Глава 28

«Тень бескрылой бабочки.»

На крыльце повисла тяжелая, вязкая тишина. Госпожа Пак, всё еще приобнимая сына за плечи, переводила взгляд с покрасневшего лица Чимина на застывшую, словно изваяние, Хаюн. Её губы растянулись в заискивающей, приторной улыбке.

— Госпожа, — пропела экономка, и в её голосе Хаюн послышались нотки торжества. — Чимин проделал такой долгий путь по этой жаре... Он совсем измотан. Не будет ли госпожа против, если я приглашу его в дом? Буквально на час, просто выпить холодного чая и перевести дух в тени.

Хаюн выпрямилась. В её глазах, обычно мягких и глубоких, полыхнул настоящий огонь. Она чувствовала, как пульсирует запястье под невидимыми путами чужого прикосновения.

— Это не самая разумная идея, госпожа Пак, — ответила Хаюн. Её голос был пугающе спокойным, лишенным всяких эмоций. — Чимину здесь не место. И вы, как человек, знающий законы этого дома и характер Чонгука, должны понимать это лучше всех.

Экономка на мгновение изменилась в лице — маска заботливой матери чуть сползла, обнажая острые углы разочарования, но она тут же взяла себя в руки.— Но госпожа, он ведь ваш старый друг... — начала она мягко уговаривать, делая шаг вперед.

Хаюн резко вскинула руку, прерывая её на полуслове. И в этот самый момент, словно по команде, из распахнутых дверей особняка выбежали двое охранников. Крепкие мужчины в строгих костюмах выглядели растерянными и виноватыми. Они замерли перед Хаюн, низко склонив головы.

— Где вы были? — Хаюн обрушила на них свой суровый взгляд. — Почему посты у главного входа пустовали?

Старший из охранников, не поднимая глаз, пробормотал:— Простите, госпожа. Госпожа Пак попросила нас помочь с разгрузкой тяжелых ящиков с провизией у черного входа... Сказала, что это срочное поручение от управляющего. Мы только закончили и сразу вернулись. Приносим свои извинения.

Хаюн почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она медленно перевела взгляд на экономку, которая стояла с самым невинным видом, продолжая комкать край своего фартука.

— Надо же... — произнесла Хаюн вполголоса, ни к кому конкретно не обращаясь. — Как всё удачно и вовремя сложилось. Просто поразительная случайность.

— Что вы сказали, госпожа? — переспросила госпожа Пак, округлив глаза, полные притворного непонимания.

— Ничего, — отрезала Хаюн. — Уведите господина Чимина за ворота. Немедленно. А вы, госпожа Пак, вернитесь в дом. Мы еще не закончили наш утренний разговор о дисциплине.

Охранники, чувствуя назревающую бурю, начали медленно приближаться к Чимину. Тот лишь насмешливо вскинул брови. Он посмотрел на мать, которая изобразила на лице глубокую печаль, и ободряюще кивнул ей.

— Всё в порядке, мам. Не стоит расстраивать нашу... *хозяйку*, — он выплюнул последнее слово с явным сарказмом. — Я и сам не горю желанием оставаться там, где мне не рады. Пока что.

Он развернулся и легкой, пружинистой походкой спустился к своему алому спорткару. Спустя мгновение тишину поместья разорвал яростный рев двигателя. Машина с визгом рванула с места, оставляя после себя лишь запах жженой резины и облако пыли. Госпожа Пак, тяжело вздохнув, засеменила в дом следом за Хаюн.

***

На кухне царила стерильная прохлада, но Хаюн это не помогало. Она подошла к холодильнику, достала запотевшую бутылку с водой из морозилки, и с силой прижала холодный пластик к посиневшему запястью. Острая боль на мгновение притупилась.

Половицы тихо скрипнули — экономка вошла следом. Она выглядела подавленной: плечи опущены, глаза на мокром месте.— Госпожа, всё ли в порядке? — прошептала она, подходя ближе. — Ваш вид меня так пугает...

— Нет, госпожа Пак, не всё в порядке, — Хаюн обернулась, и её взгляд заставил женщину вздрогнуть. — Вы ведь знали, что он приедет. Не лгите мне, я вижу это по вашим глазам. Скажите, вы совсем не боитесь того, что может произойти?

