Глава 23

«Разрешение на доверие.»

На часах было около двух ночи — то самое время, когда тишина в огромном особняке становилась почти оглушительной. В комнате Хаюн царил мягкий полумрак. Плотные шторы были задернуты не до конца, и в узкую щель проскальзывал серебристый, холодный свет луны, разрезающий ворс ковра ровной линией. Единственным источником тепла был настенный светильник: его янтарное сияние дрожало на стенах, создавая уютный, защищенный от внешнего мира кокон.

Хаюн не спала. Она ворочалась уже несколько часов, сбивая простыни в беспокойные узлы. В голове не было четких мыслей, только глухая, тягучая тоска по дочке, которая фантомной тяжестью осела где-то в районе ребер. Стоило ей в очередной раз перевернуться на бок, как в дверь тихо, почти неслышно постучали.

Сердце пропустило удар. Дверь медленно приоткрылась, и в полосе света из коридора возник высокий силуэт Чонгука. Он вошел уверенно, но бесшумно, словно боялся спугнуть эту хрупкую ночную тишину. Хаюн инстинктивно приподнялась на локтях, и в этот момент тонкая бретелька её жемчужной шелковой ночнушки соскользнула с плеча. Ткань, едва прикрывавшая тело, подчеркивала её беззащитность, и Чонгук, чей взгляд на мгновение вспыхнул темным пламенем, отчетливо понял: под этим тонким слоем шелка — лишь её обнаженная, нежная кожа.

Он подошел к кровати и присел на самый край. Матрас слегка прогнулся под его весом. На нем были свободные домашние брюки и простая черная футболка, которая подчеркивала мощный разворот плеч. Чонгук выглядел уставшим, его обычно непроницаемое лицо сейчас казалось более мягким, почти уязвимым в этом неверном свете лампы.

— Снова не получается уснуть? — его голос, низкий и бархатистый, коснулся её слуха, как физическое прикосновение. Он протянул руку и накрыл ладонь Хаюн своей. Его пальцы, горячие и чуть шершавые, мягко сжали её пальцы.

Хаюн лишь устало кивнула, не сводя с него глаз. Она видела напряжение в его челюсти, легкую тень, залегшую в уголках губ.— Тебя что-то беспокоит? — тихо спросила она, и в её голосе впервые за долгое время не было страха, только искреннее участие.

Чонгук усмехнулся — горько, но беззлобно. Он свободной рукой провел по лицу, запуская пальцы в густые волосы.— Когда в твоих руках сосредоточены все нити управления корпорацией, беспокойство становится твоей второй кожей, Хаюн. Всегда есть проблемы, которые требуют крови или денег. Но, сейчас дело не только в этом...

— Я понимаю... — прошептала она, и это «понимаю» прозвучало как негласное перемирие.

Чонгук посмотрел на неё внимательнее, его большой палец медленно поглаживал её запястье, считая пульс.— В это воскресенье мне придется уехать. Командировка. Это займет неделю, а может и больше, если дела пойдут не по плану, буду смотреть на обстоятельства.

Хаюн непроизвольно вздрогнула, и это движение не укрылось от него. Мысль о том, что он исчезнет на целую неделю, вызвала в душе странный холод — она уже привыкла к его присутствию, к его тяжелым шагам в коридоре, к его запаху, который пропитал этот дом. Чонгук почувствовал её напряжение и подался ближе, сокращая расстояние между ними до минимума.— Не бойся. Я постараюсь вернуться как можно скорее, — пообещал он, и в этом обещании было что-то глубоко личное.

Слова застряли у неё в горле. Вместо ответа Хаюн подалась вперед, и прежде чем он успел что-то сказать, она обвила руками его шею, обнимая со спины и прижимаясь лицом к мягкой ткани его футболки. Она чувствовала тепло его тела и то, как на мгновение замерло его сердце от этой неожиданной инициативы.

Чонгук медленно развернулся в её объятиях, перехватывая её талию и притягивая к себе так плотно, что между ними не осталось воздуха. Хаюн снова уткнулась ему в плечо, пряча лицо, а он на мгновение зарылся носом в её волосы, вдыхая аромат цветочного шампуня и девичьей кожи.

