Глава 27

«Нежданный гость на алом спорткаре...»

Дни в особняке тянулись медленно, словно густой, прозрачный мед, в котором Хаюн увязала всё глубже. Стояла странная, почти звенящая тишина. Никаких новостей, никаких звонков — у неё даже не было собственного телефона, помниться она обронила его где-то в бабушкином загородном особняке, она не знала подобрал ли его кто, а у Намджуна спросить когда звонила тому недавно, что-то вылетело совсем из головы. О Чимине не было слышно ни слова. Хаюн порой ловила себя на мысли, что даже забыла, как звучит его голос, как он выглядит теперь, спустя столько лет. Но подсознание помнило. Помнило липкий страх и ту тяжелую энергию, которую он приносил с собой каждый раз когда приезжал сюда.

Чонгук всё еще находился в командировке вместе с Юнги. Хаюн остро чувствовала его отсутствие. Огромная кровать по ночам казалась бескрайним холодным полем. Она зарывалась лицом в его подушку, вдыхая остатки его парфюма — терпкий аромат можжевельника, дорогой кожи и едва уловимого табачного дыма, хоть тот и давно бросил эту вредную привычку. Её тело предательски ныло, тоскуя по его прикосновениям. Несмотря на всю боль, которую он ей причинил, несмотря на годы бегства, она не могла просто вырвать его из сердца. Чувства к нему были её проклятием и её единственной правдой. Она хотела снова почувствовать силу его рук, тонуть в его объятиях, которые могли быть одновременно и кандалами, и самым безопасным убежищем в мире.

Сегодня Хаюн решила навести порядок в библиотеке. Это было местом её силы. Две молодые горничные, испуганно-почтительно склонив головы, протирали корешки старинных фолиантов под её строгим, но спокойным взором.

Госпожу Пак Хаюн тактично, но твердо «сослала» в прачечную.— Сегодня нужно перестирать всё постельное белье, включая запасные комплекты в западном крыле, — распорядилась Хаюн утром. — Я хочу, чтобы вы лично проконтролировали процесс, госпожа Пак. Вы ведь знаете, как я придирчива к свежести.

Экономка, чьи глаза на мгновение вспыхнули недобрым огнем, была вынуждена подчиниться. Хаюн нужно было, чтобы эта женщина была как можно дальше от неё.

Закончив давать указания в библиотеке, Хаюн вышла в коридор. Сегодня на ней было летящее платье из тончайшего шелка глубокого сапфирового цвета. Ткань ласкала кожу, а высокий разрез вдоль правого бедра при каждом шаге обнажал стройную ногу, придавая её образу опасную, зрелую женственность. Она шла по дому, мысленно отмечая изменения. Камер стало больше — Чонгук явно усилил безопасность, превратив особняк в неприступную крепость. Почти все лица среди прислуги были новыми. Чонгук выжег калёным железом всё, что напоминало о её побеге, оставив лишь тех, кто был беспрекословно предан... или слишком опасен, как госпожа Пак.

Когда Хаюн заявила экономке, что отныне будет готовить для себя сама, та попыталась возмутиться.— Это не подобает вашему статусу, госпожа, — вкрадчиво шептала она.— Мой статус позволяет мне делать то, что я сочту нужным, — отрезала Хаюн, и в её голосе прозвучала сталь, которой не было три года назад. — Занимайтесь своими делами, госпожа Пак, обо мне не беспокойтесь. Вам же будет меньше хлопот.

Время перевалило за полдень. Изнуряющая летняя жара просачивалась сквозь толстые стены. Хаюн вышла на террасу, ведущую к заднему двору. Она присела в глубокое теневое кресло, расправив подол платья. Тишина сада баюкала, но это спокойствие было разрушено в одно мгновение.

Визг шин, раздирающий воздух, и яростный рев форсированного двигателя заставили Хаюн вздрогнуть. Звук приближался к парадному входу с пугающей скоростью. Она поднялась, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел.

Медленно пройдя через холл, Хаюн вышла на широкое крыльцо. Солнечный свет ослепил её на мгновение, но то, что она увидела внизу, заставило её сердце пропустить удар.

