Глава 20

«Момент истины.»

Тяжелые створки входных дверей распахнулись, впуская в стерильную тишину холла порыв холодного ночного ветра и рокот мощного двигателя, затихающего на подъездной дорожке. Чонгук вошел первым. Его движения были резкими, отточенными до автоматизма годами руководства огромной строительной империей. За последние три года — с того самого дня, когда Хаюн исчезла, оставив после себя лишь пустоту, — этот бизнес стал его единственным пристанищем, его броней и его одержимостью.

— График по объекту в Пусане должен быть у меня на столе к восьми утра, — бросил он через плечо, на ходу расстегивая пуговицы дорогого пальто. — Если подрядчики снова затянут с поставкой бетона, разрывай контракт. Мне не нужны оправдания, мне нужен результат.

Юнги, следовавший за ним тенью, быстро делал пометки в планшете. — Я уже связался с логистами. Завтрашняя проверка на объекте пройдет по плану, Чонгук. Командировка в Сеул тоже подтверждена, вылет в воскресенье.

Они остановились у подножия лестницы, глаза Чонгука непроизвольно скользнув на второй этаж, затем он зашел в ещё один, дополнительный кабинет на первом этаже, на мгновение скрылся за дверью и вышел, протягивая Юнги плотную папку с гербовой печатью.— Здесь последние чертежи и разрешения. Забери. На сегодня ты свободен, Юнги. Езжай домой, выспись. Завтра будет тяжелый день.

Юнги принял документы, коротко кивнул, понимая, что разговор окончен. Он знал этот взгляд друга — сейчас Чонгуку не нужны были ни советы, ни отчеты, его мысли были заняты лишь одним человеком.Проводив Юнги взглядом до двери и дождавшись, пока тот уедет, Чонгук остался один в огромном доме, который внезапно показался ему слишком тесным. Он повернулся к госпоже Пак, которая замерла неподалёку, в ожидании дальнейших распоряжений.

— Она у себя? — Коротко спросил он.

— Госпожа Хаюн... — начала экономка, стараясь говорить мягко. — Она сейчас в библиотеке. Почти весь день провела там.Видимо, утомилась от чтения и... уснула. Я не стала её будить.

Чонгук замер. Его рука, занесенная, чтобы поправить рукав рубашки, на мгновение застыла. Напряжение, которое он принес с собой с улицы, казалось, наткнулось на невидимую преграду. Библиотека. Место, которое он сам старался обходить стороной последние годы, потому что запах её духов, казалось, навечно въелся в корешки старых книг.

— Я проверю её, — произнёс Чонгук не оборачиваясь , уже направляясь к лестнице.

***

Чонгук шел по коридору, и звук его шагов, обычно уверенный и громкий, становился всё тише по мере приближения к массивным дверям библиотеки. Он остановился перед ними на секунду, глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного предвкушения, смешанного с яростью и нежностью.

Он толкнул дверь. Она поддалась бесшумно.

Внутри царила тишина, которую разбавлял лишь мягкий свет люстры. Хаюн спала в глубоком кресле, укутанная в пушистый плед. Рассыпанные по плечам волосы, которые он так мечтал снова пропустить сквозь пальцы. Чонгук замер на пороге, жадно впитывая эту картину. Его взгляд упал на раскрытую книгу, соскользнувшую на ковер. Он медленно подошел, стараясь не шуметь, опустился на корточки и поднял её. Это был небольшой томик стихов, но не тот, который она искала сегодня днем.

Та самая книга, потертый томик сонетов Пабло Неруды, уже три года покоилась в его личном сейфе за бронированной дверью, запертая вместе с самыми болезненными воспоминаниями — единственный трофей, который он не мог заставить себя ни сжечь, ни выбросить.

Он бережно положил книгу на край стола. Тишина библиотеки давила на уши. Чонгук вытянул из угла тяжелый стул со спинкой, поставил его прямо напротив стола Хаюн и сел. В его руке была массивная платиновая зажигалка — дорогая, блестящая вещица, которую он привык вертеть в пальцах в моменты крайнего напряжения. Металлический блеск ритмично вспыхивал в полумраке, отражая свет лампы.Да, он давно не курит, но, коллекция зажигалок всё равно пополнялась, по привычке...

