Глава 19

«Библиотека, мой старый друг...»

Комната, которую госпожа Пак подготовила для Хаюн, разительно отличалась от той холодной, подавляющей роскоши, которой был пропитан весь остальной особняк. Экономка, обладая тонким чутьем и искренним состраданием, понимала: возвращать девушку в главную спальню, где каждый угол шептал о боли и страхе, было бы жестоко.

Новое пристанище Хаюн было залито мягким, янтарным светом небольшого настенного светильника, выполненного в виде распускающегося бутона. Стены теплых бежевых тонов, тяжелые шторы цвета пыльной розы и невероятно мягкий ворсистый плед на кровати создавали иллюзию безопасности. Здесь не было острых углов и кричащего богатства — лишь уют, призванный убаюкать встревоженную душу. Госпожа Пак также изучила медицинские рекомендации: на прикроватной тумбе лежал блокнот с записями о рационе. Никакой тяжелой пищи, больше зелени, овощей, паровой рыбы и травяных чаев с мёдом и мелиссой, чтобы успокоить нервную систему, измотанную препаратами и стрессом.

Хаюн стояла перед открытым зеркальным шкафом, перебирая вещи, которые выбрал для нее Юнги. Она остановила свой выбор на простом, но элегантном комплекте: мягкие трикотажные брюки свободного кроя и кашемировый джемпер молочного цвета. Ткань ласкала кожу, даря забытое чувство комфорта. Она застегнула на шее тонкую серебряную цепочку с крошечным кулоном-капелькой и вставила в уши маленькие жемчужные пусеты — эти детали заставляли ее чувствовать себя чуть более «живой», а не просто бледной тенью в огромном доме. Волосы она оставила распущенными, лишь слегка присобрала их заколкой на затылке, чтобы они не мешали.

Проводя пальцами по идеально отглаженным воротничкам рубашек в шкафу, Хаюн поймала себя на мысли, что вкус Юнги безупречен. Он предусмотрел всё: от текстуры ткани до цветовой гаммы. Его забота была тихой, но ощутимой, и Хаюн в очередной раз поразилась, как в этом человеке уживаются холодный расчет и такая внимательность к мелочам.

Ночь прошла тяжело. Сон был рваным, наполненным неясными образами и ощущением падения. Хаюн просыпалась несколько раз, вглядываясь в темноту незнакомой комнаты, и подолгу не могла сомкнуть глаз, прислушиваясь к тишине дома. Утром в теле ощущалась свинцовая усталость, а в голове — легкий туман, но она заставила себя встать.

Спускаясь по лестнице, Хаюн ловила себя на том, что задерживает дыхание на каждом повороте. Дом казался спящим великаном. На кухне ее встретил бодрящий аромат свежего базилика и запеченных овощей. Госпожа Пак как раз входила с террасы, неся в руках плетеную корзину, доверху наполненную сочными лимонами и пучками свежей мяты.

— Ох, госпожа Хаюн, вы уже встали! — экономка просияла, ставя корзину на край разделочного стола. — Выглядите чудесно, этот цвет вам очень к лицу. Присаживайтесь скорее, я сейчас всё подам.

Хаюн слабо улыбнулась и подошла к массивному столу. В центре стоял изящный графитовый кувшин, запотевший от ледяной воды, а рядом — ваза с пышными розовыми пионами. Их сладковатый, нежный аромат вытеснял из памяти стерильный запах больницы. Никаких лилий — госпожа Пак помнила, что их тяжелый аромат может вызвать головную боль.

Налив себе воды, Хаюн сделала несколько глотков, чувствуя, как прохлада разливается внутри. Вскоре перед ней появился завтрак: нежный омлет со шпинатом и рикоттой, несколько ломтиков авокадо и порция паровой спаржи, сбрызнутой лимонным соком. Рядом дымилась чашка травяного чая.

— Выглядит очень вкусно, госпожа Пак, — тихо произнесла Хаюн, отправив в рот первый кусочек. — Спасибо за заботу. Вы так старались...

— Кушайте на здоровье, милая. Вам сейчас силы нужны как никогда, — женщина ласково погладила ее по плечу, но тут же отстранилась, соблюдая субординацию.

Наступила пауза, прерываемая лишь тихим звоном приборов о фарфор. Хаюн долго собиралась с духом, прежде чем задать вопрос, который терзал ее с самого пробуждения.

— Госпожа Пак... — она замялась, глядя в свою тарелку. — Чонгук... он, был дома ночью?

Экономка вздохнула, ее лицо на мгновение стало серьезным.— Да, госпожа. Он вернулся очень поздно, когда в доме уже все спали. А уехал на рассвете, даже не позавтракав. Господин Мин тоже заезжал совсем ненадолго, — она кивнула в сторону кухонной полки, где стоял пакет из аптеки. — Привез все лекарства по списку, спрашивал о вашем самочувствии и тут же отправился вслед за хозяином. У них, видимо, очень много дел в компании.

