Глава 16

«Багровая тишина.»

Утро в особняке Чонгука всегда начиналось по четко выверенному графику. Дом, похожий на безупречный часовой механизм, оживал с первыми лучами солнца. В воздухе витал тонкий аромат полированного дерева, дорогого воска для паркета и свежих лилий, которые служанки каждое утро расставляли в массивные вазы в холле. Но за этой внешней эстетикой скрывался холод — мраморные полы и серые бетонные вставки в интерьере словно высасывали тепло из любого, кто переступал порог.

Чонгук так и не вернулся ночью. Юнги же, покинув особняк на рассвете, забрал из кабинета босса стопку документов и уехал в офис, оставив за главного как обычно госпожу Пак.

***

Госпожа Пак, поправляя безупречно белый фартук, степенно поднималась по широкой лестнице. Её шаги по ковровой дорожке цвета глубокого индиго были почти бесшумными. Особняк дышал суетой: где-то внизу звенел фарфор, слышался приглушенный шепот горничных и отдаленный гул пылесоса.

Она прошла мимо высоких панорамных окон, за которыми расстилался ухоженный сад, и свернула в крыло господина. Здесь интерьер менялся: стены, обитые темными панелями из ореха, и тяжелые двери создавали атмосферу изоляции. Пахло дорогим мужским парфюмом с нотами сандала и кожи — запахом самого Чонгука, который, казалось, въелся в эти стены.

Остановившись перед дверью спальни, госпожа Пак на мгновение замерла. Она была опытной женщиной и привыкла к разным настроениям своих хозяев, но сегодня тишина за этой дверью казалась ей слишком... плотной. Слишком мертвой.

Легкий, предупреждающий стук не вызвал никакой реакции. Госпожа Пак мягко нажала на ручку и вошла.

— Госпожа Чон, доброе утро. Простите за беспокойство, но господин Мин велел мне заняться вами, — голос экономки звучал ровно, профессионально.

В комнате царил полумрак. Хаюн лежала на боку, спиной к двери, скрытая тяжелым шелковым одеялом почти до плеч. Видна была лишь её тонкая рука, прикованная к изголовью — металл наручников тускло поблескивал в тенях.

— Вам нужно поесть и переодеться, — продолжала госпожа Пак, направляясь к окну. — Погода сегодня чудесная, солнце поможет вам прийти в себя.

Одним резким движением она раздвинула тяжелые портьеры. В комнату ворвался ослепительный, безжалостный утренний свет. Он высветил каждую пылинку в воздухе и... пугающую бледность лица Хаюн.

Экономка подошла ближе и осеклась. Хаюн не зажмурилась от яркого света, не пошевелилась. Её кожа была не просто бледной — она отливала восковой серостью, а губы казались почти прозрачными.

— Госпожа? — голос экономки дрогнул.

Она быстро достала из кармана ключ, дрожащими пальцами вставила его в замок наручников. Щелчок — и безвольная рука Хаюн соскользнула на матрас. Госпожа Пак прижала пальцы к её запястью. Пульс был таким слабым и редким, словно жизнь уходила из этого тела по капле, едва удерживаясь на самом краю.

— Хаюн! Хаюн, деточка, открой глаза! — госпожа Пак начала слегка тормошить её за плечо, но голова девушки лишь безжизненно качнулась.

И тут экономка почувствовала странный запах. Сладковатый, металлический, тяжелый аромат крови, который не смог перебить даже свежий воздух из окна. Она перевела взгляд ниже и заметила странное темное пятно, проступающее сквозь светлую простыню из-под одеяла.

Дрожащей рукой госпожа Пак откинула край одеяла и тут же отпрянула, зажимая рот ладонью, чтобы не закричать.

Под Хаюн расплылось огромное, ужасающее багровое озеро. Кровь пропитала матрас, окрасила её светлую одежду в зловещий алый цвет и уже начала подсыхать по краям, превращаясь в темную корку. Это не была случайная рана — это было внутреннее истощение, катастрофа, которая случилась в тишине этой ночи, пока девушка была прикована и не могла позвать на помощь.