Хаюн сделала глоток воды, чувствуя, как ледяная жидкость обжигает горло. В её голосе теперь отчетливо слышалось раздражение, смешанное с остывающей, но всё еще опасной злостью.

— В прошлый раз Чонгук проявил милосердие. Он просто уволил Чимина, позволил ему уйти живым — только ради вашего многолетнего труда в этом доме. Это было одолжение, госпожа Пак. Но если он узнает, что Чимин вернулся и... позволил себе лишнее... Вы понимаете, что на этот раз всё обернется совсем иначе? Чонгук не прощает повторных ошибок.

Экономка замерла, сложив дрожащие руки на груди. Она опустила голову, словно воды в рот набрала. Тишина затягивалась, нарушаемая лишь мерным гулом холодильника. Наконец, она выдавила из себя:— Простите... Простите его, госпожа. Он молод и горяч... Он не понимает, что творит.

Хаюн прикрыла глаза, чувствуя, как накатывает невыносимая усталость. — Идите, госпожа Пак. Занимайтесь делами. И молитесь, чтобы Чонгук не узнал о сегодняшнем «сюрпризе» раньше, чем я решу, что с этим делать.

Экономка низко, почти до пола, поклонилась и поспешно покинула кухню, на ходу наигранно смахивая с лица слезы кончиком фартука.

Оставшись одна, Хаюн еще несколько минут стояла, опираясь на столешницу. Запястье ныло, напоминая о грубости Чимина. Забрав бутылку с водой, она направилась к себе.

Ей отчаянно хотелось смыть с себя этот день. Смыть приторный запах его парфюма, который, казалось, въелся в кожу, стереть само воспоминание о его пальцах на своей талии. Она зашла в спальню, на ходу расстегивая молнию на сапфировом платье. Дорогой шелк скользнул к ногам, но Хаюн даже не взглянула на него.

Она зашла в ванную и включила воду — почти горячую, на грани того, что можно вытерпеть. Ей нужно было содрать с себя это ощущение грязи, прежде чем она снова сможет дышать.

***

Три дня спустя.

Прошло три дня с того момента, как дерзкое появление Чимина на пороге особняка раскололо хрупкую тишину дома. После той мерзкой сцены на крыльце всё снова затихло, но это была не мирная тишина, а гнетущее затишье перед бурей. Госпожа Пак заметно присмирела. Она больше не пыталась открыто язвить, но её присутствие ощущалось повсюду — она тенью скользила по коридорам, то и дело оказываясь поблизости от Хаюн, словно выжидая момента, когда та даст слабину.

Хаюн, однако, не собиралась позволять экономке расслабляться. Чтобы лишить женщину возможности строить новые козни, она загружала её поручениями до самого вечера. Хаюн методично инспектировала кладовые, требовала генеральной уборки в дальних комнатах и, самое главное, полностью перепоручила ей закупки для сада.

Чтобы хоть как-то унять дрожь в руках и заглушить навязчивые мысли о Чимине и увеличивающейся тоске по Чонгуку, Хаюн с головой ушла в садоводство. Земля и растения всегда дарили ей покой. Она проводила часы на свежем воздухе, помогая старому садовнику, господину Кану, приводить в порядок запущенные клумбы.

Господин Кан — седовласый мужчина с добрыми глазами и натруженными руками — поначалу очень смущался. Ему было неловко видеть, как молодая госпожа, облаченная в простые льняные брюки и свободную светлую рубашку с закатанными рукавами, возится в земле. Её волосы были спрятаны под широкими полями соломенной шляпы, а на руках красовались плотные перчатки, но даже в таком рабочем наряде она выглядела удивительно грациозно.

— Госпожа, ну что же вы... — причитал он, когда видел её с секатором или метлой. — Это ведь моя работа. Не дело вам спину гнуть, да пыль глотать. Позвольте, я сам всё закончу.

— Всё в порядке, господин Кан, — Хаюн тепло улыбалась ему, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. — Мне это в радость. Высаживать цветы — самое прекрасное, что есть в уходе за домом. Это создает жизнь там, где была пустота.

