Глава 24

«Тень чужой вины.»

Элитный жилой комплекс, где располагалась квартира Намджуна, казался островком абсолютного спокойствия и благополучия. За панорамными окнами разворачивалась идиллическая картина: по чистым дорожкам лениво проплывали дорогие автомобили, на современных детских площадках заливисто смеялись дети, а молодые пары неспешно прогуливались по аллеям прилегающего парка, наслаждаясь летним солнцем. Жизнь снаружи текла своим чередом, размеренно и безопасно.

Но внутри квартиры, за тяжелыми дверями, атмосфера была пропитана липким, удушливым напряжением.

После выписки из больницы Намджун провел дома несколько мучительных дней. Рана на ноге затянулась, оставив после себя не только некрасивый шрам, но и легкую, едва заметную хромоту, которая теперь каждый раз напоминала о той роковой ночи. Однако физическая боль была ничем по сравнению с тем, что происходило с Инсу.

Пережитый в загородном особняке кошмар буквально выжег её изнутри. Врачи диагностировали сильнейшее посттравматическое расстройство и выписали внушительный список успокоительных, которые Инсу теперь принимала по расписанию, словно это были не таблетки, а спасательный круг. Она стала тенью прежней себя: бледная, с вечно дрожащими руками и затравленным взглядом. Раздражительность вспыхивала в ней по любому пустяку, и она всё чаще запиралась в спальне, убегая от реальности.

Госпожа Шын, узнав о подробностях случившегося, едва не слегла с сердечным приступом. Намджун настоял, чтобы она оставалась в укрытии с маленькой Минсо еще какое-то время, но теперь, когда они вернулись, пожилая женщина взяла на себя все заботы о доме и ребенке, понимая, что Инсу сейчас не в состоянии быть матерью даже для чужого дитя.

Маленькая Минсо чувствовала эту перемену. Из жизнерадостного ребенка она превратилась в капризную, хмурую девочку. Она часто сидела в углу, обиженно поджав губы, и всё чаще спрашивала, когда придет мама. Госпожа Шын каждый раз придумывала новые оправдания, глотая слезы, но Инсу... Инсу стала обходить девочку стороной. Стоило Минсо подбежать к ней с игрушкой или вопросом, Инсу каменела, отводила взгляд и старалась как можно быстрее уйти в другую комнату. В каждом взгляде ребенка ей виделось напоминание о той цене, которую они заплатили за дружбу с Хаюн.

В тот полдень Намджун сидел на диване, пытаясь сосредоточиться на работе. Ноутбук на его коленях казался чужеродным предметом. Он то и дело поднимал голову, наблюдая за женой. Инсу, в который раз за утро, мерила гостиную шагами. Туда и обратно. Туда и обратно. Звук её тапочек по паркету действовал на нервы сильнее, чем любой шум.

— Инсу, — Намджун тяжело вздохнул и закрыл крышку ноутбука. — Пожалуйста, присядь. Ты уже час так ходишь. Давай просто посидим вместе. Скажи мне, что тебя тревожит на этот раз?

Инсу не остановилась. Она запустила пальцы в свои распущенные, слегка спутанные волосы, судорожно сжимая их у корней. Её движения были резкими, ломаными.

— Как нам жить дальше, Намджун? — заговорила она быстро, почти скороговоркой. — Как? Ты посмотри на свою ногу! Ты теперь хромаешь! Как ты будешь водить машину? Как ты будешь работать на этого... этого человека? Мы же на пороховой бочке! Одно неловкое движение, и нас сотрут в порошок!

Намджун поднялся, преодолевая легкую боль в мышцах, и сделал шаг к ней. Он перехватил её за плечи, мягко, но уверенно заставляя остановиться.

— Посмотри на меня. Я жив. Я здоров. Хромота — это мелочь, со временем пройдет. Мы обязательно со всем справимся, Инсу. Перестань терзать себя пустыми страхами.

Но его спокойствие только подлило масла в огонь. Инсу резко дернулась, сбрасывая его руки, и её лицо исказилось от горькой усмешки.

— Пустыми страхами?! — её голос сорвался на крик. — Ты так спокоен, будто ничего не произошло! А если бы Чонгук тебя убил? Что было бы тогда?! Почему это случилось с нами? Почему именно мы должны за всё это расплачиваться?!

Она начала задыхаться от рыданий, которые никак не могли прорваться наружу.