— Помогите! Сюда! Быстрее! — закричала госпожа Пак, выбегая в коридор. Её крик, полный первобытного ужаса, разорвал утреннюю тишину особняка.

Служанки побросали свои дела, сбегаясь на шум. Экономка, не дожидаясь их, неслась вниз по лестнице, её сердце колотилось о ребра.

— Машину! Быстрее готовьте машину, открывайте ворота! — выдохнула она, выскочив к посту охраны у главного входа.

Двое массивных мужчин в черных костюмах преградили ей путь. Их лица оставались бесстрастными.— Госпожа Пак, у нас приказ, — холодно ответил один из них. — Никому не входить и не выходить без личного распоряжения господина Чона или господина Мина. Особенно это касается госпожи Чон.

— Вы не понимаете! Госпоже плохо, она умирает! Там всё в крови! — она сорвалась на крик, указывая рукой в сторону второго этажа. — Если она умрет в этом доме, господин Чон сотрет всех нас в порошок! Готовьте машину, немедленно!

— Приказ есть приказ, — повторил охранник, хотя в его глазах промелькнуло сомнение. — Связывайтесь с руководством.

Дрожащими руками госпожа Пак выхватила телефон и набрала номер Юнги. Ответ последовал после второго гудка.

— Да, госпожа Пак? — голос Юнги был спокойным, на фоне слышался шум офиса.

— Господин Мин... Хаюн... она... — она задыхалась от слез и бега. — Она без сознания, пульс почти не прощупывается. По всей видимости, ночью у неё открылось сильное кровотечение, нужно срочно вести её в больницу. Но охрана нас не выпускает! Пожалуйста, скажите им... она может не дожить до полудня!

На том конце провода воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Госпожа Пак слышала только прерывистое дыхание Юнги.

— Дай трубку начальнику смены. Живо, — голос Юнги стал ледяным и острым, как скальпель. — И готовьте машину. Везите её в «Сент-Мэри», в реанимацию. Я сейчас же выезжаю. Чонгуку... Чонгуку я сообщу всё сам. Действуйте!

***

Больница «Сент-Мэри» встретила их холодным блеском кафеля и едким, бьющим в нос запахом озона и дезинфицирующих средств. В этом месте жизнь и смерть разделяли лишь тонкие пластиковые трубки и профессионализм людей в белых халатах. В палате №402, залитой ровным, безжизненным светом люминесцентных ламп, царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим пиканием приборов, и мерным шорохом одежды медсестры. Она сосредоточенно меняла пустой флакон физраствора на новый, проверяя скорость подачи препарата через капельницу.

Хаюн лежала на белоснежных простынях, почти сливаясь с ними цветом кожи. Тень от длинных ресниц казалась слишком темной на её впалых щеках. Она всё еще была во власти глубокого беспамятства, её тело выглядело хрупким, почти прозрачным, словно фарфоровая кукла, которую слишком сильно сжали в руках. Чуть поодаль, у окна, стоял лечащий врач. Он хмурился, перелистывая историю болезни и изучая свежие распечатки анализов, время от времени делая короткие пометки в планшете.

За дверью, в зоне ожидания, атмосфера была не менее напряженной. Госпожа Пак сидела на жесткой скамье, ссутулившись и нервно сминая в руках кружевной платок. Её глаза, покрасневшие от слез, не отрывались от матовой поверхности двери палаты. Напротив неё, прислонившись спиной к стене, застыл охранник. Его массивная фигура в строгом костюме выглядела чужеродно в этом царстве стерильности, а сосредоточенный взгляд выдавал внутреннее беспокойство — он понимал, что за безопасность госпожи отвечает головой.

Коридор огласился стремительными, тяжелыми шагами. Госпожа Пак вскинула голову и тут же вскочила. Из-за поворота показался Чонгук. Его пальто было распахнуто, волосы слегка растрепаны, а на лице застыла маска, в которой боролись холодная ярость и неприкрытая, болезненная тревога. Следом за ним, едва поспевая, шел Юнги. Его взгляд был направлен в спину босса — он единственный видел, как мелко подрагивают пальцы Чонгука, сжатые в кулаки.