Хаюн медленно покачала голвой. «Уехал на рассвете...» — эхом отозвалось в мыслях. С одной стороны, ей стало легче, что их встреча откладывается, но с другой — это ожидание неизбежного давило сильнее, чем сам разговор. Она решительно отодвинула пустую тарелку, желая прогнать навязчивый образ Чонгука из головы.

— Госпожа Пак, а библиотека... она всё еще на прежнем месте? Ничего не изменилось?

Лицо экономки тут же прояснилось, она всплеснула руками.— Конечно, милая! Господин Чонгук распорядился поддерживать там идеальный порядок, хотя сам туда заходит очень редко. Там всё так же, как вы помните. Хотите пойти туда? Как только допьете чай, я с радостью вас провожу и открою окна, чтобы впустить свежий воздух. Книги — это лучшее лекарство для души.

Хаюн кивнула, чувствуя легкий укол надежды. Библиотека всегда была ее убежищем, местом, где стены, пахнущие старой бумагой и кожей, могли на время защитить ее от реальности. Она надеялась, что и в этот раз тишина среди книжных стеллажей поможет ей обрести хотя бы подобие покоя.

***

Библиотека всегда была сердцем этого дома для Хаюн, её личным убежищем, где время замирало, а стены, казалось, умели хранить секреты. Расположенная на втором этаже, в том же крыле, что и кабинет Чонгука, она была отделена от внешнего мира массивными дубовыми дверями. Проходя мимо кабинета мужа, Хаюн невольно бросила взгляд на его тяжелую дверь — символ его власти и скрытности, но тут же отвела глаза, стремясь поскорее оказаться в своем «тихом порту».

Когда двери библиотеки со скрипом разошлись, Хаюн на мгновение замерла, и на её глаза навернулись непрошеные слезы. На неё нахлынул густой, обволакивающий аромат — запах старой кожи, ванили, которой отдают пожелтевшие страницы, и дорогого кедрового дерева. Это был запах её безопасности, её прежней жизни, до того как всё превратилось в хаус.

— Ох, подождите секундочку, госпожа Хаюн, сейчас я впущу немного солнца, — засуетилась госпожа Пак.

Она проплыла мимо стеллажей и распахнула тяжелые шторы, а затем и само окно. В комнату ворвался поток теплого весеннего воздуха, принося с собой тонкий, едва уловимый аромат цветущей сакуры и свежескошенной травы из сада на заднем дворе. Солнечные зайчики заплясали на корешках книг, заставляя золотое тиснение на переплетах вспыхивать маленькими искрами.

Хаюн медленно пошла вглубь зала. Библиотека почти не изменилась, лишь добавилось несколько новых стеллажей, до самого потолка забитых книгами. Она заметила, что здесь появились новинки современной литературы и редкие коллекционные издания — Чонгук продолжал пополнять коллекцию все эти три года, будто надеялся, что когда-нибудь их будет кому читать.

В дальнем углу, у окна, всё так же стоял её любимый читальный стол из темного ореха и глубокое кресло, обитое мягким бархатом цвета морской волны. Хаюн подошла ближе и кончиками пальцев коснулась гладкой поверхности стола. Ни пылинки. Госпожа Пак действительно берегла это место, словно храм. Здесь всё стояло так, как в тот день, когда она ушла: даже маленькая подставка для ручек и бронзовое пресс-папье в виде спящего льва остались на своих местах.

Это поразило её до глубины души. Чонгук, который стремился контролировать каждый аспект своей жизни, не тронул здесь ничего. Он сохранил её пространство в первозданном виде, словно законсервировал часть её души в этих стенах.

Госпожа Пак тем временем аккуратно сложила несколько книг, которые лежали перевязанными на полу, и поправила картину на стене — туманный пейзаж, который Хаюн когда-то выбрала сама.

— Вам здесь точно ничего не нужно, дорогая? Может быть, принести еще горячего чая или подушку под спину? — заботливо спросила экономка, внимательно вглядываясь в задумчивое лицо девушки.

— Нет, спасибо, госпожа Пак, — тихо ответила Хаюн, присаживаясь в кресло. Оно приняло её в свои объятия, такое родное и удобное. — Я просто хочу немного побыть в тишине и почитать. Здесь так спокойно.

— Хорошо, милая. Я тогда пойду, у меня еще дела в прачечной и нужно проверить сад. Если что-то понадобится — просто позовите, я сразу прибегу, — экономка ласково улыбнулась и, неслышно ступая по ковру, вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

Хаюн осталась одна. Тишина библиотеки была живой — она была наполнена шелестом ветра за окном и едва слышным тиканьем напольных часов в коридоре. Она откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза, вдыхая этот неповторимый коктейль из запахов книг и летнего сада. Впервые за долгое время в этом огромном, пугающем особняке она почувствовала, что может просто дышать, не опасаясь, что следующий вдох принесет новую боль. Но близость кабинета Чонгука за стеной всё равно напоминала: это спокойствие лишь временное затишье...

