхватил её за плечи, не давая упасть, и, почти обняв, осторожно повел в сторону беседки, скрытой в тени вьющегося винограда. Усадив её на мягкие подушки, он увидел, какая она бледная — даже губы потеряли всякий цвет.

Юнги быстро дотянулся до садового шланга, который лежал неподалеку. Он включил воду и, слегка зажав пальцами струю, направил её в сторону Хаюн.

— Вот, подставь руки. Умойся, — мягко сказал он. — Вода холодная, поможет прийти в себя. Дыши глубже, хорошо?

Хаюн послушно протянула ладони, зачерпнула пригоршню прохладной воды и прижала её к лицу. Острый холод немного прогнал туман из головы. Она повторила это еще несколько раз, пока сердце не перестало бешено колотиться о ребра. Краски медленно возвращались на её щеки.

Юнги убрал шланг и присел рядом на край диванчика, внимательно наблюдая за ней. Его взгляд был серьезным и проницательным.

— Тебе лучше? — тихо спросил он.

— Да... — Хаюн вытерла лицо краем фартука и открыла глаза. — Немного. Спасибо.

Юнги молчал несколько секунд, а затем заговорил, и в его голосе Хаюн услышала то, чего боялась больше всего — понимание.

— Это ведь был не первый его визит, Хаюн? Он уже приходил сюда, пока нас не было, верно?

Хаюн опустила голову, глядя на свои мокрые руки. Скрывать правду больше не имело смысла.

— Да, — шепотом ответила она. — Несколько дней назад. Он приезжал сюда, мне удалось тогда, выпроводить его. Я думала, что справилась.

Она замолчала, её пальцы снова начали судорожно перебирать ткань одежды. Юнги нахмурился, его рука непроизвольно сжалась на колене.

— Он сделал тебе больно? Он... трогал тебя?

Хаюн быстро замотала голoвой.

— Нет! К счастью, до этого не дошло. Он только запугивал... говорил странные вещи. Но, Юнги... — она подняла на него глаза, полные отчаяния. — Это не всё. Есть кое что еще, о чем вы с Чонгуком должны знать.

Юнги кивнул, его лицо превратилось в непроницаемую маску.

— Я слушаю, Хаюн. Говори всё. Каждую мелочь.

***

В другой части города, в это же время.

Девятый этаж элитного бизнес-центра в самом сердце Каннама, дышал спокойствием и баснословными деньгами. Здесь, за панорамными окнами юридической фирмы «Ким и партнеры», шум мегаполиса превращался в едва различимый гул, похожий на рокот прибоя. В воздухе витал тонкий аромат дорогой арабики, свежей типографской краски и выделанной кожи.

На широком балконе лаунж-зоны, огороженном сверхпрочным закаленным стеклом, стояли двое. Город расстилался перед ними гигантским макетом: ленты дорог, сверкающие крыши машин и острые шпили небоскребов.

Намджун стоял, скрестив руки на груди. На нем была белоснежная рубашка с закатанными до локтей рукавами и классические темно-серые брюки на подтяжках — деталь, которая подчеркивала его академическую строгость и безупречный вкус. Он казался скалой, непоколебимым и сосредоточенным.

Чонгук же, напротив, транслировал опасную, хищную грацию. Он опирался локтями о стеклянные перила, глядя вниз, на суетящихся людей. На нем были черные зауженные брюки и тонкий кашемировый лонгслив графитового цвета, поверх которого был накинут структурированный пиджак свободного кроя. Он выглядел как человек, который только что сошел с борта частного самолета или палубы собственной яхты — дорого, властно и пугающе спокойно.

Чонгук приехал сюда сразу после порта, отправив Юнги в особняк. Ему нужно было закрыть этот гештальт до того, как он снова увидит Хаюн.

Они молчали уже минут десять. Это не было неловким молчанием — это была оценка сил. Намджун, который весь этот напряжённый месяц жил под невидимым прессом ожидания этой встречи, был готов ко всему: к угрозам, к драке, к обыску. Но визит Чонгука прямо к нему в офис стал действительно неожиданностью.