Хаюн шевельнулась. Чужое присутствие, тяжелое и властное, просочилось в её сон, заставляя сознание пробудиться. Когда она открыла глаза, остатки сна мгновенно испарились, сменившись резким уколом осознания. Чонгук сидел всего в метре от неё, не сводя с неё нечитаемого, темного взгляда.

Она порывисто села ровнее. В этот момент шерстяной плед предательски соскользнул с её плеч, обнажая ключицы и шею. Хаюн инстинктивно прижала ткань к груди, но это движение лишь подчеркнуло её беззащитность. Ей казалось, что под этим взглядом она сидит перед ним абсолютно обнаженной — не только телом, но и душой.

Чонгук с жадностью ловил каждое её микродвижение: то, как подрагивали её тонкие пальцы, вцепившиеся в плед, то, как она до боли закусила нижнюю губу, и то, как отчаянно пыталась спрятать глаза, глядя куда угодно, только не на него.

— Это место всегда действовало на тебя по-особенному, — нарушил он тишину. Его голос был пугающе спокойным, низким, обволакивающим. — Раньше ты могла часами пропадать здесь, засыпая прямо над страницами. Приятно видеть, что некоторые вещи никогда не меняются, Хаюн.

Он медленно поднялся со стула, со звонким стуком положил зажигалку на стол и, обойдя его, присел на край столешницы. Теперь он возвышался над ней, подавляя своей аурой. Между ними было лишь несколько сантиметров наэлектризованного воздуха.

— Почитаешь мне снова? — тихо спросил он, глядя на неё сверху вниз. В этом вопросе не было приказа, но была какая-то странная, ломаная надежда, скрытая под слоем льда.

Хаюн почувствовала, как в горле встал ком. Она должна была разозлиться. Должна была найти в себе силы для крика, для тех колких обвинений, которые репетировала в голове все эти годы. Она хотела почувствовать страх или ненависть, чтобы иметь право оттолкнуть его, но внутри... внутри всё предательски трепетало. Это было невыносимое, пугающее чувство узнавания, будто и не было этих трех лет боли. Будто они всё еще те двое, что когда-то делили эту тишину на двоих.

— Нет, — выдохнула она, и её голос прозвучал надтреснуто, напряженно. — Не сегодня, Чонгук.

Она подняла на него глаза, и в этом столкновении взглядов было больше боли, чем в любом разговоре. Атмосфера в библиотеке стала почти осязаемой, густой от невысказанных слов и старых ран. Хаюн чувствовала, как сердце бьется о ребра, и это предательское тепло в груди пугало её больше, чем любая его угроза. Она была дома, но этот дом больше ей не принадлежал — как и её собственное сердце.***

В библиотеке повисла такая густая тишина, что Хаюн казалось, будто она слышит бешеное биение собственного сердца. Чонгук по-прежнему возвышался над ней, его тень полностью накрывала её, лишая пространства для маневра. Он стоял слишком близко — так близко, что она чувствовала исходящий от него жар, смешанный с едва уловимым ароматом дорогого парфюма и холодного ночного воздуха.

Хаюн до белизны в костяшках вцепилась в пушистый плед. Эта мягкая ткань была её последним рубежом, хрупкой броней, за которой она отчаянно пыталась спрятать свою уязвимость. Она видела, как он медленно, почти тягуче, наклонил голову, сокращая расстояние между их лицами.

Его рука поднялась. Хаюн замерла, не в силах даже моргнуть. Его длинные пальцы, осторожно коснулись её щеки. Это было мимолетное, почти невесомое прикосновение, но для неё оно стало ударом тока. Чонгук медленно провел большим пальцем по нежной коже, исследуя её тепло, будто не веря, что она действительно здесь, рядом.