У подножия мраморной лестницы замер ярко-алый, хищный спорткар с открытым верхом. Машина выглядела чужеродным, ядовитым пятном на фоне классической архитектуры поместья. От неё всё еще исходил жар и запах жженой резины.

Перед автомобилем, спиной к дому, стоял мужчина. Он не спешил оборачиваться. Его руки были уперты в бока, а вся поза так и лучилась вызывающей, почти животной уверенностью.

На нем была черная кожаная куртка-косуха, надетая прямо на голое тело или на совсем тонкую майку, — дерзкий вызов летнему зною. Рваные черные джинсы плотно облегали сильные ноги, а тяжелые ботинки на толстой подошве казались слишком грубыми для этого места. Его волосы — необычного пепельно-розового оттенка, словно тронутые инеем и лепестками увядшего пиона — переливались под прямыми лучами солнца.

На пальце правой руки тускло блеснул массивный золотой перстень с печаткой, а на запястье сверкнули часы, стоимость которых могла бы покрыть годовой бюджет небольшой компании. От него исходила та самая тяжелая, «грязная» энергетика, которую Хаюн до сих пор не переваривала. Ощущение опасности, смешанное с приторным ароматом дорогих сигарет и мужского парфюма с нотками мускуса.

Мужчина медленно, с тягучей грацией хищника, начал поворачиваться. Его глаза были скрыты за абсолютно черными зеркальными очками, в которых Хаюн увидела свое собственное отражение — хрупкую фигуру в синем шелке на вершине лестницы.

Он чуть наклонил голову набок, и на его губах — полных и четко очерченных — медленно расплылась та самая ехидная, торжествующая ухмылка, от которой у Хаюн померкло в глазах.

— Ну надо же... — его голос, низкий, с легкой хрипотцой, разрезал воздух. — Птичка вернулась в клетку, а я чуть было не пропустил это зрелище.

Он медленно снял очки, обнажая взгляд, в котором смешались насмешка, холодный расчет и нечто темное, нездоровое.

— Здравствуй, Хаюн-а. Ты стала... еще аппетитнее, чем я помню. Чонгук, должно быть, очень старается, чтобы ты так сияла.

Чимин сделал шаг к первой ступеньке, и Хаюн непроизвольно отступила назад. В его пальцах, лениво вращалась увесистая на взгляд связка ключей. Металлический перезвон в этой липкой тишине казался Хаюн звуком взводимого курка. Он сделал шаг вверх — медленный, демонстративный. Хаюн непроизвольно снова отступила назад, её каблук глухо стукнул по мрамору.

Солнце палило нещадно, но внезапный порыв ветра, ворвавшийся в сад, принес лишь кратковременную прохладу. Он коварно подхватил подол её сапфирового платья. Тончайший шелк затрепетал, и высокий разрез вдоль правого бедра на мгновение распахнулся, обнажая безупречную белизну её кожи.

Чимин замер. Его взгляд, острый и голодный, тут же впился в эту деталь. Он прошелся глазами по её ногам, выше — к изгибу талии, задержался на вздымающейся от частого дыхания груди. Хаюн видела, как потемнели его зрачки. В этом взгляде не было восхищения — только неприкрытая, липкая похоть и желание обладать. Он смотрел на неё так, будто в мыслях уже срывал это драгоценное платье, впиваясь пальцами в её плечи, сминая шелк и ломая её волю. Его лицо исказила предвкушающая ухмылка: он явно наслаждался её безоружностью.

Он поднялся еще на одну ступень. Хаюн почувствовала, как внутри всё заледенело.

«— Трусиха, — хлестнула она себя по разуму. — Ты хозяйка в этом доме. Ты — жена Чонгука. Покажи этому нарциссу его место».

Сделав над собой нечеловеческое усилие, она подавила дрожь и, вместо того чтобы снова отступить, сделала решительный шаг вперед, навстречу ему. Её брови сошлись у переносицы, взгляд стал колючим и холодным.

— Зачем ты вернулся, Чимин? — её голос прозвучал на удивление твердо, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Чимин остановился в паре шагов от неё. Он снова ухмыльнулся, демонстрируя идеальные зубы.

