Глава 29

«Охотник или добыча?»

Вечер опустился на город тяжелым бархатным пологом, окрашивая небо в глубокие чернильные тона. Особняк Чонгука, возвышавшийся на холме, в этот час выглядел особенно величественно и... пугающе. Это был архитектурный шедевр из стекла, бетона и холодного камня. Огромные панорамные окна, в которых отражались последние отблески заходящего солнца, походили на бездонные глаза великана. Изысканная отделка стен из темного сланца и светлого дерева подчеркивала статус владельца, а мягкая подсветка фасада создавала иллюзию, будто здание парит над землей. Но за этой безупречной эстетикой скрывалась давящая тишина.

Внутри дом дышал прохладой кондиционеров и запахом дорогого парфюма. Камера видеонаблюдения плавно скользит по широкой мраморной лестнице на второй этаж, где свет приглушен до минимума. Здесь, в лабиринте коридоров, за массивной колонной у входа в библиотеку, замерла темная фигура.

Госпожа Пак почти сливалась с тяжелыми гардинами. Она стояла в тени, прижимая к уху телефон. Её лицо, обычно выражающее смирение и заботу, сейчас было неподвижным, словно застывшая восковая маска.

— Да, дорогой... — тихо, почти одними губами произнесла она. — Нет, я ничего не забыла. Всё под контролем.

Из трубки донесся приглушенный, но отчетливый смешок. Голос Чимина был тягучим, полным самодовольства и скрытой угрозы.

— Вот и славно, матушка, — пропел он на том конце провода. — Мы ведь так долго к этому шли. Мы совсем близко к цели, и сейчас отступать было бы не просто глупо... это было бы высшей степень идиотизма!

На последнем слове его тон резко изменился, обдав экономку арктическим холодом. Чимин сидел на кухне в своей квартире, освещенной лишь одной тусклой лампой над столом. Его ноги в дорогих туфлях небрежно покоились на краю стола. Он сделал глубокую затяжку, и густое облако дыма медленно поплыло к потолку, застилая его лицо серой пеленой. Затушив окурок в переполненной пепельнице, он начал ритмично щелкать зажигалкой: «клик-клак, клик-клак». Металлическое эхо отражалось от стен.

— Хаюн... она начала, что-то подозревать, — госпожа Пак украдкой выглянула в пустой коридор, проверяя, не идет ли кто из прислуги. — Она буквально заваливает меня мелкими поручениями, чтобы я не мешалась под ногами. Запретила мне готовить для неё, представляешь? Вообще старается не подпускать близко.

Чимин снова рассмеялся — коротко и зло.

— О, неужели наша маленькая птичка начала отращивать когти? — он поудобнее устроился на стуле. — Мам, мне ли тебя учить? Найди другой способ. Еда — не единственный путь. Даже если она что-то и чует — это уже не имеет значения. Она ничего не сможет сделать.

Он на мгновение замолчал, и его глаза опасно блеснули в полумраке.

— В прошлом эта дура уже подпортила нам планы своим нелепым побегом. Всё ведь шло идеально! Но нет, она решила поиграть в жертву обстоятельств и сбежала, заставив нас ждать целых три года!

На этих словах Чимин резко вскочил. Стул с противным скрежетом отлетел назад и с глухим стуком повалился на пол. Он не обратил на это внимания, сжимая зажигалку в кулаке так, что побелели костяшки.

— Тише, сынок, не злись, — ласково, с истинно материнской нежностью прошептала госпожа Пак, хотя в её глазах не было и тени тепла. — Они за всё заплатят. Каждый из них. Мы вернем то, что принадлежит нам по праву.

Чимин сделал несколько глубоких вдохов, усмиряя гнев. Лицо его снова разгладилось, приняв выражение скучающего хищника.

— Где она сейчас? — спросил он, поднимая стул.

— У себя в комнате. Отдыхает. После работы в саду она выглядела бледной, — экономка едва заметно усмехнулась.

— Хорошо. Пусть отдыхает, — в голосе Чимина послышались стальные нотки. — Силы ей еще понадобятся. На днях я снова наведаюсь в особняк. Так что будь готова. Передай моим людям среди охраны, чтобы ждали сигнала.

Он самодовольно улыбнулся, представляя лица своих «верных псов». Чимин провернул блестящую операцию: когда Чонгук несколько лет назад с треском выставил его из компании, Чимин не ушел просто так. Он методично внедрял своих людей в личную охрану Чонгука, подделывая рекомендации и послужные списки. Мысль о том, что его шпионы каждый день ходят буквально под носом у «великого» Чона, сливая каждый шаг хозяина, приводила его в восторг. Чонгук думал, что он в безопасности в своем замке, но на самом деле стены этого замка давно прогнили.

— Держи меня в курсе каждого её вздоха, мама. До связи.

Короткие гудки оборвали разговор. Госпожа Пак медленно опустила руку с телефоном. На её губах застыла довольная, почти торжествующая улыбка. Она глубоко вздохнула, словно смакуя предстоящий триумф, и спрятала мобильный в глубокий внутренний карман фартука.