Намджун первым нарушил тишину. Его голос звучал ровно, профессионально, без тени страха.

— Чем обязан такому официальному визиту, Чонгук? — он не обернулся, продолжая смотреть на горизонт. — Твои юристы обычно присылают курьеров. Или ты решил лично проверить, достаточно ли надежны стены моего офиса?

Чонгук слегка повернул голову, и на его губах промелькнула мимолетная, холодная усмешка.

— Представляешь... соскучился, — ответил он, и в этом коротком слове послышался звон стали.

Намджун коротко хмыкнул, поправляя одну из лямок подтяжек на плече.

— Соскучился? — он наконец повернулся к Чонгуку вполоборота. — Или приехал завершить начатое?

Намджун непроизвольно перенес вес на здоровую ногу, напоминая о той недавней ране, которая до сих пор ныла к непогоде. Чонгук выпрямился, медленно поправляя манжеты. Его взгляд, тяжелый и темный, впился в лицо Намджуна.

— Хочешь, чтобы я и вторую ногу тебе прострелил? — спросил он так буднично, словно интересовался прогнозом погоды. В этом вопросе не было ни капли агрессии или злобы — только констатация факта. Возможности.

Намджун выдержал этот взгляд, не моргнув.

— Нет, — спокойно ответил адвокат. — Думаю, в этом нет необходимости. Мы оба понимаем что не все проблемы должны решаться только свинцом. Так зачем ты здесь?

Чонгук вздохнул, его плечи на мгновение расслабились, и он снова посмотрел на город. Ветер перебирал его темные волосы, открывая часть татуировки на шее.

— Я приехал поговорить. О Хаюн... и о Минсо, — Чонгук сделал небольшую паузу, и когда он снова заговорил, его голос стал глубже. — Я знаю, Намджун. Знаю, что она — моя дочь. Моя кровь.

Намджун не вздрогнул. Его лицо осталось непроницаемым, лишь желваки на челюсти едва заметно дрогнули. Он слишком хорошо знал Чонгука, чтобы надеяться на его неосведомленность. Если этот человек чего-то хотел, то доставал это из-под земли, вырывал из глоток, сжигал мосты, но получал ответ, получал то что хотел, любой ценой...

— Я и не сомневался, что ты узнаешь, — тихо произнес Намджун. — Вопрос лишь в том, что ты собираешься делать с этой правдой теперь, когда она у тебя в руках.

Чонгук обернулся к нему всем корпусом. На девятом этаже, между небом и землей, два человека стояли друг против друга, связанные общим прошлым, прошлым, дверь в которое пора было уже закрыть окончательно.

— Делать? — Чонгук сощурился. — Я собираюсь вернуть себе то, что принадлежит мне по праву. Но сначала... я хочу знать, почему ты решил, что имеешь право скрывать её от меня на протяжении всего этого времени!

***

Намджун тяжело вздохнул, и этот звук, казалось, на мгновение перекрыл гул города за стеклом. Скрывать больше было нечего, да и не имело смысла. Карты были вскрыты, и правда, тяжелая и неоспоримая, легла между ними на холодный гранит балконного парапета.

Намджун засунул руки в карманы брюк, выпрямился, расправляя плечи, на которых четко выделялись кожаные лямки подтяжек. Он посмотрел не на Чонгука, а куда-то вдаль, где нещадное солнце золотило верхушки зданий.

— Защищать, оберегать и поддерживать Хаюн... — заговорил он ровным, глубоким голосом, в котором не было ни капли раскаяния, лишь твердая убежденность. — Быть на её стороне, даже когда против неё весь мир — это не просто выбор, Чонгук. Это моя обязанность как её близкого друга. Я видел её в моменты, о которых ты даже не догадываешься. У Хаюн очень ранимое сердце. Она из тех людей, кто отдает всю себя, не требуя ничего взамен. И она не заслужила и доли тех страданий, что выпали на её долю. Поступить иначе три года назад я просто не мог. Это было бы предательством всего человеческого во мне.