Он осторожно опустил её обратно на подушки, нависая сверху, упираясь руками по обе стороны от её головы. В комнате стало жарко. Взгляд Чонгука медленно, почти благоговейно скользил по её лицу, шее, задерживаясь на ключицах, на слегка рвано вздымающейся груди. Его ладонь легла на её бедро, и Хаюн почувствовала, как по коже пробежал электрический разряд.

Он не торопился. Его прикосновения были изучающими, томительными. Пальцы Чонгука медленно очерчивали контуры её тела сквозь скользкий шелк, заставляя Хаюн невольно выгибаться навстречу этой нежности. Он касался её так, словно она была самым хрупким и ценным сокровищем в его жизни.

— Ты такая красивая в этом свете, — выдохнул он прямо ей в губы.

Его дыхание обжигало. Прежде чем сорваться в поцелуй, он коснулся губами её виска, затем щеки, медленно спускаясь к уголку рта, дразня и заставляя её желать большего. Хаюн сама подалась навстречу, сокращая последние миллиметры.

Когда его губы наконец накрыли её, поцелуй был не актом власти, а глубоким, отчаянным признанием. В нем смешались вкус разлуки, затаенная нежность и страсть, которая слишком долго подавлялась. В тишине комнаты были слышны лишь их сбивчивое дыхание и шорох простыней, пока луна продолжала безмолвно наблюдать за тем, как двое людей, еще недавно бывших врагами, окончательно терялись друг в друге.

***

День командировки.

Воскресное утро в особняке началось непривычно рано. Обычно тихий и величественный дом сегодня напоминал растревоженный улей. Звуки шагов по мрамору, приглушенные голоса прислуги и звон фарфора сливались в единый ритм суеты. Госпожа Пак, облаченная в свой неизменный строгий, но элегантный серый наряд, буквально летала по первому этажу, раздавая указания сонным горничным так энергично, будто от чистоты каждой вазы зависел исход государственной сделки.

На втором этаже, в кабинете Чонгука, атмосфера была иной — более концентрированной и серьезной. Двери были распахнуты настежь. Хаюн, одетая в мягкий кашемировый джемпер цвета морской волны и свободные светлые брюки, помогала собирать небольшой дорожный чемодан. Её движения были осторожными и размеренными; она аккуратно укладывала белоснежные рубашки, стараясь не оставить ни единой складки.

Сам Чонгук стоял у массивного дубового стола. На нем был идеально подогнанный темно-синий костюм-тройка, который подчеркивал его властный силуэт. Галстук он еще не надел, и верхняя пуговица рубашки была расстегнута, открывая вид на сильную шею. На его запястье поблескивали тяжелые часы Patek Philippe, а волосы были уложены назад, хотя несколько непослушных прядей уже успели упасть на лоб, придавая ему чуть менее официальный вид.

Рядом с ним находился Юнги. Одетый в черную кожаную куртку поверх тонкого джемпера, он выглядел сосредоточенным. В руках он держал кожаную папку с документами.

— Встреча назначена на шесть вечера, — негромко произнес Юнги, перелистывая бумаги. — Люди в Пусане уже предупреждены. Служба безопасности проверила отель, всё чисто. Но, Чонгук, эти «партнеры» — ребята скользкие. Нужно быть начеку.

— Я знаю, — коротко отозвался Чонгук, ставя размашистую подпись на последнем листе. — Если начнут юлить, сворачиваем переговоры. Я не собираюсь тратить на них больше времени, чем нужно.

Хаюн, застегивая ремешки внутри чемодана, поглядывала на них из-под ресниц. Она не вмешивалась, понимая, что в этих разговорах решаются судьбы миллионов, но ей было непривычно «снова», видеть Чонгука таким — жестким, деловым, готовым к холодной войне.