Через мгновение её лицо вновь стало непроницаемым и кротким. Поправив безупречно чистый фартук, она как ни в чем не бывало вышла из тени колонны и неспешным шагом направилась вниз, к кухне. Ведь у «преданной» экономки еще столько дел по дому...

***

Тишина библиотеки, обычно дарившая покой, сейчас казалась Хаюн удушающей. Она стояла в глубине комнаты, зажав в руках массивный том в кожаном переплете — на название которого даже не взглянула, когда снимала тот с полки. Дверь, которую она намеренно оставила приоткрытой на несколько сантиметров, пропускала тонкую полоску света из коридора.

Именно через эту щель до Хаюн донеслись обрывки слов госпожи Пак. Голос экономки, обычно мягкий и услужливый, теперь звучал низко, с пугающей сталью. Хаюн не слышала ответа её собеседника, но точно понимала что та разговаривает с Чимином.

Хаюн зажмурилась, стараясь унять дрожь. Ситуация накалялась с каждой секундой. Отсутствие Чонгука и Юнги делало особняк уязвимым, превращая его из крепости в ловушку. Как только шаги госпожи Пак окончательно стихли на лестнице, Хаюн осторожно, стараясь не скрипеть паркетом, вышла в коридор. Книга, которую она собиралась читать, теперь казалась ей бесполезным грузом, и она судорожно сжимала её, не зная, куда деть.

Она шла по второму этажу, стараясь держаться в тени. Подойдя к резным перилам лестницы, Хаюн замерла. Внизу, в просторном холле, залитом искусственным светом, она снова увидела экономку. Та стояла у самого входа на кухню. Рядом с ней, склонив голову, находился один из охранников — высокий мужчина с коротким ежиком волос, чье лицо Хаюн видела сотни раз у ворот. Они говорили быстро и тихо, обмениваясь короткими фразами. Охранник что-то передал госпоже Пак — какой-то небольшой конверт или записку — и тут же скрылся в боковом проходе.

Хаюн почувствовала, как внутри всё похолодело. Это не было обычным распоряжением по хозяйству. В этом жесте было нечто тайное, заговорщицкое.

«— Кто еще?» — пронеслось у неё в голове. Она начала лихорадочно вспоминать лица горничных, водителей, садовников. Прислуга вела себя как обычно: кто-то чистил серебро в столовой, кто-то перестилал постели в гостевых комнатах. Со стороны всё выглядело идеально — отлаженный механизм элитного дома. Но Хаюн знала: механизм давно отравлен. Господин Кан был единственным, кто осмелился открыть ей правду, но он был всего лишь садовником. А вот охрана... охрана — это ключи от всех дверей.

Ей нужно было увидеть всё своими глазами. Убедиться.

Хаюн знала, что в цокольном этаже, рядом с техническими помещениями, находится святая святых безопасности дома — комната мониторинга. Чонгук как-то вскользь упоминал о ней, называя её «глазами поместья».

Спустившись по черной лестнице, предназначенной для персонала, Хаюн миновала прачечную и кладовые. Сердце колотилось в горле так сильно, что ей казалось, его стук слышен в конце коридора. Наконец, она остановилась перед серой металлической дверью. Никаких табличек, только небольшой сканер для карт, который сейчас почему-то мигал зеленым.

Она осторожно коснулась ручки. Та поддалась мягко без единого звука.

Зайдя внутрь, Хаюн на мгновение зажмурилась от резкого контраста. Здесь не было роскоши верхних этажей. Помещение было погружено в полумрак, который прорезал лишь холодный синеватый свет от огромного количества мониторов. Воздух здесь был непривычно холодным, сухим и наполненным низким, едва уловимым гулом работающей техники.

Прямо перед ней раскинулась стена из двадцати экранов разного размера. На них, сменяя друг друга, транслировались изображения со всех камер: панорама сада, главные ворота, периметр забора, гостиная, лестницы и даже темные коридоры подвала. Под мониторами тянулся длинный пульт управления с рядами клавиатур и множеством проводов, аккуратно собранных в пучки.

Справа и слева вдоль стен стояли высокие, до самого потолка, темные шкафы — серверные стойки. Сквозь их сетчатые дверцы были видны ряды мигающих индикаторов: красные, синие и зеленые огни ритмично пульсировали, словно огни большого города в миниатюре. Эти шкафы хранили в себе недели записей, каждый вздох и каждый шаг любого, кто переступал порог этого дома.

В центре комнаты стояло массивное эргономичное кресло, которое сейчас было пустым. На пульте лежала раскрытая пачка сигарет и блокнот с записями. Охранник явно отошел ненадолго, возможно, на тот самый разговор с госпожой Пак, который Хаюн видела минутой ранее.

Хаюн подошла ближе к центральному пульту, чувствуя себя так, словно она проникла на запрещённую территорию. Её взгляд метался по экранам. Один из них показывал въездные ворота, где стояла смена охраны. Другой — пустую гостиную, где на столике всё еще лежали её вчерашние книги и журналы.