— Почему она вернулась? Зачем?! — Инсу почти кричала, в её глазах застыла невыносимая боль. — Сидела бы себе за границей, жила своей жизнью! И ничего бы этого не было! Ты бы не пострадал, нам бы не пришлось прятаться как крысам!

— Инсу, ты сама знаешь ответ на этот вопрос... — тихо попытался вставить Намджун, но она не слушала.

— Нет, не знаю! — выкрикнула она, и из глаз наконец брызнули слезы. — Она поступила как трусиха три года назад! Убежала, бросила всё, вместо того чтобы всё честно рассказать Чонгуку тогда! А теперь она вернулась и втянула нас в этот ад! Из-за неё всё разрушилось!

Инсу закрыла лицо руками, её плечи сотрясались в истерике. И вдруг, сквозь рыдания, прозвучали слова, которые заставили Намджуна оцепенеть:

— Я ненавижу её... Ненавижу Хаюн за всё, что произошло! Она во всё виновата! Она!

Намджун на мгновение потерял дар речи. Он не узнавал свою жену. Теплую, добрую Инсу, которая всегда была горой за подругу. Он резко схватил её за плечи и слегка встряхнул, заставляя поднять голову.

— Замолчи! Сейчас же замолчи! — его голос тоже стал громче, в нем зазвучали стальные нотки. — Ты хоть слышишь что ты говоришь? Ты обвиняешь Хаюн? Свою лучшую подругу? Ту, которая сама сейчас находится не в лучшем положении, чтобы спасти нас и своего ребенка?

Он пристально посмотрел ей в глаза, пытаясь достучаться до той Инсу, которую он знал.

— Ты прекрасно знаешь, что три года назад у неё не было выбора. Она спасала жизнь — свою и Минсо. Хаюн — жертва в этой ситуации, такая же, как и мы, только ей в тысячу раз тяжелее. Как у тебя язык поворачивается говорить о ненависти?

Но Инсу не стала больше слушать мужа. Его слова, полные рассудительности и сострадания, сейчас казались ей лишь солью на открытую рану. Она в очередной раз с силой вырвалась из его рук, и на её лице отразилась целая гамма болезненных эмоций — от гнева до глубокого отчаяния. Не проронив больше ни слова, она резко развернулась, чтобы уйти, и замерла.

В дверном проеме, прижавшись к косяку, стояла маленькая Минсо. Девочка смотрела на взрослых широко распахнутыми, полными непонимания и страха глазами. Инсу взглянула на неё, и на мгновение в её сердце вспыхнуло нечто тёмное и липкое — почти осязаемое отвращение. В этом ребенке она видела корень всех своих бед, живое напоминание о том, как их спокойная жизнь превратилась в ужасный кошмар наяву.

— Минсо-я, пойдем, маленькая... — из коридора донесся тихий, встревоженный голос госпожи Шын.

Она быстро подошла, подхватила девочку на руки и виновато посмотрела на Намджуна, словно извиняясь за то, что ребенок стал свидетелем этой безобразной сцены. Инсу же, не сбавляя шага и словно не замечая ничего вокруг, решительно направилась прочь из зала. Проходя мимо, она то ли случайно, то ли в порыве глухого раздражения задела маленькую ручку Минсо. Девочка вскрикнула, скорее от неожиданности, чем от боли, а через секунду тишину квартиры разорвал оглушительный хлопок двери в спальню.

Намджун тяжело выдохнул, закрыв лицо ладонями. Усталость навалилась на него свинцовым грузом.

Госпожа Шын подошла к дивану и осторожно опустила на него Минсо. Девочка тут же уткнулась лицом в подушку, тихо всхлипывая.— Намджун-а, прости меня... — негромко заговорила женщина. — Я не усмотрела. Минсо просто соскучилась, она не хотела мешать вашему разговору.

— Не нужно извиняться, — Намджун опустил руки и посмотрел на госпожу Шын с бесконечной признательностью. — Наоборот, я не знаю, что бы мы делали без вас. Если бы вы не присматривали за Минсо, я бы, наверное, уже с ума сошел. Спасибо вам.

Госпожа Шын печально улыбнулась, поглаживая Минсо по спине.— Ты не сердись на Инсу. Она говорит это не со зла, поверьте. Ей просто очень, очень страшно. Пережитое... оно ломает людей изнутри. Ей нужно время, чтобы снова почувствовать себя в безопасности. Не обижайся на её резкие слова.

