Глава 25

«Эхо забытого имени...»

Намджун всё еще стоял посреди гостиной, сжимая в руке вибрирующий смартфон. Неизвестный номер обычно не вызывал у него ничего, кроме раздражения от навязчивой рекламы, но сейчас... сейчас в груди что-то болезненно ёкнуло. Это странное предчувствие, почти интуитивное знание, заставило его затаить дыхание. А вдруг это она?

Он больше не медлил. Резким движением смахнув иконку ответа, Намджун прижал трубку к уху. — Алло, я вас слушаю, — произнес он, и его собственный голос показался ему чужим — слишком сухим и напряженным.

На том конце воцарилась тишина. Намджун слышал лишь едва уловимое, прерывистое дыхание. Это молчание затягивалось, становясь почти осязаемым, тяжелым. Сердце мужчины пустилось вскачь.— Кто это? — снова заговорил он, на этот раз мягче, но с явной тревогой. — Почему вы ничего не говорите?

Хаюн на мгновение действительно лишилась дара речи. Услышать его голос после всего, что произошло, после случившегося в бабушкином доме, и пугающего величия особняка Чонгука, было сродни глотку чистой воды в пустыне. Она зажмурилась, чувствуя, как комок в горле мешает дышать. Собрав всю свою волю в кулак, она наконец выдохнула:— Намджун!..

Услышав этот тихий, дрожащий, но такой родной голос, Намджун едва не выронил телефон. Пальцы на мгновение ослабли, аппарат соскользнул, но он вовремя перехватил его поудобнее, прижимая к уху так сильно, словно хотел через расстояние коснуться подруги.— Хаюн! — его голос сорвался на возглас, полный облегчения и неверия. — Господи, Хаюн, это правда ты? Неужели... я не верю своим ушам! Как же я рад тебя слышать!

Хаюн радостно заулыбалась, хотя по её щекам уже катились слезы — первые за долгое время слезы не отчаяния, а облегчения. Она свободной рукой крепко прижала ткань сиреневой блузки к груди, стараясь унять бешеное сердцебиение.— Я тоже... я тоже так рада, Намджун-а, — прошептала она, шмыгнув носом.

— Как ты? — спросил он одновременно с её вопросом: — Как вы там?Они оба замолчали на секунду, осознав, что заговорили в унисон, и в трубке раздался их тихий, немного нервный, но бесконечно теплый смех. Этот короткий момент искренности на мгновение стер все ужасы последних недель.

Когда смех затих, Намджун заговорил первым, и в его голосе снова прорезалась суровая забота:— Хаюн, скажи мне правду. Как ты вообще? Где ты? Чонгук... он не обижает тебя? Он тронул тебя?

Хаюн вздохнула, глядя на залитый солнцем холл особняка, который уже не казался ей золоченой клеткой.— Всё хорошо, Намджун, правда, — мягко ответила она, стараясь, чтобы её голос звучал убедительно. — Он меня не обижает. Сейчас... всё иначе. Мы стараемся потихоньку налаживать отношения. Это сложно, ты сам понимаешь, но... он не причиняет мне боли.

Намджун нахмурился, расхаживая по комнате. Ему было трудно поверить, что человек, способный на такую жестокость, вдруг стал благоразумным.— Я так за тебя боялся, — признался он, понизив голос до шепота, запустив пальцы в волосы, немного сжав их у корней, — Каждый день, каждую минуту. Эта неизвестность... она выпила из меня все силы.

— Прости меня, — покаянно произнесла Хаюн. — Прости, что заставила вас всех так страдать. Как вы справляетесь? Как сам? Как Инсу?

Намджун на мгновение запнулся, бросив взгляд в коридор, на закрытую дверь спальни. — Я держусь, Хаюн-а. Пытаюсь работать, пытаюсь склеить то, что осталось от нашей привычной жизни. Инсу... — он вздохнул, подбирая слова, чтобы не ранить подругу еще сильнее. — Ей тяжело. Она очень напугана и всё еще не может прийти в себя. Состояние нестабильное, но я рядом, я стараюсь ей помочь.