Она протянула дрожащую руку к одной из клавиатур. Ей нужно было найти записи за последний час. Нужно было увидеть, кто именно подходил к госпоже Пак и о чем они говорили на камерах со звуком. Но стоило её пальцам коснуться клавиш, как тишину комнаты прорезал резкий, отчетливый звук приближающихся шагов.

Хаюн обернулась на дверь, сердце, и без того работавшее на пределе, совершило кульбит и застряло где-то в горле. Она заметалась по узкому пространству комнаты мониторинга, словно птица, внезапно осознавшая, что её вот вот поймают с поличным!

«— Где спрятаться? Боже, куда мне деться?!»

Её взгляд лихорадочно скользил по гладким поверхностям пультов и холодным серверным стойкам. И тут, в самом углу, за массивным распределительным щитом, она заметила узкий деревянный шкаф. Он выглядел здесь чужеродно — обычный гардероб для верхней одежды персонала.

У Хаюн была всего пара секунд. Она рванулась к нему, едва не задев бедром край стола, и нырнула внутрь, втискиваясь между парой форменных пиджаков. Дверца захлопнулась с едва слышным щелчком как раз в тот момент, когда замок основной двери повернулся.

Хаюн прижалась спиной к холодной задней стенке шкафа, чувствуя, как дерево впивается в лопатки. Она до боли закусила губу и плотно прижала ладонь ко рту, боясь, что даже звук её бешеного пульса выдаст её присутствие. В узкую щель между створками она видела лишь полоску синеватого света.

Дверь открылась с резким стуком.

— Неспособные идиоты... — Раздался знакомый голос. Но это не была мягкая, обволакивающая речь госпожи Пак. Голос экономки сейчас был сухим, надтреснутым и полным нескрываемого презрения. — Всё приходится делать самой. Никакой дисциплины!

Хаюн видела, как мимо шкафа проплыл подол её строгой юбки. Экономка подошла к главному пульту и бесцеремонно отодвинула кресло. Она не выглядела растерянной — напротив, её движения были точными, почти профессиональными, словно она делала это не раз.

Послышался сухой стук клавиш и стрекотание мышки. Госпожа Пак внимательно всматривалась в экраны, и Хаюн видела, как синие блики мониторов отражаются в её очках, превращая глаза женщины в два пустых ледяных диска.

— Так... это нам не нужно... здесь мы тоже «ослепнем»... — бормотала экономка себе под нос, нажимая комбинации клавиш.

Хаюн наблюдала, затаив дыхание. На нескольких мониторах, транслировавших вид на черный вход и коридор, ведущий к задней лестнице, изображения вдруг подернулись рябью и замерли. Экономка перевела их в режим ожидания, создавая в доме «мертвую петлю» — камеры показывали старую запись, в то время как в реальности коридоры становились абсолютно бесконтрольными.

Закончив, госпожа Пак аккуратно поправила кресло, вернув его в исходное положение. Её взгляд на мгновение задержался на блокноте, лежащем на столе. Она взяла его, быстро перелистнула страницы и, достав из кармана точно такой же, подменила их. Это было сделано так молниеносно, что если бы Хаюн не смотрела в упор, она бы ничего не заметила.

Осмотрев комнату напоследок холодным, оценивающим взглядом, госпожа Пак вышла. Дверь тихо закрылась, но щелчка замка не последовало. Она оставила её открытой для охранника, чтобы тот не заподозрил неладное.

Прошла минута, затем еще одна. Хаюн казалось, что она приросла к этим вешалкам. Дрожащими руками она толкнула дверцу и буквально вывалилась из шкафа, жадно глотая сухой, пахнущий озоном воздух.

Ноги были ватными, но она заставила себя подойти к мониторам.

Всё выглядело как обычно, но Хаюн теперь знала, куда смотреть. Три камеры в западном крыле — там, где находились гостевые комнаты и выход в старую оранжерею — были «заморожены». На экранах отображалось время десятиминутной давности. Они создали слепую зону. Идеальный путь для того, кто хочет войти или выйти незамеченным.

Хаюн перевела взгляд на блокнот. Она точно помнила, что когда заходила, на первой странице были какие-то каракули, номера телефонов или графики смен. Теперь же листы были девственно чисты. Подмена. Они заметали следы даже в мелочах.

Чувство первобытного ужаса захлестнуло её. Этот дом больше не был её защитой. Он был живым организмом, который медленно переваривал её, пока хозяин был далеко.

Не теряя ни секунды, Хаюн выскользнула из комнаты мониторинга. Она бежала по коридорам, стараясь не производить шума, взлетела по лестнице и, ворвавшись в свою комнату, тут же повернула ключ в замке. Щелчок металла о металл принес лишь призрачное облегчение.

Она не стала переодеваться. Прямо так в одежде нырнула под мягкое покрывало, натянув его до самых ушей. Хаюн сжалась в комок, дрожа от пробирающего до костей холода, который не имел отношения к температуре в комнате.

Вглядываясь в темноту, она слушала ночные звуки особняка — скрип половиц, гул ветра в дымоходе — и молилась лишь об одном: чтобы утро наступило как можно скорее. Чтобы Чонгук вернулся. Или чтобы этот кошмар оказался просто очень правдоподобным сном.