По её распоряжению госпожа Пак каждое утро отправлялась на рынок. Хаюн составила длинный список: она хотела видеть в саду пышные кусты нежно-розовых пионов, ароматную лаванду, чтобы её запах успокаивал по вечерам, и редкие сорта вьющихся роз, которые должны были оплести беседку. Экономка беспрекословно подчинялась, натягивая на лицо фальшивую улыбку, и привозила саженцы, которые Хаюн потом бережно устраивала в прогретую солнцем почву.

***

Настал день возвращения Чонгука и Юнги. Утро выдалось ослепительно ярким, залитым золотистым светом. Хаюн с раннего часа была в саду. Она как раз закончила пропалывать рядки с молодыми цветами, которые уже успели пустить корни и расправить листья. Взяв тяжелую лейку, она начала медленно обходить свои владения, следя, чтобы каждый кустик получил ровно столько воды, сколько ему нужно.

Господин Кан крутился неподалеку. Он убирал инструменты в небольшую подсобку, аккуратно расставляя вилы и грабли, по своим местам. Закончив, он вытащил длинный садовый шланг и принялся поливать газон. Зажав край шланга пальцем, он создавал мелкую водяную пыль, которая переливалась радугой на солнце.

Шаг за шагом садовник приближался к Хаюн. Его движения казались обычными, но взгляд был напряженным. Он то и дело украдкой оглядывался на стеклянные двери особняка, проверяя, не следит ли за ними госпожа Пак. Убедившись, что экономка занята на кухне, он поравнялся с Хаюн.

Хаюн как раз закончила полив. Она выпрямилась, чувствуя приятную, живую усталость в мышцах, и потянулась, подставляя лицо теплому ветру.

— Госпожа Хаюн, — тихо заговорил господин Кан, продолжая направлять струю воды на декоративные кусты. Его голос звучал глухо. — Я хотел сказать... спасибо вам. За помощь. И за то, что вы такая... простая.

Он коротко, но глубоко склонил голову в жесте искреннего уважения. Хаюн поспешно коснулась его плеча, останавливая.

— Ну что вы, господин Кан, не стоит. Мне и самой это нужно было. Сад стал моим спасением в эти дни.

Старик немного помолчал, слушая шум воды. Затем он произнес еще тише, так, что услышать его могла только она:— Я очень рад, что вы вернулись домой, госпожа. Правда. Пока вас не было... дом словно омертвел. Стал серым, холодным, как склеп. С вашим уходом из него ушли все краски, будто вы — это и есть его душа. Я скучал по вашей доброте. Надеюсь, теперь всё наладится. Всё должно стать лучше.

Хаюн почувствовала, как к горлу подкатил комок. Она лишь ободряюще кивнула ему, а про себя твердо повторила: «— Да. Обязательно станет. Я больше не позволю превратить этот дом в мою тюрьму».

Между ними повисла мягкая тишина, наполненная одурманивающим ароматом влажной земли и распускающихся бутонов. Хаюн нагнулась, чтобы убрать с дорожки несколько сухих листьев, занесенных ветром.

В этот момент господин Кан придвинулся почти вплотную. Его голос упал до едва различимого шепота:— Госпожа... — начал он, и в его тоне прорезалась странная, пугающая серьезность. — Вы всё правильно делаете, не подпуская госпожу Пак к себе.

Хаюн на мгновение замерла, а затем медленно выпрямилась, внимательно глядя в глаза старика.— О чем вы, господин Кан? Что вы имеете в виду?

Садовник снова быстро глянул на окна дома и еще сильнее понизил голос, подаваясь вперед:— И правильно сделали, что перестали есть еду, которую она готовит. Как и тогда... три года назад. Не ешьте ничего из её рук, госпожа.

От этих слов Хаюн словно ударило током. Пальцы, обтянутые плотной тканью садовых перчаток, непроизвольно сжались, сминая материал до хруста. Те самые смутные догадки, которые она годами прятала в самом темном уголке своей души, те страшные подозрения, в которых она боялась признаться даже самой себе, вдруг начали обретать четкие, пугающие очертания. Она затаила дыхание, боясь спугнуть этот момент истины, и навострила уши, готовая ловить каждый звук.