— Ну что ты, дорогая моя... — он сделал паузу, смакуя каждое слово, — Крошка, разве так принято встречать давних знакомых?

Он широко развел руки в стороны, словно приглашая её в объятия, которые больше походили на стальной капкан. Хаюн лишь брезгливо сморщила нос, чувствуя, как её тошнит от его приторного парфюма.

— Ты прекрасно знаешь, что между нами никогда ничего не было и быть не могло, — отчеканила она. — Хватит разыгрывать этот дешевый спектакль. Уходи, пока я не позвала охрану.

Чимин не сдвинулся с места. Её сопротивление лишь подливало масла в огонь его азарта.

— Ничего не было? — он вкрадчиво понизил голос, делая еще один шаг, почти вплотную. — Неужели память стала такой короткой, птенчик? Или ты так сильно стараешься забыть тот наш... страстный поцелуй на заднем сиденье моей машины? Темная ночь, дождь за окном... Ты ведь тогда не так сильно сопротивлялась, правда?

Щеки Хаюн мгновенно вспыхнули от ярости и унижения. — О чем ты бредишь? Какой поцелуй?! Ты совсем умом тронулся из-за своей одержимости? — Она смотрела на него с искренним непониманием, которое Чимин принял за игру.

Он действовал молниеносно. Прежде чем она успела среагировать, его рука железной хваткой сомкнулась на её запястье, а вторая по-хозяйски легла на талию, притягивая её к себе.

— Вот о каком, — прошептал он ей прямо в губы, обжигая их своим дыханием.

Хаюн не раздумывала ни секунды. В ней проснулась та самая дикая сила, которая помогла ей выжить три года назад. Собрав всю свою злость, она с силой оттолкнула его, и, как только он слегка отшатнулся, её ладонь с хлёстким, звонким звуком впечаталась в его щеку.

Пощечина эхом разнеслась по пустому двору. Голова Чимина дернулась в сторону.

Наступила мертвая тишина. Хаюн тяжело дышала, глядя на красное пятно, проступающее на его лице. Улыбка мгновенно стерлась с лица мужчины. Его взгляд стал ледяным, почти безумным.

— Ты... — прошипел он.

Он резко, с пугающей грубостью снова вцепился в её руку, дергая на себя так сильно, что Хаюн едва не потеряла равновесие. Её запястье жалобно хрустнуло под его пальцами. Хаюн в панике оглянулась на двери дома: «— Где же охрана, когда она так нужна? Где все?! Неужели никто ничего не слышит?», мысли метались в голове.

В этот момент массивные дубовые двери с тяжелым звоном распахнулись. На пороге появилась госпожа Пак. На её лице сияла широкая, почти фальшивая улыбка, которая мгновенно превратилась в маску восторга.

— Чимин-и! Сынок! — воскликнула она, поспешно направляясь к ним.

Она подошла вплотную, словно в упор не замечая, как пальцы Чимина до синяков сжимают руку Хаюн, и как сама Хаюн пытается вырваться. Появление матери подействовало на него как холодный душ. Он на мгновение замер, а затем, медленно и нехотя, разжал пальцы.

Хаюн тут же отскочила от них на добрых три метра, инстинктивно прижимая к груди онемевшее запястье. Кожа там уже начала наливаться багровым цветом.

Госпожа Пак, не обращая на госпожу ни малейшего внимания, бросилась Чимину на шею, обнимая его.— Почему ты не позвонил? Почему не предупредил, что приедешь сегодня? Я бы приготовила твой любимый обед!

Чимин продолжал прожигать Хаюн взглядом, в котором читалось обещание скорой расплаты. Он медленно поправил воротник своей кожаной куртки и ответил уже спокойным, почти будничным тоном:

— Хотел сделать сюрприз, мама. И, судя по лицу нашей дорогой Хаюн, — он на мгновение снова оскалился в ухмылке, — мой сюрприз удался на славу.

Он медленно подмигнул Хаюн, и в этом жесте было столько яда, что у неё подкосились колени. Она поняла одно: Чонгук уехал, и теперь она осталась один на один с двумя змеями, которые только что сомкнули кольцо вокруг её горла.