Вскоре сборы были окончены. Юнги подхватил чемодан и папку. Он подошел к Хаюн и на мгновение смягчил взгляд.— Береги себя, Хаюн. Не давай госпоже Пак тебя закармливать, — усмехнулся он, кивнул Чонгуку и направился к выходу. Его шаги вскоре затихли на лестнице, а затем послышался хлопок тяжелой входной двери.

В кабинете повисла тишина. Чонгук подошел к Хаюн и мягко коснулся её руки. Она тут же подалась к нему, сокращая расстояние.— Береги себя, — тихо произнес он, вглядываясь в её глаза. — Я буду... безумно сильно, по тебе скучать.

Хаюн слабо улыбнулась, аккуратно завязывая галстук, поправила его воротничок.— И ты, пообещай что будешь осторожен. Постарайся... по мере возможности, не сильно калечить людей там, — она попыталась пошутить, хотя в голосе сквозила тревога.

Чонгук коротко рассмеялся, этот звук был теплым и искренним. Он притянул её за талию и накрыл её губы глубоким, долгим поцелуем, в который вложил всё то, что не привык говорить словами. Когда он отстранился, его взгляд был затуманен нежностью. После поцеловав Хаюн в висок, он развернулся и направился к лестнице.

Хаюн смотрела ему в спину, и вдруг какой-то внутренний импульс заставил её сорваться с места.— Чонгук! — она догнала его уже на середине лестничного марша и резко схватила за локоть.

Он остановился и обернулся. Так получилось, что теперь Хаюн стояла на две ступеньки выше. Она возвышалась над ним, а он смотрел на неё снизу вверх — изучающе, с легким удивлением. Хаюн судорожно сглотнула, чувствуя, как сердце бьется о ребра. Её пальцы сильнее сжали рукав его дорогого пиджака.

— Разреши мне... — её голос чуть дрогнул, — разреши мне позвонить Намджуну и Инсу. Пожалуйста. Мне нужно знать, что с ними.

Чонгук замер. На мгновение его лицо стало непроницаемой маской, взгляд потяжелел, возвращаясь к образу сурового босса. Он перехватил её ладонь, сжав её пальцы в своих, и Хаюн затаила дыхание, боясь отказа. Но спустя бесконечную минуту его плечи расслабились, а взгляд снова смягчился.— Хорошо, — негромко ответил он. — Ты можешь позвонить.

Глаза Хаюн мгновенно озарились такой искренней радостью, что Чонгук невольно улыбнулся в ответ. Она порывисто обняла его за шею, прижимаясь всем телом, а он крепко обхватил её за талию, удерживая на ступенях.

Внизу, в тени кухонного проема, стояла госпожа Пак. Она наблюдала за этой сценой, прижимая ладони к груди. На её лице сияла добрая улыбка, а в уголках глаз заблестели слезы счастья. Видеть, как лед между этими двумя окончательно тает, было для неё лучшей наградой.

Спустя несколько минут Хаюн стояла на широком крыльце особняка. Утренний воздух был прохладным. Она провожала взглядом две черные машины, которые медленно выезжали за ворота. Когда звук моторов затих, она почувствовала на своем плече теплую руку.

— Не волнуйтесь так, деточка, — раздался ласковый голос экономки. — Господин вернется раньше, чем вы успеете соскучиться по нему. А сейчас идемте в дом, на кухню. Я заварю вам особенный травяной чай и принесу теплую булочку с корицей и медом.

Хаюн обернулась и лукаво прищурилась, глядя на госпожу Пак.— Но доктор же строго запретил мне мучное и сладкое, — напомнила она. — Диета, помните?

Госпожа Пак весело рассмеялась и заговорщически махнула рукой, по-матерински сжимая ладонь Хаюн.— Ой, да бросьте вы! От одной булочки еще никому не было плохо! Мы с вами никому не скажем, это будет наш маленький секрет!

Хаюн не выдержала и тоже рассмеялась, чувствуя, как на душе становится удивительно легко.— Хорошо, я вам доверяю.

Госпожа Пак, не переставая улыбаться, повела её обратно в тепло дома, и тяжелые двери особняка мягко закрылись, отсекая утреннюю прохладу.