Господин Кан, заметив ее состояние, не спешил. Он сделал вид, что перекладывает тяжелый шланг, потянув его чуть дальше за собой и тем самым вынуждая Хаюн отойти еще глубже в тень густых кустов сирени, подальше от окон дома. Когда они оказались скрыты за пышной зеленью, он снова заговорил, и его голос теперь звучал горько и предостерегающе.

— Госпожа Пак только с виду старается быть добродушной и заботливой, — прошептал он, не глядя на Хаюн, а сосредоточенно направляя струю воды под корень розы. — Она мастерски носит эту маску преданности. Но не верьте её улыбкам. На самом деле эта женщина — настоящий дьявол во плоти. Будьте с ней предельно осторожны, госпожа. Она опаснее, чем кажется.

Хаюн почувствовала, как внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Она сделала шаг к нему, заглядывая в его лицо, изрезанное морщинами.— Что именно вам известно, господин Кан? — её голос дрогнул, но прозвучал требовательно. — Пожалуйста, расскажите мне всё.

Старик тяжело вздохнул, подбирая слова, словно решался на признание, которое тяготило его слишком долго.— В прошлом... три года назад... — начал он, и Хаюн замерла. — Я случайно увидел то, что не должен был. Я проходил мимо кухни, когда в доме никого не было, и заглянул в окно. Госпожа Пак стояла у плиты, она готовила ваш обед. И я видел, как она достала из кармана маленькую прозрачную бутылочку. В ней был какой-то белый порошок. Она огляделась — воровато, быстро — и высыпала содержимое в вашу тарелку, а потом тщательно перемешала. Она носила эту бутылочку с собой постоянно. Я видел это не один раз, госпожа...

Хаюн оцепенела. Мир вокруг неё на мгновение потерял краски и звуки. Кровь разом отхлынула от лица, оставляя его смертельно бледным, а в ушах зашумело, как во время сильного шторма.

«— Так значит... я была права», — обожгла её страшная мысль. «— Она делала это специально. Моя неспособность забеременеть, бесконечные визиты к врачам, мои слезы и чувство неполноценности... Это не было природой. Это был яд...»

Пазл, который она так долго пыталась собрать, наконец сложился в единую, чудовищную картину. Каждый жест экономки, каждая её «заботливо» принесенная чашка чая или тарелка супа теперь казались Хаюн смертельным приговором, который та приводила в исполнение день за днем, лишая её самого заветного — возможности стать матерью.

Земля под ногами внезапно стала зыбкой. Хаюн почувствовала, как её ведет в сторону, а перед глазами расплываются темные пятна. Господин Кан, заметив, что хозяйка теряет сознание, бросил шланг прямо на траву и в два шага оказался рядом. Он крепко подхватил её за плечи, не давая упасть на влажную землю.

— Госпожа! Госпожа Хаюн, держитесь! — испуганно воскликнул он, заглядывая ей в глаза.

Он смотрел на неё с такой глубокой виной и сочувствием, что Хаюн стало больно. — Простите меня... простите старого дурака, — запричитал он, когда она немного сфокусировала взгляд. — Я должен был рассказать вам всё еще тогда. Но я боялся... я боялся её влияния, боялся, что мне не поверят. Но я больше не мог молчать. Если бы я не сказал, она бы и дальше продолжала плести свои черные козни за вашей спиной и за спиной хозяина.

Хаюн сделала несколько глубоких вдохов, стараясь унять дрожь во всем теле. Она медленно высвободилась из рук садовника, стараясь стоять самостоятельно, хотя ноги всё еще были ватными. Она посмотрела на господина Хана, и в её глазах, еще минуту назад полных боли, теперь разгорался холодный, решительный огонь.

— Вы всё сделали правильно, — её голос окреп, стал сухим и жестким. — Спасибо вам за правду. Вы даже не представляете, как много это меняет.

Она обернулась и посмотрела на величественный особняк, который теперь казался ей логовом змеи. Теперь она знала врага в лицо. И теперь у неё было оружие, которое госпожа Пак никак не ожидала увидеть в руках «хрупкой» Хаюн — знание. И это знание должно было перевернуть всё.