***

Вторая половина дня в особняке протекала в привычном, размеренном темпе. Горничные, подобно бесшумным теням, сновали по коридорам, натирая паркет до зеркального блеска и меняя полотенца, повинуясь строгим, но справедливым указаниям госпожи Пак. Дом жил своей жизнью, но для Хаюн эпицентром этого мира вновь стала библиотека.

После обеда она вернулась туда уже одна. В руках она сжимала мягкий, пушистый плед цвета топленого молока, который прихватила из своей новой спальни — несмотря на летнее тепло, её всё еще бил легкий озноб, отголосок пережитого стресса. Бережно опустив плед на спинку своего любимого кресла, Хаюн не спешила садиться. Она медленно побрела вдоль бесконечных рядов книг, кончиками пальцев касаясь корешков, словно здороваясь со старыми друзьями.

Многие из них стояли на тех же местах, что и три года назад. Классика, труды по философии, редкие альбомы по искусству... Но внезапно её рука замерла над пустующим зазором на третьей полке. Сердце пропустило удар. Там всегда стоял небольшой, потертый томик сонетов Пабло Неруды. Это была «их» книга.

В памяти вспыхнуло воспоминание: теплый вечер, золотистый свет лампы и Чонгук, пристроивший голову у неё на коленях после тяжелого дня. Она читала ему вслух, голос её слегка дрожал, когда она доходила до особенно чувственных строк, а его пальцы в это время медленно и собственнически поглаживали её лодыжку, поднимаясь всё выше...

Хаюн почувствовала, как к щекам прилила жаркая кровь. Лицо вспыхнуло, а дыхание сбилось.— Боже, Хаюн, о чем ты только думаешь! — прошептала она, резко зажмурившись и слегка стукнув себя ладонью по лбу. — Хватит. Это в прошлом. Его здесь нет, и той жизни больше нет.

Спешно, будто пытаясь сбежать от собственных мыслей, она вытянула с новой полки первую попавшуюся книгу в твердом переплете — какой-то современный роман с минималистичной обложкой — и почти запрыгнула в кресло. Укутавшись в плед по самые плечи, она уткнулась в страницы, заставляя себя вчитываться в строчки.

Минуты складывались в часы. Тишина библиотеки действовала гипнотически. Несколько раз заходила госпожа Пак, принося на подносе свежий травяной чай с ароматом чабреца и мяты. Она лишь молча кивала, видя, что Хаюн увлечена чтением, и так же тихо уходила.

Наступил вечер. Тени в библиотеке удлинились, становясь густыми и синими. По дому поплыл аппетитный, густой аромат — госпожа Пак готовила тушеную говядину *гальби-чим* с имбирем и сладким соусом, запах которой долетал даже до второго этажа, смешиваясь с ароматом вечернего сада. Сама экономка только что вернулась с заднего двора, где давала указания садовнику по поводу подрезки кустов роз на завтра, и теперь решила в последний раз перед ужином заглянуть к своей подопечной.

Госпожа Пак поднялась по лестнице, её шаги утопали в ковровой дорожке. Она мягко постучала в дверь библиотеки и, не дождавшись ответа, осторожно вошла. Внутри царил полумрак, разбавляемый лишь бледным светом луны, пробивавшимся сквозь верхушки деревьев, и тусклым, теплым пятном от небольшого светильника на столике.

В комнате было пугающе тихо. Сердце женщины на мгновение сжалось от тревоги — она не сразу заметила Хаюн в глубоком кресле. Но стоило ей щелкнуть выключателем, наполнив зал мягким светом люстры, как она облегченно выдохнула.

Хаюн спала. Книга выпала из её ослабевших рук и приземлилась на ковер. Девушка свернулась калачиком в кресле, наполовину спрятав лицо в мягком ворсе пледа. Её плечи мерно и спокойно вздымались, дыхание было ровным, почти беззвучным. Глубокие тени под глазами казались чуть менее заметными в этом сне, а лицо приобрело то беззащитное выражение, которое бывает только у детей. Она так крепко задремала, что не услышала ни шагов, ни щелчка выключателя.

Госпожа Пак тепло улыбнулась. Она подошла к окну, бесшумно задернула тяжелые шторы, отсекая ночную прохладу, и забрала со стола пустую чашку. Уходя, она оставила свет включенным — почему-то ей казалось, что проснуться в темноте этого дома Хаюн будет страшно.

Спустившись в холл, экономка направилась к кухне, чтобы проверить готовность ужина, но замерла на полпути. Снаружи, за тяжелыми парадными дверями, послышался приглушенный рёв мощного мотора. Затем раздались голоса — низкий, бархатистый и властный рокот Чонгука и более резкий, деловитый тон Юнги.

Лязгнул замок. Тяжелая дверь распахнулась, впуская в стерильный уют дома запах дорогих сигар, холодного ночного ветра и того особого напряжения, которое всегда приносили с собой эти двое. Хозяин вернулся.