Он умолчал о резких словах жены, о её ненависти и обвинениях. Это было бы лишним грузом для Хаюн, которой и так хватало боли.— А Минсо? — голос Хаюн дрогнул от нежности и тоски. — Моя маленькая девочка... Как она?

Намджун почувствовал, как к горлу подкатил ком. — Минсо очень скучает по тебе, Хаюн. Она постоянно спрашивает, где ты, когда ты придешь. Знаешь, она стала такой... капризной, очень чувствительной. Чуть что — сразу в слезы. Госпожа Шын только что уложила малютку отдыхать, она совсем вымоталась сегодня. Ей не хватает тебя, твоих сказок, твоего тепла. Мы все по тебе безумно тоскуем.

Хаюн прикусила губу, чтобы не разрыдаться в голос. Образ маленькой Минсо, зовущей её, был почти невыносим.— Передай ей... скажи ей, что мама её очень сильно любит. Что я скоро... — она осеклась, не зная, сможет ли сдержать обещание, и как скоро они смогут увидеть друг друга.

— Хаюн-а, — осторожно перебил её Намджун. — Ты звонишь с чужого номера. Чонгук знает об этом? Он разрешил? Я не хочу, чтобы из-за минутного разговора со мной он снова запер тебя где-нибудь.

— Он знает, что я хотела поговорить с тобой, — ответила Хаюн, — Всё под контролем, не переживай так сильно.

— Когда мы сможем увидеться? — в голосе Намджуна прозвучала неприкрытая надежда. — Я должен увидеть тебя своими глазами, убедиться, что ты цела.

Хаюн обернулась, наблюдая как служанки то и дело носятся по просторному холлу. — Я пока не знаю точно, Намджун. Чонгук сейчас уехал в командировку. Его не будет неделю. Я собираюсь серьезно поговорить с ним, когда он вернется. Попрошу его позволить нам встретиться.

— Значит, его сейчас нет дома? — уточнил Намджун, и в его голове невольно начали строиться планы, которые он тут же отбросил как опасные. — И Юнги тоже нет?

— Да, они уехали вместе, — подтвердила Хаюн. — В доме только охрана и прислуга. Здесь тихо...

Они проговорили еще несколько минут — о каких-то мелочах, о погоде, о старых общих знакомых, словно пытаясь за эти мгновения компенсировать недели разлуки. Это был разговор двух близких людей, стоящих на разных берегах пропасти, но всё еще держащихся за руки через невидимую телефонную нить.

— Мне пора, Намджун-а, — наконец тихо сказала Хаюн, заметив как госпожа Пак то и дело крутиться не далеко, — Береги их. И береги себя. Пожалуйста.

— И ты, Хаюн. Помни, что я всегда здесь, ты не одна. Надеюсь в скором времени мы наконец сможем встретиться. Всё обязательно наладится, веришь мне?

— Верю, — прошептала она. — Спасибо тебе. До связи.

— До связи, — отозвался Намджун.

***

После того как экран телефона погас, а голос Намджуна растворился в тишине огромного дома, Хаюн еще несколько минут сидела неподвижно. Она чувствовала себя странно: тяжелый гранитный валун, который последними неделями давил на её грудь, наконец-то сдвинулся. Дышать стало легче, а в кончиках пальцев появилось забытое покалывание жизни.

Солнце, пробивавшееся сквозь гигантское панорамное окно за её спиной, не жалело тепла. Оно щедро заливало холл золотом, согревая озябшие плечи Хаюн и рисуя на мраморном полу причудливые тени от хрустальных подвесок люстры. Вокруг кипела жизнь, к которой она всё еще не привыкла: служанки в одинаковых фартуках бесшумно сновали по этажам. Одна методично натирала перила лестницы, другая — смахивала невидимую пыль с тяжелых рам картин, развешанных вдоль стен.

Вспомнив об осторожности, Хаюн снова включила телефон госпожи Пак. Ей нужно было замести следы. Пальцы быстро скользнули по сенсору, удаляя номер Намджуна из журнала вызовов. Интуиция — та самая, что не раз спасала её в прошлом — настойчиво шептала, что лишние улики в этом доме могут стоить слишком дорого.