Чонгук молчал. Он стоял неподвижно, словно высеченное из камня изваяние. Его пальцы, вцепившиеся в стеклянные перила, побелели в суставах, а по предплечьям, не скрытым легкой тканью лонгслива, пробежала напряженная жилка. Он не перебивал, впитывая каждое слово, которое обжигало его сильнее, чем капли раскаленного свинца.

Намджун снова вздохнул и опустил взгляд на свои начищенные до блеска туфли.

— Три года назад всё произошло слишком быстро, — продолжил он. — После того как Хаюн удалось сбежать из особняка, мы с Инсу первое время прятали её у себя, она жила у нас, практически не выходя из дома. Тогда она и призналась... рассказала, что уже носит под сердцем ребенка. Твоего ребенка.

Чонгук резко выдохнул через нос, его челюсти сжались так сильно, что послышался едва уловимый скрип зубов. Его глаза потемнели, превратившись в две бездонные пропасти, в которых бушевала буря из ярости, боли и запоздалого осознания. Лицо стало пугающе строгим, аристократичный профиль заострился, словно он готовился к удару, который нельзя отразить.

— Время шло, — голос Намджуна стал чуть тише. — Ты искал её, но не там. И это давало нам фору, вселяло надежду. Я понимал, что оставлять её в стране нельзя, ты бы её нашел, рано или поздно. Поэтому я задействовал все свои связи. Мы сделали ей новые документы, загранпаспорт на другое имя, купили билет. Помогли собрать вещи, дали немного денег на первое время. Она отказывалась, гордая, как и всегда... Но в итоге приняла, ради будущего малыша.

На балконе воцарилась звенящая тишина. Было слышно только, как ветер свистит в конструкциях здания. Чонгук чувствовал, как внутри него рушатся последние бастионы его холодного спокойствия. Три года. Три года его дочь росла где-то далеко, пока он сходил с ума от ненависти и тоски.

— Когда она уехала, — Намджун снова посмотрел на Чонгука, на этот раз прямо, без вызова, с какой-то горькой мудростью в глазах, — я искренне надеялся, что там, за границей, она сможет начать всё сначала. Сотрет это прошлое, как страшный сон. Вскоре она родила. Прекрасную, здоровую девочку. Она назвала её Минсо.

Намджун сделал паузу, видя, как вздрогнули плечи Чонгука при упоминании имени.

— «Минсо», — повторил Намджун. — «Мин» — ясная, сообразительная, и «Со» — улыбка. Ясная улыбка. И она действительно такая, Чонгук. Она — светлое пятно во всей этой мрачной истории.

Чонгук закрыл глаза на мгновение, пытаясь представить эту «ясную улыбку», которую он никогда не видел в живую, лишь на снимках которые ему приносил Юнги, но которую уже любил больше жизни.

— Я надеялся, что она забудет тебя, — Намджун сделал шаг ближе, понижая голос до доверительного полушепота. — Но Хаюн... она просто не смогла. Всякий раз, когда мы созванивались, она говорила о тебе. Пусть не напрямую, пусть завуалированно, но ты всегда незримо присутствовал в её жизни. Она рассказывала о дочке, о каждом её шаге, и неизменно добавляла, как сильно девочка похожа на отца. В каждом её жесте, в каждом взгляде Минсо она видела тебя.

Намджун замолчал, давая Чонгуку возможность осознать финал его исповеди.

— Ей было больно, Чонгук. Невыносимо больно от всего, что ты с ней сделал, от того, как ты её сломал. Но даже среди этой боли и руин... она продолжала тебя любить. Все эти годы. Только тебя одного.

Слова Намджуна повисли в воздухе, окончательно разбивая ледяной панцирь вокруг сердца Чонгука. Он стоял на краю девятого этажа, всесильный господин огромной империи, и чувствовал себя самым нищим человеком в мире, которому только что вернули его самое главное сокровище.