Он ждал. Ждал, что она вскрикнет, оттолкнет его руку, посмотрит на него с тем самым презрением, которое он заслужил. Он был готов к её ненависти, к её борьбе, к её колким словам. Но Хаюн... она просто оцепенела. Под тяжестью его взгляда и теплом его руки она бессознательно прикрыла глаза, и это действие сказало ему больше тысячи слов. Всё её тело напряглось, как натянутая струна, она задержала дыхание, боясь, что любой вдох разрушит этот хрупкий момент.

Её нутро, будто наконец очнувшись, забило тревогу, взвыв сиреной. *«Остановись, Хаюн! Приди в себя! Не пускай его за свои границы!»* — кричал разум, но тело предательски отказывалось подчиняться. Когда его пальцы скользнули чуть ниже, очерчивая линию скулы, Хаюн почувствовала, что больше не может этого выносить. Ощущение его дыхания на своих губах стало невыносимым.

Резко, но неуклюже, она попыталась подняться с кресла, чтобы разорвать эту интимную петлю. Она разжала пальцы, и пушистый плед — её единственная защита — бесформенной грудой соскользнул на сиденье. Хаюн хотела обойти его, сбежать в спасительную тень книжных стеллажей, но Чонгук не позволил.

Его рука перехватила её запястье. Жест вышел нервным, почти порывистым, в нем чувствовалось всё то колоссальное напряжение, которое он сдерживал внутри себя. Он притянул её к себе, лишая последней дистанции.

— Я не отпускал тебя, — его голос прозвучал хрипло, надломленно, но с той властностью, которая всегда принадлежала только ему. — Не убегай больше, Хаюн. Просто... побудь рядом.

Он притянул её еще ближе, и Хаюн окончательно потеряла опору. Его руки сомкнулись на её талии, заключая в кольцо объятий, из которого не было выхода. И она не хотела выходить. Его ладони, широкие и горячие, уверенно легли на изгиб её тела, словно вспоминая каждый дюйм, который когда-то принадлежал ему. Чонгук уткнулся лицом в изгиб её шеи, прерывисто выдыхая. Он жадно вдыхал аромат её кожи — запах дома, который он потерял три года назад.

Невидимый щит, который Хаюн так долго выстраивала вокруг себя, дал глубокую трещину. Она стояла, прижатая к его груди, чувствуя, как его сердце колотит в том же рваном ритме, что и её собственное. В уголках глаз защипало, и сдерживаться больше не было сил.

Осторожно, будто пробуя этот момент на вкус и боясь спугнуть наваждение, она медленно подняла руки. Её пальцы коснулись его широкой спины, ощущая твердые мышцы под тонкой тканью рубашки. В это мгновение невидимый пузырь, сдерживающий её эмоции все эти годы, лопнул.

Хаюн всхлипнула — сначала тихо, почти беззвучно, но затем плотину прорвало. Горькие, обжигающие слезы хлынули из глаз, она уткнулась лбом в его плечо, содрогаясь всем телом. Чонгук в ответ лишь крепче прижал её к себе, его рука начала мерно и ласково гладить её по спине, успокаивая, защищая от всего мира и от её собственной боли, от той боли которую он ей причинил. Он не торопил её. Он давал ей время выплакать всё то одиночество, которое они оба пережили.

Спустя вечность он чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо. Хаюн подняла на него покрасневшие, полные слез глаза. Её губы дрожали. Чонгук бережно взял её лицо в свои ладони, его большие пальцы нежно смахивали влажные дорожки с её щек. Его взгляд переместился на её губы, и в этот момент контроль, который он так «старательно» сдерживал, окончательно покинул его.

Он поцеловал её.

Это не был мягкий поцелуй — он был голодным, резким, полным отчаяния и многолетней жажды. Это было исследование, попытка заново заявить свои права на неё, попытка залечить раны через эту сокрушительную близость. Хаюн ответила ему с той же силой, растворяясь в его объятиях и чувствуя, как тишина библиотеки окончательно заполняется их общим, сбивчивым дыханием.