Но когда она уже собиралась выйти в главное меню, взгляд непроизвольно зацепился за строчку ниже. Один контакт выделялся среди стандартных «Доставка еды» или «Садовник». Простое имя, без фамилии и смайликов, но от него повеяло холодом, который не могло разогнать даже летнее солнце.

*«Чимин».*

Внутри что-то неприятно щелкнуло, словно сработал старый, заржавевший механизм. Хаюн замерла, вглядываясь в буквы. Она вспомнила, что именно с этим человеком госпожа Пак так эмоционально разговаривала на кухне совсем недавно. Почему это имя кажется таким знакомым? Почему оно вызывает этот противный привкус металлической тревоги на языке?

Послышались шаги. Хаюн моментально заблокировала телефон и поднялась с дивана, стараясь придать лицу выражение безмятежной задумчивости. Из-за поворота, словно по волшебству, появилась госпожа Пак. Её доброе лицо светилось мягкой улыбкой, но теперь Хаюн смотрела на неё иначе, пытаясь разглядеть в чертах экономки сходство с тем, чьё имя только что жгло ей глаза с экрана.

— Ох, госпожа Хаюн, вы уже закончили? — мягко спросила женщина, подходя ближе. — Всё в порядке? Как прошел разговор? Надеюсь, ваш друг не слишком расстроился?

— Всё хорошо, госпожа Пак, — Хаюн протянула ей телефон, стараясь, чтобы рука не дрогнула. — Спасибо вам огромное. Вы даже не представляете, как много это для меня значило.

Экономка замахала руками, забирая аппарат.— Ну что вы, пустяки какие! Главное, чтобы вам стало хоть капельку спокойнее. Вы такая бледная... Может, чаю? Или я попрошу повара приготовить что-нибудь особенное? Вы совсем ничего не ели с утра.

— Нет-нет, спасибо, я совсем не голодна, — Хаюн попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слабой. — Знаете, я, пожалуй, пойду на задний двор. Посижу в беседке, подышу воздухом. Там так красиво...

— И то верно! — радостно подхватила госпожа Пак. — Свежий воздух — лучшее лекарство. Идите, милая, отдыхайте. Если что-то понадобится — только позовите.

Проходя мимо экономки, Хаюн почувствовала, как по спине пробежал холодок. Оказавшись в коридоре, она на мгновение замерла и обернулась. Она долго провожала взглядом удаляющуюся фигуру женщины, которая всегда была к ней так добра. *Чимин... Сын госпожи Пак...*

Эта мысль ударила под дых, когда Хаюн вышла на террасу. Тяжелый, ароматный воздух летнего сада окутал её, но она его не замечала. Добравшись до беседки, утопающей в зелени и цветах, она опустилась на мягкие подушки и обхватила колени руками.

Память — жестокая штука. Она, как старая кинопленка, начала прокручивать кадры, которые Хаюн так старательно пыталась забыть.

Она вернулась в то время, когда их брак с Чонгуком еще не превратился в руины. Первый год после свадьбы. Тогда всё казалось... другим. Чонгук еще умел улыбаться не только с оттенком угрозы, а его бизнес только начинал разрастаться в ту монструозную империю, которой он владеет сейчас.

И именно тогда в их жизни появился он. Пак Чимин.

Хаюн закрыла глаза, и перед внутренним взором всплыло лицо молодого человека с кошачьим разрезом глаз и вечно недовольной, самовлюбленной ухмылкой. Он работал в компании Чонгука наравне с Юнги, был его «правой рукой» в тех делах, о которых не принято говорить вслух. Мутный, скользкий, невероятно эгоистичный... Он всегда смотрел на Хаюн так, будто знал о ней какую-то постыдную тайну, даже когда этой тайны еще не существовало.

«— Неужели он вернулся?» — пронеслось в голове у Хаюн.

Она вспомнила, как Чимин любил играть на нервах окружающих, как он мастерски вносил раздор, оставаясь при этом в тени. Если он снова появился на горизонте, да еще и поддерживает связь с матерью, значит, спокойные дни в этом доме подошли к концу.

Привкус горького перца и битого стекла — вот что всегда приносил с собой Пак Чимин. И Хаюн чувствовала: этот вихрь уже начал закручиваться вокруг особняка, пока его хозяин был далеко.