— Я не держу зла, — тихо ответил Намджун, глядя в окно на безмятежный город. — Я всё понимаю. Просто... эта тишина убивает. От Хаюн нет никаких вестей, Чонгук не дает о себе знать. Я думал, он заберет Минсо почти сразу, но ни его людей, ни Юнги, ни его самого нет рядом, никакой слежки, ничего, пусто...

Эта неизвестность пугала его больше, чем если бы в квартиру ворвались вооруженные люди, и увели девочку силой. Это было похоже на затишье перед бурей, которая могла либо разрушить всё до основания, либо неожиданно смениться штилем. Самое странное было то, что Намджун не чувствовал ненависти к Чонгуку. Он понимал его мотивы, его ярость и его боль, но как долго это давление будет продолжаться, он не знал.

Вскоре госпожа Шын увела Минсо в её комнату, чтобы успокоить и уложить отдохнуть. Намджун остался один в огромной, пустой гостиной. Он снова сел на диван, открыл ноутбук, но буквы расплывались перед глазами. Мысли неотвратимо возвращались к Хаюн. Глубоко внутри, в той части души, которая всё еще верила в чудеса, он надеялся, что, несмотря на весь ужас прошлого, она и Чонгук смогут найти путь друг к другу. Это казалось безумием, учитывая обстоятельства, но Намджун знал — Чонгук теперь ни за что её не отпустит.

Он прикрыл глаза всего на мгновение, пытаясь унять гул в голове, как вдруг тишину комнаты прорезал резкий, требовательный звук входящего звонка.

Намджун вздрогнул, едва не выронив ноутбук. Он медленно поднялся и подошел к тумбе, где лежал телефон. На экране пульсировал неизвестный номер. Сердце пропустило удар. Он лихорадочно перебирал в уме всех знакомых, клиентов, коллег, но интуиция подсказывала — это не обычный звонок. Телефон продолжал настойчиво вибрировать в руке.

***

Несколько минут назад, в особняке Чонгука.

Хаюн вышла из библиотеки, чувствуя, как внутри всё дрожит от волнения. Она старалась идти размеренно, чтобы не привлекать внимания охраны. Навстречу ей по коридору шла молодая горничная с корзиной свежих полотенец.

— Скажи, ты не видела госпожу Пак? — тихо спросила Хаюн, остановив её.— Она была в саду на заднем дворе, госпожа, — склонив голову в вежливом поклоне, ответила девушка.

Хаюн кивнула и направилась к лестнице. Спустившись на первый этаж, она прошла по длинным анфиладам комнат к дверям, ведущим в сад. На улице было по-летнему тепло, воздух как обычно был напоен ароматом расцветающих кустов и свежескошенной травы. Но экономки там не оказалось.

Вернувшись в дом, Хаюн замерла в холле, прислушиваясь. Из глубины коридора, ведущего на кухню, донесся приглушенный голос госпожи Пак — она с кем-то оживленно разговаривала.

Хаюн поспешила на звук. — Госпожа Пак, я вас везде ищу! — произнесла она, заходя на кухню.

Экономка, увидев Хаюн, тут же нажала на отбой и убрала телефон в карман фартука. На её лице отразилось легкое беспокойство.— Госпожа Хаюн? Всё в порядке? Вам не стало плохо? — она подошла ближе, всматриваясь в бледное лицо девушки.

— Нет-нет, не волнуйтесь, со мной всё хорошо, — Хаюн заставила себя улыбнуться, хотя пальцы её слегка дрожали. — Я хотела попросить вас об одной услуге... Мне нужно кое-кому позвонить. Вы не могли бы одолжить мне свой телефон буквально на пару минут?

Госпожа Пак на мгновение замялась, но, глядя в полные мольбы глаза Хаюн, лишь по-доброму улыбнулась. Она без лишних вопросов достала гаджет и протянула его девушке.— Конечно, берите. Можете не торопиться.

— Спасибо, — Хаюн благодарно кивнула, прижимая телефон к груди. — Я буду в холле на диване, там спокойнее.

Она вышла из кухни и почти бегом добралась до ближайшего дивана. Сев в тени массивной колонны, она дрожащими пальцами начала набирать номер, который знала назубок. Каждая цифра отдавалась ударом пульса в висках.

Гудок. Еще один. — Пожалуйста, Намджун, ответь... — прошептала она, закрывая глаза. — Ну же...

На другом конце провода наконец раздался щелчок, и она услышала такой знакомый, немного хриплый голос друга.