В этот же момент дверь палаты открылась, и врач вышел в коридор. Он не успел сделать и шага, как Чонгук оказался прямо перед ним.

— Что с ней? — голос Чонгука прозвучал хрипло, почти неузнаваемо. — В каком она сейчас состоянии? Говорите немедленно.

Врач поправил очки и тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. Он привык к властным родственникам, но от этого человека исходила почти физически ощутимая волна давления.

— Господин Чон, состояние госпожи Со удалось стабилизировать, — начал он, глядя в бумаги. — Кровотечение было купировано, но она потеряла критический объем крови. Сейчас она находится в состоянии глубокого медикаментозного сна. Если говорить медицинскими терминами, мы имеем дело с тяжелым дисфункциональным маточным кровотечением, спровоцированным острым гормональным сбоем на фоне запредельного психоэмоционального стресса. Её организм просто не выдержал нагрузки и... «сломался», пытаясь защититься от внешнего давления.

Чонгук заметно побледнел. Слова «психоэмоциональный стресс» ударили по нему сильнее любого физического оскорбления. Он обернулся к Юнги, словно ища в его глазах опровержение, но тот лишь скорбно поджал губы.

— Ей необходим полный покой и интенсивная терапия, — продолжал врач. — Чтобы она смогла хотя бы самостоятельно встать на ноги и избежать осложнений, ей нужно провести здесь минимум неделю под круглосуточным наблюдением.

— Неделя? — переспросил Чонгук, и в его голосе промелькнула искра прежней властности. — Это слишком долго. В моем доме есть всё необходимое оборудование, я перевезу её завтра.

— Чонгук, постой, — Юнги сделал шаг вперед и мягко, но уверенно положил руку на плечо друга. — Врач прав. Это не прихоть. Позволь ей восстановиться здесь.

Врач кивнул, поддерживая Юнги:— Господин Чон, поймите, сейчас любое потрясение может вызвать рецидив. Дайте ей хотя бы два дня полной тишины и профессионального ухода. Мы должны убедиться, что показатели гемоглобина начали расти.

Госпожа Пак, стоявшая чуть в стороне, тихо добавила:— Господин, пожалуйста... Она такая слабая. Ей правда нужно побыть здесь.

Чонгук закрыл глаза и медленно провел ладонью по лицу. В груди, где-то в районе сердца, нарастала тупая, тянущая боль. Он впервые в жизни осознал, что его власть бессильна перед тем, что он сотворил с этой женщиной. Его любовь, обернутая в оковы и приказы, едва не убила её. Вина, горькая и тяжелая, как свинец, заполняла его легкие, мешая дышать.

— Хорошо, — наконец выдохнул он, не открывая глаз. — Два дня. Следите за ней так, будто от её дыхания зависит ваша жизнь. Если ей станет хуже — я лично разрушу это место.

Он резко развернулся и, не оглядываясь, направился к выходу. Его походка была тяжелой, плечи напряжены, а во взгляде, устремленном в пустоту коридора, читалась невыносимая мука. Юнги задержался на секунду, вежливо поклонился врачу в знак признательности и поспешил за Чонгуком, зная, что сейчас его другу нельзя оставаться одному со своими демонами.

Госпожа Пак обессиленно опустилась обратно на скамью, чувствуя, как с души свалился огромный камень. Главное, что Хаюн жива. Остальное — потом.

— Вам тоже лучше поехать домой, — мягко сказал врач, обращаясь к экономке. — Сейчас госпожа Со спит, ей ничего не угрожает. Мы позвоним, если что-то изменится.

Госпожа Пак кивнула, вытирая последние слезы, и вместе с охранником направилась к лифту. Больничный коридор снова погрузился в свою стерильную, размеренную тишину, за дверями которой Хаюн продолжала свою тихую борьбу за жизнь.